Sparrow wings

Сидеть под дождём холодно и противно. Но освежает. И все ещё холодно так, что руки машинально цепляются за рукава тонкой, не по сезону куртки. Губы трясутся не то от низкой температуры, не то от обиды на этот дерьмовый мир. Слезы скрываются под падающими с мрачного (прямо как его настроение) неба каплями. Чимин смотрит на свои потрепанные бегами, с почти отвалившейся подошвой, жёлтые кеды. Когда он их только покупал, радости не было предела. На них ушла его первая зарплата (а платят таким, как он, очень и очень мало, а работу найти тяжко), а цвет такой яркий, словно солнце. У Чимина редко настроение сияет, но в тот день он стал солнцем хотя бы на чуть-чуть. Дрожь сотрясала все его тело. Идти некуда, да и не хочется. Дома не ждут давно, про него там забыли как страшный сон, посвятив все время младшему сыну. Чимин бы и сам туда не пошёл, даже если бы его туда за руку повели — упирался бы руками и ногами. Его там ненавидели, ему там было настолько плохо, что хотелось либо сбежать, либо повеситься. Ему удалось исполнить первый вариант и теперь он здесь, под крышей какого-то магазина с закрытыми дверями. Чимину больно до слез за свою жизнь. Она была сломана с самого начала, как только он издал первый свой крик, сделал первый вдох и выдох, а дальше шли все больше разрастающиеся трещины. Когда он начал ощущать зуд на лопатках, он был обречён. Серое небо было таким же бесцветным, как он сам. Чимину хотелось любить этот мир, но он не мазохист, чтобы страдать невзаимной любовью. Люди ненавидят его, животные боятся и нет никого, к кому можно было прижаться и просто тихо посидеть, расслабиться. В его жизни рука об руку шли только жестокое выживание и нескончаемая боль. Чимин — ошибка природы. Чимин не нужен этому миру. — Эй, — кто-то тронул его за плечо, заставляя вздрогнуть от страха и неожиданности. Чимин подскочил, путаясь в своих ногах и с большими глазами глядя на склонившегося к тому месту, где он сидел, мужчину. На том была огромная серая футболка с корявой надписью, спортивные штаны и тапочки. Дверь в магазин была приоткрыта, мужчина явно вышел оттуда. Чимин опустил голову, больше не глядя на человека. Ноги сами убегали от места, где он просидел битые три часа под дождём. Вслед ему кричали, но он не слышал. Всё, чего хотел Чимин — домой. Но дома у него не было.

***

Чимин не знает, почему его сюда тянет. Не должно, потому что его уже заметили. Не должно, ведь он не хочет, чтобы на него снова выплеснули негатив. Чимин сжимает свои локти, впиваясь ногтями в кожу. В животе пусто со вчерашнего дня, а от одной из кед все-таки оторвалась подошва. С этим-то он и сидел здесь, снова на пороге вечно закрытого магазина. Усталый вздох вмещал в себя все, что у Чимина накипело. Слезы высохли позавчера, когда он сбежал от человека, а сегодня он только и делает, что вздыхает. Душа болит, мечется. Спина тоже болит, но по другой причине. И эта самая причина бесит парня настолько, что впору вырвать с корнем. Когда на его плечи ложится тонкое покрывало в сине-серый квадрат, а рядом садится человек (на нем белая футболка, на этот раз по размеру, а поверх — кофта с длинными рукавами; те же тапочки из бежевого плюша) с кружкой кофе в руках, Чимин удивляется так, что не может пошевельнуться. Он предпочитает отыграть роль статуи, пока незнакомец не уйдёт. У него это всегда хорошо получалось… — Тебе холодно. Ты можешь зайти в любое время внутрь, если захочешь. Там безопасно, — прошелестел мужчина чуть погодя. Он ушёл, оставив Чимину плед и, как выяснилось, когда он оглянулся, вторую кружку с горячим напитком. Дверь так и не щёлкнула в замке — незнакомец действительно оставил её открытой, чтобы Чимин мог войти. Но парень этого не делает. Жизнь научила его, что верить людям нельзя. Они в любом случае презирают его за существование. И этот мужчина наверняка не исключение.

