Летописец

— Так и в связи с чем вы меня задержали? Стражники смотрели с некоторой неуверенностью. Выглядели они мерзко, словно при воротах выставляли самых страшных людей непременно для устрашения пересекающих ворота путников. У одного зубы выпирали вперёд, как у лошади, да и сама… рожа, да простят боги за такое, ибо лицом это назвать сложно, навевала мысль на проклятье. Словно этого уродца надо поцеловать, чтобы превратить в принца, да только вот от одной мысли совершить подобное начинало сводить живот… Второй на лицо был более человечным, но вот воняло от него так, словно спал со свиньями, и решить дилемму: к кому стоять ближе, было не так-то просто. Тем более что у первого смердело луком изо рта. Но на лице «человечность» второго заканчивалась, потому что ни плешивость, ни кривые руки не делали его хоть каплю приятнее. Тела их скрывала сбруя, по крайней мере, скрывала достаточно, чтобы не видеть других дефектов, коли те есть, но вот шлемы они не носили, как, собственно, не носило большинство рыцарей, исключая моменты боя. Хотя и рыцарями их назвать было сложно, потому что ни грации, ни выдержки, ни… «Ну что за свиньи?», — думала путешественница, стараясь отодвинуться вместе со стулом подальше. — Я спрашиваю, по какому праву вы не дали мне пройти в город?! Терпение её не заканчивалось, но стражи продолжали молчать, странно поглядывая на неё и опасливо держась подальше, но не настолько далеко, как ей бы хотелось. — Потому что вы солгали! — наконец-то буркнул первый, окрещённый «конеголовым», а второй закивал: — Где это видано, чтобы в подобной одежде, да без оружия? С одной сумкой! — Я — маг! — настойчиво повторила путешественница, на что ей вполне резонно ответили: — Маг в сбруе не ходит! — О, силы, — простенала, совсем не горя желанием объяснять им, что для мага, который специализируется на ближнем бою, ещё и на призыве разного оружия, минимальная сбруя необходима. Обычные люди, как правило, представляют магов так: в белой, серой, чёрной или иной хламиде, бесформенном балахоне или плаще, глупой шляпе и с посохом, а посему, когда видят «воина» без меча на поясе, называющего себя магом, подымают его на смех. Они почему-то не учитывают, что маги тоже разные, и вовсе не обязаны соответствовать каким-то меркам. Девушка, которую они задержали по подозрению во лжи, сидела в брюках и рубашке, накрытых поверх неполным доспехом, закрывающим лёгкими металлическими вставками важные места. Кроме прочего, в её незамысловатой одежде не было заметно тайников для отравленных кинжалов, перевязи с мечом, да даже простого ножа за голенищем сапог. Впрочем, как и посоха, боевых браслетов или, на худой конец, хлыста. — Вы не можете меня задерживать по такой смехотворной причине. — Вы лжёте! И мы вас не отпустим, пока не выясним правду! Мы вас обыщем! От одной только мысли, что один из них подойдёт ближе, она скривилась. Терпеть касания этих двоих ей совсем не хотелось, но можно было обернуть всё в свою пользу. В конце концов, некоторых убеждённых идиотов никак не переспоришь без физического принуждения. — Так что лучше признайтесь, кто вы и зачем хотите пройти в город! — К городскому магу, — выдала, закатывая глаза, свою ложь. — Для чего?! — Везу ему послание. — Предъявите доказательства! А ещё лучше, передайте нам послание и убирайтесь! — Это устное послание. Личное. Я не могу раскрыть его никому, кроме самого старика Река. Ложь должна была подействовать, потому что пусть сама она лично этого мага не знала, но не раз слышала о нём от окружающих. И панибратское «Рек» использовала, чтобы подчеркнуть свою доверительную связь с ним. Но ошиблась: — Ха! Господин Реканир уже десять лет как ушёл на пенсию и покинул город! Она прикусила губу, но не отвела взгляд: — Тогда скажите мне, куда он отправился, и пропустите, мне нужно его найти! Я не задержусь