Поймай меня, если сможешь

      Ничего не меняется. Никаких существенных изменений в их отношениях не происходит, они всё также пререкаются и спорят, когда встречаются. Постоянно находят причину стычки, лишь бы было обо что почесать языки. Знающие все подробности друзья только закатывают глаза, но никак не комментируют.       Всё идёт так, как должно идти. Кайя больше не ищет того, с кем можно потрахаться в туалете университета. Кайя больше не спускается на второй этаж и почти не общается с Альбедо, что улыбается ему понимающе при каждой встрече.       Общение в чате прекращается, больше никто не пишет сообщений, никто не кидает пошлых шуток и милых смайликов. Диалоги чистятся, и почти каждую ночь, когда небо становится иссиня-чёрным, а на небо восходит луна, Кайя закрывает за собой двери своей комнаты.       Они разговаривают обо всём и ни о чем, продолжают препираться и спорят, доказывая свою точку зрения, пока дрожащие пальцы снимают одежду. Каждый раз Альберих выходит из пятьсот тринадцатой комнаты мятый и ошалелый. Каждый раз он щёлкает замком в двери и смотрит на сдвинутые вместе кровати.       Никакой влюблённости и никакой любви, обычный животный секс, со стонами в смуглую ладонь. Кайя узнаёт, что Дилюк очень громкий, а ещё любит, когда его берут сзади. Обычно серьёзный и неулыбчивый днём, ночью Рагнвиндр становится совершенно другим. Он позволяет делать с собой всё, что только взбредёт в голову. В пределах разумного, конечно. Дилюк очень любит, когда на его бёдрах остаются красные полосы, а пальцы ног сводит от удовольствия.       Секс между шкафами библиотеки и туалетах перемещается в одну единственную комнату, соседи которой, скорее всего, хотят отчислиться. Но никто ничего не говорит. Кайя готов заткнуть рот каждому, кто хоть словом обмолвится о том, какие звуки порой доносятся из комнаты старосты.       Он вдыхает запах шампуня с огненных волос, ему нравится, что Дилюк позволяет ему распустить хвост, позволяет трогать свои волосы и сжимать их на затылке, в моментах, когда перед глазами взрывается небо за окном.       — Я устал… — хрипит в подушку Дилюк, вздрагивая, когда в него проникают несколько пальцев. Его трясёт, он опирается на руки, лишь бы не завалиться на бок. Тихий стон вибрирует в ушах Альбериха, когда он с удовольствием наблюдает за сухим оргазмом своего милого соблазнительного партнёра. — Кайя…       Это имя он слышит в тысячный раз и не перестаёт получать ментальный оргазм от того, с какой интонацией оно звенит в тишине чужой комнаты.       Тарталья говорит, что их пари изначально заключалось в одном коротком свидании. Пари уже давно не существует, и Чайльд напоминает, что с их отношениями они могут спокойно встречаться. Кайя жмёт плечами и закидывает руки за голову, не совсем понимая, зачем в их и так прекрасные отношения привносить что-то ещё помимо горячего секса и очень долгих влажных поцелуев. Его всё устраивает.       — Посмотрим, как тебя будет всё устраивать, когда он найдёт тебе замену, герой-любовник, — усмехается Чайльд.       — Вряд ли такое случится, — сомневается в словах друга Альберих, получая в ответ ещё одну усмешку.       — Ты должен быть готов либо к тому, что когда-нибудь влюбишься сам, либо он влюбится в тебя, и тогда серьёзного неприятного разговора будет точно не избежать.       Кайя отворачивается к стенке, думая, что Тарталья слишком торопит события. А ещё он стал слишком умным после того, как начал встречаться с Чжун Ли. Во время перерыва, Альберих наблюдает за парой воркующих голубков, сидящих под навесом во дворе университета. Чайльд очень много рассказывает о своём парне, о каких-то милых привычках, событиях. Кайя впервые задумывается о том, что он знает о Дилюке.       Тот любит виноградный сок и ненавидит алкоголь, любит долгие поцелуи и ненавидит, когда его мучают, не давая кончить, он очень прилежен и аккуратен, из богатой семьи, поступил в университет своими силами и знаниями. Он любит носить белые рубашки с жилетками и как-то раз признался, что с удовольствием работал бы барменом. Он любит собак и холодно относится к кошкам, спорит до конца, даже сам понимая, что иногда не прав. Может обидеться, если над ним смеются, но никак не показывает этого. Он ненавидит грозу, потому что в детстве остался один в огромном доме, когда родители всего лишь вышли на пять минут. Его татуировка — часть бунтарства против правил родного дома. Заглядываться на мальчиков он начал в тринадцать. Хотел жениться на своей кузине в детстве.       Кайя так сильно погружается в перечисление того, что он знает о Дилюке, что не замечает объекта своих мыслей. Холодная банка газировки касается щеки, Альберих вздрагивает.       — Думать для вас вредно, сэр Кайя, — дёргает уголками губ Рагнвиндр, отдавая напиток из автомата в руки парня. Их маленькая игра в рыцарей нравится обоим и слишком затягивается.       — Что, если я думаю о тебе? — взгляд огненных глаз прячется за коробкой виноградного сока.       — Всё ещё вредно, завязывай с этим, а то есть риск стать овощем, — они тихо смеются — небольшая слабость Рагнвиндра, пока вокруг никого нет, кроме друзей неподалёку. Кайя смотрит на растягивающиеся в улыбке губы, неожиданно поднимается и неловко впечатывается поцелуем в чужой тёплый рот. Дилюк ошарашено замирает. Альберих усмехается, коротко прощается и заходит в корпус, скрываясь от солнечных летних лучей.       Виноградный сок проливается на недавно надетую рубашку, Рагнвиндр тихо матерится.