***

Чимин утер кровь, текущую из носа. Треснувшая губа чертовски болела, кровоточила, зараза. Спина ныла ещё больше обычного, потому что удары приходились прямо на неё, а точнее на то, что у него на ней. Голова гудела после ударов чужих ног, слезы текли без остановки. Сегодня светило солнце. Проблема в том, что Чимин хочет сейчас дождь, который смыл бы все следы с него. Дверь магазина открылась, а мужчина замер на пороге, с шоком рассматривая его потрепанный вид. Чимин непроизвольно шмыгает носом, чувствуя, как трещины внутри него расползаются все дальше и дальше. Сил больше его нет на эту гребаную жизнь. И почему-то именно сейчас ему в голову приходит самоубийственная (на взгляд его разума, пока не отключившегося от беспомощности) мысль: а почему бы и правда не зайти? Его же приглашают. Даже если его там убьют, это все равно ничего не изменит. Зато Чимин наконец освободится от этого бремени… Он проходит мимо мужчины, предусмотрительно уступившего ему дорогу, и ничего не выражающим взглядом осматривает помещение. Здесь таинственный полумрак, разбавленный светом от ароматических свечей разных размеров. Запах пачули и цитруса вьется до потолка, теплом обдает все тело Чимина температура, повышенная с помощью регулятора. Глаза зацепляются за диван с пурпурной обивкой и парень идёт целенаправленно к нему. Тело такое тяжёлое, ватное, ноги не держат. А ещё в этом магазинчике действительно все пропитано безопасностью и комфортом. Чимин впервые ощущает себя не в клетке, входя в комнату человека. Его волосы до сих пор мокрые от того, что его пару раз ткнули макушкой в лужу, каких много после недели бесконечных дождей. На его спутанные каштановые волосы мягко ложится махровое полотенце, осторожными движениями рук вытирая крупные капли. Чимин прикрывает глаза, чувствуя как его клонит в сон. И — снова — впервые он не боится уснуть прямо здесь, на этом диване. Надоело бояться. Надоело прятаться. Пусть лучше найдут и… — Переоденься в другую одежду. Эта никуда не годится, — он не заметил, как исчезло полотенце и как отходил мужчина. Но в его руках стопка чистой, отдалённо пахнущей цветочным кондиционером одежды. Чимин заторможенно кивает и берет её аккуратно, не касаясь рук человека, — Другая комната во-он там. Как переоденешься, вернёшься сюда. Чимин снова кивает и уходит в указанную сторону. Там дверь, ведущая в подсобку, и Чимин запирает на замок, радуясь, что он здесь есть. Застыв в нерешительности и теребя свою свободную (утащенную у отца, когда Чимин все ещё жил с семьёй) ветровку, парень пытался успокоить себя. Незнакомец не войдёт в эту комнату, ведь тут замок. Но что если у него есть ключ.? Чимин мотнул головой, решительно расстегивая заевшую молнию. Дернув её вниз, он быстро, пока не иссякли остатки решимости, снимает верхнюю одежду, оставаясь в бледно-голубой футболке, больше его на четыре размера, и штанов. Вскоре были сняты последние. Края футболки он оттягивал вниз, снова чувствуя зуд на лопатках. Они, видимо, почуяли лёгкое освобождение от одежды и решили взять свое за насильное заточение. Мужчина явно любил все большого размера. На счастье Чимина, он дал ему пижамные, очень свободные штаны и громадную худи. Чимин надел её прямо поверх своей футболки, так и не поборов страх. Впрочем, так даже лучше. Их не видно, значит, все в порядке. Чимин складывает свои грязные вещи и выходит из комнаты, прикрывая её максимально тихо. Мужчина, сидевший за стойкой продавца, почему-то улыбнулся ему и поднялся со своего места. Теперь Чимин видит, что они почти одного роста, но мужчина точно старше него. Это заметно по чертам лица, острым и, в то же время, мягким, по глазам, в которых ничего, кроме моря