в городе на дольше, чем это необходимо. — Необходимо для чего? Какие злодеяния вы планируете?! Обокрасть нашего мера?! До верхушки власти ей не было никакого дела, но фарс слишком затягивался, чтобы продолжать здесь сидеть и подыгрывать их идиотизму. Хлопнув ладонями по столу, она поднялась на ноги, собираясь действовать жёстко, но дверь неожиданно открылась, и шанс на мирное разрешение проблемы снова промелькнул: — Хорошо, я дам вам себя смотреть, но при условии, что после этого сразу отпустите! И главное условие: я сама выберу того, кто будет меня обыскивать! Слова вылетели быстро, беспрекословно, стражники испуганно отхлынули, один икнул, второй вжал голову в плечи, а третий вошедший кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание. Хотя она и так на него смотрела. Именно на него. Потому что касания подобного человека пережить можно. — Вообще-то, — заговорил тот, прикрывая дверь, — я пришёл приказать вас отпустить, потому что мы действительно не вправе задерживать магов, но раз вы сами согласились… Плешивый пискнул: — Капитан… Путешественница опустила голову, кусая губы. Хотелось буркнуть что-то вроде: «Я так и знала», но слов не воротишь, а значит: — Но только при этих условиях. И вы не станете трогать мою сумку — она слишком большая, чтобы выгребать из неё всё, к тому же, настроена только на меня. — Мне хватит и обещания, что вы не собираетесь причинять городу и его жителям вред, — кивнул капитан привратников. — Я понимаю, что такое магическая сумка. Она опустила голову, про себя выдыхая с облегчением. В сумке слишком много всего, что может расцениваться как оружие, запретные элементы, ну и просто мусора, от которого станет стыдно. В ней не убирали с момента покупки, а это уже… по меньшей мере триста лет. — В таком случае оставлю вас, — вновь кивнул капитан, а та вскочила и в мгновение оказалась рядом, чтобы схватить за руку и испуганно выкрикнуть: — Осмотр проведёте вы! Двое позади не то хмыкнули, не то вздохнули, это никого не волновало, потому что капитан недобро усмехнулся и поправил перчатки, стряхнув её руку: — Как пожелаете. Конеголовый незаметно пнул сумку под стул, за что его незамедлительно отчитали, и, тоскливо протягивая: — Да, капитан Рейбен. — Тот вытянул её и передал задержанной магичке. — Прошу за мной, — кратко бросил капитан, покидая помещение. Шли они недолго, но в полном молчании, и быстро оказались в месте, больше похожем на камеру для допроса. — Раздевайтесь и отвечайте на вопросы честно, — попросил Рейбен, а девушка вскинулась: — Зачем раздеваться? — Потому что я прекрасно знаю, как вы умеете вшивать в тела разные предметы. А ещё важно проверить, нет ли у вас мутаций. Итак, представьтесь, пожалуйста. Медленно отвязывая металлические пластины, магичка уточнила: — Настоящим или зареестрированным? — Зареестрированным. — Тем, что больше известно, или которое в списках выпускников? Рейбен, успевший сесть за расположенный в камере стол и раскрывший журнал, поднял голову, оторвав взгляд от белой страницы. Она в тот момент стояла уже босая и голая сверху, но он не отвёл взгляда, насмотревшись за свои долгие человеческие сорок на разных красавиц. И признал, правда, очень отдалённым уголком сознания, что эта входит в тройку самых… прелестных. — Хорошо, господин Рейбен, если позволите себя так называть, давайте заключим сделку, — заговорила, прекратив раздевание на брюках, и подошла к столу. — Я не… — Не заключаете договора с дьяволом? Но, поверьте, я не попрошу чего-то невозможного или сложного. Давайте я озвучу ваш интерес? Он склонил голову на бок, на этот раз вполне сознательно не отводя взгляда от девичьих прелестей. Конечно, стоило помнить, что это маг, а они часто выглядят в разы моложе настоящего возраста, но будучи человеком, в некоторой мере, простым, он не обращал внимание на