✖ ✖ ✖

      Как только Тарталья закрывает дверь комнаты, Кайя поворачивает голову в его сторону.       — Я поцеловал Дилюка, — Чайльд недолго перегружается, услышав слова друга.       — Разве вы не делаете это каждый раз, когда трахаетесь? — не понимает Тарталья.       — Нет, в смысле…       — О-оу, — в это короткое «о-оу» вкладывается так много смысла, что Альберих непроизвольно вздрагивает. — И что ты почувствовал?       — Воодушевление? — спрашивает сам себя Кайя, не совсем понимая, что сейчас творится в его голове. Чайльд начинает громко смеяться, хлопает друга по плечу.       — Поздравляю вас, мистер Альберих, вы сорвали джек-пот.       — И что мне нужно делать? — глупый вопрос, на который не требуется ответа. Тарталья весело смотрит на закрывающуюся дверь их комнаты, набирая сообщение Чжун Ли. Его любимый студент из Ли Юэ присылает в ответ лишь: (ﾉ´ヮ`)ﾉ*: ･ﾟ, видимо давая своё благословение.

✖ ✖ ✖

      Кайя добегает до комнаты на пятом этаже, но она оказывается заперта. Где может быть Дилюк в девять вечера? Встречающийся в холле общежития Альбедо только провожает парня спокойным взглядом, улыбаясь чему-то своему.

✖ ✖ ✖

      В девять вечера вряд ли встретишь в библиотеке пытливых до знаний студентов. Дилюк пришёл сюда, чтобы заняться подготовкой к докладу, но вот уже как полчаса сидит, слушает музыку и думает о произошедшем днём. Они и раньше целовались, до, после, во время секса, у них не было каких-либо ограничений в поцелуях, но никогда просто так.       Рагнвиндр крутит в пальцах ручку и вздыхает. Вместо того, чтобы сидеть здесь и мучить себя, проще пойти и спросить прямо. Музыка долбит по ушам, когда он уже собирается вставать, и по столу идёт вибрация. Дверь библиотеки со всей силы врезается в стену. На пороге запыхавшийся и раскрасневшийся Кайя.       — Нашёл… — всего одно слово тонет в кашле, Рагнвиндр обеспокоенно оглядывает парня, что спустя минуту выпрямляется и идёт настойчивым шагом прямо к нему. Становится страшно, чувство дежавю настигает прямо как тогда в кабинете-раздевалке. — Староста, — видя, как его сторонятся, Кайя начинает смеяться. — Староста, давай встречаться?       Дилюк, услышав громкий голос, замирает, шокировано смотря на Альбериха.       — Чего? — глупо булькает он, не совсем понимая, как реагировать на сказанные ему слова.       — Боже, как ты вообще учишься в этом университете? — обречённо стонет Кайя, прикрывая глаза рукой. — Я говорю, встречаться давай? — если честно, это его первое предложение отношений за всю его недолгую жизнь. И руки дрожат, и становится тоже страшно, смотря на то, как реагирует Дилюк. Не угадал? Не нужно было это предлагать? Он поторопился?       — В смысле, ты предлагаешь сейчас встречаться с тобой?       — Блядь, — рыкает Альберих, поднимая со стола, где лежат учебники, чёрный пенал и кидая его прямо в лицо старосты. Рагнвиндр ловко ловит свою же вещь прямо около лица. Огненные глаза наливаются кровью. — Ради семерых, ты будешь со мной встречаться или нет?       Дилюк приходит в себя спустя долгих пять минут их разговора, откладывает пенал обратно на стол, и наблюдает, как Кайя уверенно огибает стол, подходя близко и почти вжимая его в крепкую столешницу.       — Да или нет?       Ему точно дают выбор? Рагнвиндр смотрит в синие глаза напротив и поддаётся вперёд, обхватывая чужую шею руками. Альберих вздрагивает от короткого поцелуя, возвращённого обратно ему.       — Это да? — воздух застревает в глотке.       — Это… — тихий вой боли раздаётся эхом между книжных полок. Кайя сгибается, держась за живот и опускаясь перед Дилюком на одно колено, —… ещё раз кинешь в меня что-нибудь и будешь питаться только через трубку.       Альберих поднимает взгляд на наигранно недовольное лицо и начинает смеяться, хватаясь пальцами за чужую ладонь. Смех бежит между книг, забирается им под корку и застревает, пока Кайя обнимает Рагнвиндра за бёдра и прижимается щекой там, где под плотной брючной тканью красуется его любимое произведение искусства.