спокойствия. — Идём, я покажу тебе комнату, где ты сможешь отдохнуть. Чимину очень хотелось спросить, зачем. Почему этот человек так добр к нему? Надолго ли это? Знает ли он, что Чимин такое? Но все эти вопросы вытеснились, когда его привели в комнату поменьше. Тут тоже был диван, но с уже подготовленной подушкой и одеялом. Солнечный свет сюда не проникал из-за закрытых занавесок, из колонок доносилась приглушенная музыка. Что-то классическое, пианино, может быть? Чимину все равно. Он насторожился, понимая, что процент доброты, которую ему проявляют, растёт и растёт. Какова вероятность, что эта доброта потом не обернётся обычной издевкой? — Если бы я хотел тебе сделать что-то, то не предлагал бы перейти в свое жилище, не думаешь? — тихо поинтересовался мужчина, проходя к музыкальному центру. Он поменял мелодию на скрипку и повернул голову к Чимину, все ещё мнущемуся на пороге, — Я схожу за аптечкой. Тебе нужно обработать царапины. И не только, мысленно добавил Чимин, но посчитал это не слишком важным. Когда хозяин дома скрылся за белой пошарпанной дверью, Чимин сел на край дивана. Здесь не так атмосферно, как в том большом зале, а ещё нет всяких странных штучек в виде колец, ожерелий и склянок с разноцветными жидкостями, которые Чимин все-таки разглядел среди товаров на витрине. Обычная квартира одинокого человека. Бардак тут, конечно, знатный (в чиминовой комнате, когда она у него была, его никогда не было, потому что ему нравилось убираться; помогало успокоиться и собраться с мыслями), но Чимину нельзя судить этого мужчину за это. В конце концов он тут лишь гость. Временная переменная, которая скоро исчезнет. Белый ящичек выглядел таким знакомым, почти родным. Чимин скривился, когда проспиртованная ватка коснулась его царапины на губе. Мужчина перед ним явно знал толк в причинении ещё большей боли, чем есть. И пусть он сейчас помогал Чимину, лучше бы он не делал этого. Какая разница, мазать или не мазать это все лекарствами, если все равно скоро будут новые, ещё хуже и страшнее. — Зачем ты это делаешь? — охрипшим голосом интересуется Чимин. Мужчина вздрагивает перед ним, чуть не роняя на себя баночку с перекисью водорода. Он точно не ожидал, что Чимин вот так заговорит. — Чтобы раны зажили. Если их не обрабатывать, то можно умереть от заражения, ты знал? — хмыкает мужчина и снова промакивает ватный диск жидкостью. Чимин готовится шипеть, но кожа обдувается воздухом при соприкосновении царапины на щеке с диском. Парень удивлённо хлопает глазами, глядя на приближенное лицо незнакомца. Он только сейчас замечает, что оно лишь издалека казалось островатым на черты — на самом деле углы смягчаются, от чего мужчина уже не кажется таким строгим. Хмурится, когда сосредотачивается, прямо как сейчас. Иногда поджимает губы, как будто чем-то недоволен. — Вроде все. Жить будешь, боец, — усмехается мужчина и закрывает аптечку. Чимин чувствует накатившую усталость снова. Подушка так и манила к себе, — А теперь я тебя оставлю. Поспи, сон — лучшее лекарство. После этого он собирается уйти, но останавливает на скрипнувшем пороге, чуть поворачивая голову. — Меня зовут Мин Юнги, я хозяин этого места. Если понадоблюсь, зови. Чимин растерянно смотрел ему в спину. На язык просились слова благодарности, но он не был уверен, что должен так рано это делать. Да, этот Мин Юнги сделал для него уже многое, но это не значило, что завтра утром по душу Чимина не приедет полиция или этот Юнги сам не прикончит его, пока он спит. С «спасибо» он подождет. Когда Чимин закрывает глаза, почти с головой укрывшись толстым одеялом, ему под веками видятся широкие плечи Юнги и слышится низкий шепелявый голос под вновь заигравшее из колонок пианино.