подобное. — И что же в моих интересах? Про себя он решил, что если предложение будет… весьма однозначного характера, то стоит… отказать? Нет, он не решил. — Моё сотрудничество. Полное. Не только в заполнении моей карточки, но и в дальнейшем я могу, кажем, оказать пару одолжений вам лично или же городу. Конечно, за плату, прошу заметить, разумную, ибо благотворительностью я не занимаюсь. Рейбен прикрыл глаза, размышляя, испытал ли огорчение, но пришёл к выводу, что нет: — И что же вы хотите взамен? — Нечто весьма логичное, если подумать… Я, понимаете, пережила достаточно насилия и жестокости, а вы человек старой закалки, поэтому, м-м-м, скажем, процесс досмотра меня несколько пугает. Он уже хотел отказать, но она договорила раньше: — Будьте нежнее. «Какая ерунда, — подумал он, соглашаясь на предложение. — Может, она действительно ещё ребёнок?» — В последнее время мне слишком хочется покоя, так что вы меня успокоили, — улыбнулась магичка, снимая с себя последние элементы одежды одним слитным движением, а может она и была без белья, Рейбен не успел, да и не пытался понять. — Так каково же ваше имя? — повторил он, пока та аккуратно складывала вещи ему на стол. — Ах, к сожалению, есть вещи, которые не могут стать известны слишком многим, поэтому я вынуждена требовать грифа «секретно» на подобные данные. Вполне разумное требование, Рейбен и без него взял чистый и новый бланк, выдрал его из книги записей и приготовился писать всё «в черновик», так что кивнул. — Меня зовут Эмилия Резенбург, это имя, данное мне при рождении в городе Зангра. Что же касательно имени, которым меня нарекли учителя, то оно звучит как Эньена Ривз, что дословно обозначает «утраченная жизнь». Рейбен записал и присмотрелся, на этот раз желая понять практическое значение. Обычно магам дают имена, имеющие прямое отношение к их силе, но Эньена не была некромантом или кем-то, кто так или иначе отбирает жизни. Конечно, суждение было не только необъективным, но и ошибочным. Она вообще выглядела, если вновь смотреть необъективно, как почти обычный человек, разве что излишне красивый, но это не та проблема, которая вешает на кого-то табличку «ведьма», «убийца», «волшебник». Её тёмно-каштановые волосы спускались едва ли длиннее плеч, выглядя пышными завитками, не ограниченными даже заколкой. Кожа имела обычный, самый человеческий цвет, без лишней белизны или темноты, без нездоровых или неприродных оттенков. На её шее белел едва заметный из-за времени шрам, на груди, прямо напротив сердца, другой, в виде звезды, а на боку иной, тёмный след от когтей. Кроме этого, ничего больше не осталось, да и не могло остаться, потому что маги не только обладают более крепкими телами и регенерацией, но и легко пользуются средствами, сводящими даже самые страшные и тяжёлые шрамы. Значит, когти полоснули совсем недавно, а два других она оставила сознательно. Ну а если не заострять внимание на шрамах, то в остальном сидящая перед ним девчонка была именно что девчонкой: не старше двадцати, складной, в меру фигуристой, но и всё на этом. Привлекательное молодое тело, Рейбен тоже самое мог сказать и о своей дочери до замужества, явно не пошедшего на пользу. Пожалуй, никому. — Значит, госпожа Ривз, — подытожил он, вновь сосредотачиваясь на имени. — А что же касательно третьего имени? — Их куда как больше, — вздохнула, устраиваясь удобнее. — К примеру, вот одно из последних: Длань Северного Короля. — Чушь, — не сдержался Рейбен, за что тут же себя укорил, но не стал идти на попятную: — Я видел её собственными глазами два года назад. — Да, вы видели стерву Сильфи, — скучающе поправила его Эньена, неприятно скривившись. — Когда я пропала — она предстала перед королём со словами, что я якобы изменила внешность и теперь «такая», но готова вновь присягнуть на верность и нести службу. Конечно, Якоб не