✖ ✖ ✖

Несколько месяцев спустя

      — Глаз закрой… — доносится из-за двери комнаты Дилюка, в которой они вот уже как месяц живут вдвоём. Кайя принимает правила игры и усмехается, подмечая свою особенность в словах Рагнвиндра. Он слышит, как дверь открывается, и его тянут за руку внутрь. Замок за спиной щёлкает, под веками темнота, и он может ориентироваться лишь на чужой голос.       Они идут до кровати, на которую староста садится первым. Альберих в предвкушении задерживает дыхание, когда опускается коленями на пол. Его руки осторожно тянут вперёд, и он чувствует под пальцами что-то очень гладкое. Шуршание одежды совсем рядом. Ладони касаются чего-то, что похоже на кружева.       — Можешь открыть, — Дилюк отпускает длинную юбку, которая укрывает почти до плеч руки Кайи. Юбка платья горничной мягко ложится на него, пока он пальцами чувствует подтяжки чулков. На улице зима, снежная и белая, прямо как фартук перед его лицом.       — Архонты… — выдыхает Альберих, сжимая пальцы на мягких бёдрах крепче.       — С днём рождения, — усмехается Дилюк, закидывая ногу на ногу и упираясь носком прямо в чужой пах. Кажется, они говорили об этом. Это было очень давно, это было летом, а сейчас на улице зима. Кажется, это было ещё до того, как они узнали друг друга.       Кайя склоняет голову, приподнимая длинную юбку и касаясь носом обтянутого капроном колена. Один только вид такого Рагнвиндра приводит его в восторг. Он касается и поглаживает, поглаживает и касается, и не может надышаться знакомым запахом парфюма и геля для душа.       Дилюк закусывает губу, когда знакомые ладони поднимаются выше.       — Староста-староста, — нараспев тянет Альберих, смотря прямо в огненные глаза напротив. — Жаль, что у меня нет камеры.       Рагнвиндр дёргает уголком губ, податливо раздвигая ноги перед человеком, для которого переступал через все свои моральные принципы и гордость. Что ж, теперь он в платье и тёплые руки гуляют у него под юбкой. Пьяные глаза напротив — лучшее доказательство того, что он сделал это не зря.       Кайя дышит и не может надышаться, а мороз за окном медленно и лениво проникает в комнату, в которой уже через пять минут становится очень жарко. Он, как и обещал, задирает чужую длинную юбку, когда нагибает Дилюка над письменным столом. Подставка с ручками и тетради падают на пол. И тело под его руками податливое и мягкое, он оставляет следы, рвёт подтяжки на чулках и возбуждается ещё сильнее от вида обнажённой задницы и капрона, болтающегося на чужих щиколотках.       Тарталья летом сказал ему, что он сорвал джек-пот. Перед глазами туман, огненные волосы рассыпаются по спине, обтянутой чёрно-белой тканью. Любимыми цветами Дилюка.

✖ ✖ ✖

      — А в школьницу сможешь? — чуть позже звучит вопрос, когда фартук становится помятым и уже непригодным к использованию по назначению.       Тяжёлая подушка, кажется, почти ломает нос.       — Только после того, как вы, сэр Кайя, станцуете мне стриптиз.       — Ну, мы — рыцари, люди не гордые, — жмёт плечами Альберих.       Тихий смех заглушает метель за окном, сквозняка больше нет.       Кайя рассматривает свежие полосы на спине уже спящего Дилюка и двигается ближе. Очутившись в тёплых объятьях, Рагнвиндр мычит во сне и прижимается спиной ещё ближе, успокаиваясь. Кайя прикрывает глаза и благодарит уже в миллионный раз Тарталью, с помощью которого он всё-таки смог найти человека, от которого уже не хочется убегать.       Дилюк смешно сопит и разговаривает с кем-то во сне, говорит о грёбаных выходных, и Альберих снова не может сдержать смеха. Человек перед ним заставляет улыбаться и смеяться его слишком часто.       Метель за окном успокаивается. Начинается декабрь.