Возвращению тебя

      Сердца будто совсем не чувствовалось, биение неугасающей пульсацией перекочевало под лопатки, в плечи и дальше по рукам. Серёжу колотило от головы и до самых ног, что он неоправданно усиленно пытался скрыть и что ему совершенно не удавалось. Ведь впереди него Олег - важно раскинувшийся на диване и в своей позе, источающей тихое всепоглощающее беспокойство, весь преисполненный ещё неозвученными Серёжей проблемами. И казалось бы, ему не раз приходилось видеть его таким, но этот раз стал по-настоящему особенным, ведь только сейчас ему удалось заполнить ту пустоту, над избавлением которой Сергей тешился весь последний год.       Всё было по-другому. И солнце как-то выразительнее отражалось на олеговой коже, и вздыхать ему удавалось так... заражающе, под стать своему настроению, и появилось в нём то, что если и когда-либо Серёжа замечал, но перестал акцентировать на этом внимание.       По-другому... и правда, материальнее, что ли. И вам известно почему.       Стало лучше, но не спокойнее.       Дрожь он пытался заглушить всеми силами сжимая кружку с чаем, будто не замечая её температуры. Конечности вновь ожили, когда Олег обратил на стоящего взгляд, по виду которого было сложно определить, что вот-вот и напиток пулей полетит от травмированных пальцев. Можно сказать, что все Серёжины страдания были напрасны, ведь Олеже и без навыков ясновидения были полностью известны все повадки до последнего держащегося возлюбленного. И всё-таки, хоть Олег не переставал ими умиляться с мучительной разлуки, ему всё-таки важна была целостность его ненаглядного друга, а потому вскоре негромким шёпотом послышалось 'Присядь'.       Робко рассматривая нарушителя молчания Сергей прошёл эти чёртовы полтора метра в гуле собственных мыслей, наиболее выразительной из которых была 'Лишь бы не споткнуться'. Как только он сел, чашка была незамедлительно вырвана из его рук и от греха подальше поставлена в сторону, лишь бы на приемлемое расстояние от своего прежнего обладателя. А он не поднимая глаз молча отёр руки и закусив щёку неминуемо ждал разговора с ним.       - Я уже понял, что не всё так хорошо, как мне хотелось бы и спрашивать об этом нету смысла, но тебе точно стоит разъяснить мне, что же ты натворил, - просипел с молчания Олег. Взгляд его так обжигающе казался на коже, что Серёже не представилось возможным от него ускользнуть. Он тяжело вздохнул.       - Так, мне бы и самому не помешало в этом разобраться.       - Только, извини, но после всего прошедшего мне никак не хочется слушать про Птица. По крайней мере сейчас, - рвано затараторил Олег, будучи уже поглощённый в страх об осточертелой им всем болячке, останавливаясь на передышать. - В первую очередь мне всё-таки хотелось бы услышать про тебя.       В нескончаемом оркестре собственных эмоций, что ему так непредусмотрительно выдали мозг и пошатанная нервная система Серёжа сам ещё не успел понять всего вложенного в своё 'это', потому был отчасти рад взятию дела в олеговы руки.       - Не извиняйся, я уверен, сегодня это только моё слово.       - Прошу, скажи уже что-нибудь, ты знаешь, что со мной делаешь.       Но в том то и дело, что не знал.       - Забыл.       Родное лицо исказилось в удивлении.       - Прости. Ты... то есть, он... Не от меня зависел. Прости, хотя, быть может, и от меня, но я этого явно не хотел. Ты не представляешь, как я рад твоему возвращению.       В Олеге просыпалась старая привычка, - он всё перебирал варианты, один за другим, лишь бы не травмировать своё солнце, обезопасить ещё свежие раны и не сыпать соли. Но, казалось, это был не конец.       - Возвращению тебя. И сейчас я уверен, что это точно ты.       Они оба одинаково живо переносили настоящее, только вот в Серёже слёзы исчерпали свой баланс, при чём и с минусом, а у Олега казалось так и наворачивались на глаза. И Сергею это казалось таким вроде бы несвойственным, таким... да просто забытым. Подменённым.       Он так бережно охватил его тело руками, что ему почувствовалось, будто в этот миг оно дополнилось чем-то таким ноющим и недостающим. Молчание больше не было гнетущим, а жар и головная боль перешли в холодный пот. Обоим разумеется стало лучше как только беспокойство вынырнуло из комнаты и стало видеться таким далёким и неведомым.       - Что бы ты ещё не забывал я обещаю тебе вернуть.       - Отобещай лучше, что я больше никогда не увижу твоих похоронок.       - Тогда моё 'обещаю'.