поверил ей, но пусть себе играются, он совсем не дурак и умеет правильно использовать нашу братию. Рейбен записал основные моменты, проставил пометки в скобках и задумчиво уточнил: — Тогда инцидент пятилетней давности… — Это был его приказ, — пожала та плечами, не испытывая мук совести. — Конечно, размах получился слишком большим, мы не ожидали, но в итоге всё закончилось, как он и планировал. Это уже из разряда государственных тайн. Он это понимал, а потому не стал расспрашивать в подробностях, почему же пять лет назад разразилась война между магами, а мир заплатил за неё целым городом, стёртым с лица земли. Никто до сих пор не выяснил, кто использовал то заклинание, но одно точно понятно: горожане стали жертвами колдовства, стали кровью, путами, что объяли всех воюющих чародеев, принудив их мимо воли присягнуть Северному Королю. — Но если хотите, можем поговорить об этом, только после обыска. Мне не тепло, — улыбнулась, перебрав пальцами ног и вздрогнув. — Что-то ещё добавите? Вы сказали, оно не одно. По правде сказать, Рейбен не был уверен, что хочет слышать историю дальше, как и другие имена, потому что если она действительно та самая Длань, то у неё неприкосновенность. Политическая. — Ведьма Зелёной топи. Слова были брошены небрежно, словно она не понимала, что такого ужасного только что выдала, какие сомнения породила, да и вовсе… Рейбен понял, что на её лице постоянная маска, маска вечной усталости, немного грустной улыбки, желания того самого покоя, потому что не может такой человек, не может тот, кто сотворил столько зла, сейчас говорить о нём с настолько безмятежным видом, ни на грамм не изменив вид слабой покорности от усталости. — Знаю, что вы можете подумать… Но мне надо было выбраться из-под ока Якоба. — Эта ведьма собственноручно уничтожила сорокатысячную объединённую армию Северного и Восточного королей. — Да, потому что ей надо было инициировать смерть Длани, но в тот момент появилась Сильфи, и армия погибла, попав под наши горячие руки… Рейбен по крайней мере слышал, что две магички сражались, и ведьма в итоге пала, как и армия, которую она, по словам выживших, утянула с собой в Ад. Спаслась пара тысяч, и это было единственное, где Длань дала осечку. — Все остальные имена слишком старые, вы о них, наверное, не слышали, а я не очень хочу вспоминать. Хотя есть ещё одно, всего пятидесятилетней давности: Святая из Даркрахкла. Она сложила голову, вызволяя целую страну из лап демонов, и только благодаря её жертве, кажется, действительно настоящей самопожертве во имя бога света, удалось закрыть провал в нижние миры и запечатать проход, через который хлынули твари, пожирающие человеческие души. — По правде сказать, Самюил, главнокомандующий демонов, утянул меня в Ад, точнее мою душу, и довольно долго там с ней игрался, — проговорила, касаясь крестового шрама на груди. — Но скука одолела и его. Не буду пока что рассказывать, на что мне пришлось пойти, чтобы он меня отпустил. Но вот ирония: люди, которых я спасла от демонов, перебили себя сами, устроив резню за власть. Чудно. Рейбен, будучи человеком до мозга костей, всё ещё не мог думать о ней иначе, чем о девушке, проезжающей через город в поиске… А чего? — Зачем вы прибыли в город, госпожа Ривз? — Просто он на моём пути… Я не собиралась задерживаться, если только не найду неплохую работёнку. — А куда вы направляетесь? — Кое-кого ищу. — И кого же? — Ну… можно сказать, друга, — пробормотала, пожимая плечами. — Сколько вы собираетесь пробыть в городе? — Не больше месяца. — Намерены ли творить бесчинства? — Нет. — Какая работа может вас заинтересовать? — Ох, сложно так сразу сказать… Дайте подумать, — попросила, слишком театрально постукивая пальцем по подбородку. — Что-то не очень сложное, не требующее много времени, достойное по оплате, можно без лишних контактов с людьми, но вообще-то одни требования могут терять приоритет в зависимости от других, и вообще от характера дела. Не знаю. Когда увижу — пойму. Рейбен пометил весь черновик «секретно», а в журнал записал только имя и возраст, при том просто взятый с головы. Получилось Эньена Ривз, 143, не несёт опасности. — Вы сказали, госпожа Ривз, что можете рассказать мне об инциденте… — Да, — кивнула, глядя на подымающегося капитана. — Только давайте позже, можно за чашкой чая: я давно не ела. — Тогда вы не против, если проведу досмотр? И после этого мы пройдём куда-то в более приятное место, я угощу вас обедом, а вы удовлетворите моё любопытство. — Конечно, — согласилась, подымаясь на ноги, но он надавил на плечи, прося сесть обратно. Осмотр, вопреки ожиданиям, начался с ног. Эньена беспрекословно позволила ему взять себя за лодыжку и напомнила: — Прошу, нежнее. Я действительно устала от грубости. Знаете, в жизни женщин-магов её бывает слишком много. Рейбен уважил просьбу, касаясь лишь в той мере сильно, какая нужна, чтобы прощупать кожу и мышцы, но не сумел промолчать: — У вас очень холодные ноги. — Я стояла босиком на холодном каменном полу. — Что ж, прошу прощения за неудобства. — Ох, нет, ничего, — пробормотала, решившись на откровение: — Мне слишком давно не делали массаж ног, чтобы злиться, тем более, я малочувствительна к холоду. Рейбен засмеялся. Вообще-то в отличие от обычного досмотра, это действительно походило на массаж, и он не мог полностью понять, почему пошёл на поводу. Может, потому что просьба о нежности звучала таким уязвимым голосом? Потому что она задевала что-то внутри… Что-то, от чего хотелось касаться подольше, дольше необходимого массировать, потому что, в конце концов, когда уже хотел отпустить вторую «обследованную» ногу, она едва слышно простонала. — Что это? — поинтересовался, нащупав уплотнение на берцовой кости. — Перелом. — Разве маги не сглаживают все неровности? — На руках да, а это случилось до того, как меня обучили магии. Конечно, очень тонким внутренним воздействием можно стереть шов, а небольшими проколами вывести лишнее, но слишком велик риск осложнений, так что я не стала. Звучало правдоподобно. Четвёртый шрам, который обнаружил Рейбен, был на внутренней стороне бедра — укус. Из своего опыта он мог лишь понять, что это не зубы вампира, но зачем оставлять их не догадывался. — Память, — созналась, когда он задержался слишком надолго, исследуя голыми пальцами след. — Если интересно — я расскажу. Это был упырь, с которым я не справилась во время обучения. Он напал на меня, опрокинул, а я сглупила и пыталась отбиться ногами… Но я оставила лишь его, чтобы помнить о том, что слабость и глупость непростительна. Чтобы вопли глупой испуганной девочки навсегда засели в памяти и больше никогда не повторились. — И они не повторились? — уточнил, подымаясь на ноги, чтобы взяться за её голову, потому что пока что не чувствовал в себе достаточно сил, чтобы совать пальцы в слишком уж интимные места. — Ад развязывает язык, но для людей я никогда не кричала. Её волосы были слишком пышными, но оказались пустыми — в них не пряталось ни одной булавки, которой при желании можно убить человека, кроме того, взъерошив их, Рейбен улыбнулся. Касаться её волос было приятно, даже приятнее, чем кожи. За ушами, сами уши, мышцы лица, щёки изнутри, язык, зубы… Да, он однажды встречал мага, превратившего свои зубы в артефакты, видел так же и мага с полностью серебряными зубами, потому что золото ему не нравилось по цвету, видел… Её зубы оказались человеческими, даже клыки не были острее обычных. Шея… — На долю женщин-магов действительно выпадает слишком много насилия, — пробормотал, оглаживая тонкую шею, постепенно приближаясь к острым ключицам. И как кто-то мог это сделать? — Маги, которых не возложили на алтарь, считаются не прошедшими боевое крещение, — хмыкнула весело, но его смех не обманул. — Знаете, мне в действительности очень повезло. — Почти каждый выживший маг говорит, что ему повезло, — заметил, заводя руки ей за спину, чтобы ощупать. — Потому что так и есть. Везение показывает себя по-разному, даже время сна можно считать везением, если из-за недосыпа ты начал параноить и в итоге не попал в ловушку. Мне же повезло, что парень, которому я назначила свидание после двух лет осады, решил прийти и накричать на меня из-за того, что так жестоко посмеялась над ним и не пришла. Мне повезло, что злость заставила его искать меня, повезло, что он пришёл сразу после того, как мне перерезали горло, повезло, что я плотно позавтракала, и сил хватило, чтобы восстановить дыхательные пути и не истечь кровью. Даже, извольте, повезло, что от страха я описалась, и мой мучитель потратил время на мытьё жертвенного камня. Рейбен больше не хотел ничего слышать и говорить, но всё же поинтересовался: — Вам, действительно, повезло. Полагаю, и с личностью этого парня? Она молчала. Молчала слишком долго, чтобы у него осталась надежда на ответ, но когда он уже исследовал обе руки и как раз трогал плечи, опасаясь переходить на грудь, заговорила: — Он бросил меня через неделю, потому что мой посттравматический период затянулся. Но это позволило уяснить кое-что важное. — И что же? — Что нас формирует мнение окружающих. Человек состоит из мнения о нём тех, кто его знает. — И это… такое ценное понимание? — Но благодаря ему у меня есть все мои имена, а настоящая я сижу сейчас перед вами и жду, когда вы уже полапаете мою грудь. Она была очень мягкой, но плотной, совсем не обвисшей, упругой, словно время на неё никак не влияло. Этой девушке очень повезло родиться именно с таким телом, хотя Рейбен и не желал думать, что из этого тела стало таким уже после обретения ею силы и знаний. Небольшие кнопочки сосков быстро сжались, а сама Эньена томно вздохнула. Он её не понимал. Разве девушка, вспоминающая явно не самые приятные моменты жизни, должна реагировать на касания к чувствительным зонам? Он вообще-то пытался трогать её исключительно в целях надобности, трогать отстранённо, максимально вежливо, словно был врачом, но не вышло. Наверное, здоровый мужчина просто не может не реагировать на красивую грудь, и неважно какого он возраста, тем более Рейвен себя старым не считал. Когда он уже спускался руками вниз по животу, Эньена на мгновение приоткрыла глаза, разводя ноги и прогибаясь назад, и, глядя на него из-под полуопущенных ресниц, попросила: — А можно внутренний досмотр произойдёт не только руками? Она на самом деле лишь предлагала, потому что видела не только его реакцию, топорщившую штаны, но и осознавала его морально-этические, а ещё профессиональные принципы. Предлагала, потому что могла сама дотянуться до его пояса, но вместо этого… Предлагала себя. Рейбен осознал, что задержал дыхание, когда она вновь закрыла глаза, невесело улыбнулась и кивнула: — Поняла, можете себя не утруждать. — Что же ты поняла, если даже я сам понять не могу? — пробормотал и сам поразился тому, насколько сел голос. Эньена могла сказать, что он, возможно, женат, может, хранит верность, а может, брезгует магичками. Возможно, просто не хочет сдаваться, поддаваться магу или женщине, но промолчала, опуская пальцы вниз и разводя себя, приглашая в себя. Он… не стал отказываться. Тяжёлая пряжка ремня упала на пол, он нежно, но сильно приподнял её со стула, развернул и нагнул, заставив опереться на спинку. И всё-таки первыми были пальцы, ощупавшие горячие, мокрые стенки, нажавшие на горошину, обследовавшие её на предмет тех самых мутаций, но Эньена лишь раз хихикнула, и замолчала, раскрывая рот только чтобы протяжно выдохнуть или застонать. Потому что вслед за ними внутрь протиснулся другой… элемент. Внутреннее обследование было настолько активным и приятным, что Эньена быстро отдалась напору, откинула голову и вверила себя в руки капитана, оглашая камеру стонами и ласковым: «Ох, Рейбен»… Рейбен же впоследствии не пожалел, что не отказался, потому что как минимум эта магичка не стала делать совсем ничего дурного, оказавшись на деле просто чувствительной и голодной девушкой. Пожалуй, голодной не только в сексуальном плане, потому что позже, когда он согласно обещанию повёл её в таверну, она наворачивала всё съедобное, что попадало под руку. Ещё Эньена вела себя слишком нетерпеливо, когда дело касалось какого-либо ожидания в противоположность поведению в камере, мало говорила и много на что смотрела. — Я помню, здесь стоял фонтан, — пробормотала она, когда они проходили мимо площади, направляясь к дому Рейбена. — Его разрушил старый городской маг десять лет назад. Случайно. Эньена растянула губы в улыбке, думая явно не о фонтане, но Рейбен не стал спрашивать, о чём именно. Вместо этого он, когда уже открывал перед ней дверь своего небольшого особняка, совсем небольшого как для капитана привратников, стоит признать, задал вопрос, который поселился в голове сразу, как услышал её первое известное имя: — Почему ты решила мне что-то рассказать? Та засмотрелась на ряд картин при входе и ответила не сразу: — Как думаешь, из тебя бы получился летописец? Мне никогда не хватало терпения вести дневник, но всё чаще одолевает нужда хоть кому-то поведать о том, что пережила. Наверное, мне нужно скинуть груз памяти, потому что видеть всё снова и снова во снах стало уж слишком… неудобно. Боюсь, что-то может измениться, исказиться в чреде повторяющихся событий, и я начну думать иначе. — Не понимаю. — Память искажает события, вот я и страшусь, что однажды проснусь, а причина, по которой пришлось вырезать город и пленить магов, ускользнёт от меня. Что причина изменится, и из Длани господина я превращусь в чудовище или мученицу, что сочту себя использованной или натолкнувшей короля отдать тот приказ. Я боюсь, что что-то изменится, а я приму ложь за истину и начну думать о себе или этих жертвах иначе. — Маги часто сходят с ума. — Да, мне кажется, всё чаще… Если мага не убили за его первые двести лет жизни, то после шести ста он превращается в неубиваемого монстра, способного без промедления положить на алтарь личной силы целый город, чтобы спастись от удавки, которую заметил ещё задолго до того, как её вообще решили приобрести, даже не пустить в ход. — Ты хочешь, чтобы я написал твою историю? — Мне понравилось, как ты начал, — созналась, хоть он был уверен, что с её местоположения прочесть хоть что-то на столе невозможно. — Будет хорошо, если кто-то запомнит все кошмары, которые я сотворила, и правильно расставит акценты. — Только Кошмары? — Нет, вовсе нет… Эньена улыбнулась, глядя на картину, но и словно сквозь неё. Она подумала, что записи всего, что нужно запомнить, займут, возможно, не один год, но это такая мелочь, потому что поместить почти тысячу лет на бумагу, потратив всего год, действительно ерунда. — Когда-то, возможно, через сотни лет, эта история может вплыть и изменить всё, а может и потеряться, умереть где-то в пыли, пожаре или дожде. Я буду рада, если она останется у тебя, а не превратится в мусор в моей сумке… — И всё же, что в ней? — поинтересовался, усаживаясь за стол, когда она сняла сумку и положила её на кровать. — Прошлое, — пробормотала, вытаскивая оттуда святую чашу, из которой пил спаситель, доставая копьё, которым герой убил короля демонов, и даже чудовищную книгу чёрной магии, за которой гонялись чуть ли не с начала времён. — Настоящее, — продолжая вынимать всё новые и новые исторические элементы, шкатулки, коробочки и ещё много чего. — Будущее, — вытянув связку писем, самое верхнее которой датировано завтрашним днём…