***

Когда он просыпается, в комнате полная темнота и тишина. Музыки нет, а дверь в комнату прикрыта. Во всем магазине так тихо, что Чимину не по себе. Шурша одеялом и цедя сквозь зубы проклятия на свою спину и то, что на ней, парень поднимается и идёт к двери. Ему неожиданно стало страшно, что его оставили здесь. Вдруг этот Юнги пошёл за кем-нибудь, чтобы помочь ему убить Чимина.? Но нет, Юнги находится перед ящиком с какими-то переключателями. Наверное, система охраны, предполагает Чимин. Под его ногой скрипнул дурацкий порог, и Юнги слегка поворачивает к нему голову. Он ещё раз что-то проверяет, затем закрывает ящик на ключ, пряча тот в кармане штанов, и улыбается Чимину. Тот до сих пор не понимает, почему Юнги ему улыбается. — Как спалось? Чимин наклонил голову и отвёл глаза, не зная, что ответить. По ощущениям, он даже выспался (что случалось редко при его-то жизни), тело не такое тяжёлое, хотя спина все ещё болит, но по другой причине (она у него не меняется никогда). Ему снилось что-то непонятное, какие-то образы. А ещё было много золота. Как будто он резко стал богатым… Но не деньгами. Чимин нахмурился, понимая, что о таком точно не расскажет Юнги, который для него по-прежнему незнакомец. — Хочешь чай? Или какао? — Юнги не обиделся на отсутствие ответа, проходя в другую комнату. Оттуда он и задавал этот вопрос Чимину, поспешившему пойти за старшим. Чимин вспомнил вкус того напитка, который оставил в прошлый раз Юнги. Сладкое, но не слишком, как шоколад, но не совсем. Горячее нечто, что грело Чимина ещё сутки после этого. — Я буду то же, что и в прошлый раз, — буркнул Чимин, садясь на стул рядом с маленьким столом. Юнги явно живёт один, потому что стол рассчитан максимум на двух персон, а второй стул задвинут чуть ли не под стол. В ванной одна щётка в стакане, на крючке одно полотенце. Чимин ещё помнит, как живут парные, семейные люди. У тех всегда всего много: и полотенец целая стопка в шкафчике, и щёток в стакане две-три, и посуды хоть завались. У Юнги кружек две, а столовых приборов по минимуму. Да и сам мужчина не выглядел занятым человеком. Если только работой. Хотя, возможно, это всего лишь воображение Чимина и он ошибается во всем. — Тебе понравился горячий шоколад тогда? — Юнги, тем временем, достаёт заварку для чая и засыпает её в чайничек. В другой кружке (она аляповато-пятнистая, но Чимину нравится) уже что-то налито. Чимин улавливает аромат шоколада и неосознанно приподнимает уголки губ. Такой приятный запах. — Прости, если нет. Я не особо умею его готовить, но тут подвернулась возможность и… — Мне понравилось, — обрывает его Чимин, сминая края худи. Щеки чуть нагрелись, парень спихивает это чувство на слишком маленькое помещение, в котором может быстро стать душно даже от двух человек в нем. — Хорошо, — кивает Юнги и ставит перед ним кружку, не глядя на протянутые руки младшего, — Чуток подожди, пока остынет. А то обожжешься. И что, хотелось спросить Чимину, но он прикусил язык. Это будет нелепый вопрос, на который этот человек, фактически спасший его, ответит, что Чимин дурак, если не бережёт свою жизнь. Он точно так скажет. Юнги готовит себе чай и стоит у плиты, пока Чимин ждёт с нетерпением, когда же уже можно будет попить этот чудесный напиток. На кончике языка уже появилась та самая сладость, остающаяся в послевкусии от этого горячего шоколада. Или это просто слюна? Когда Чимин наконец берет кружку в руки и делает глоток, он блаженно улыбается, забывая про то, что не один. Смешок рядом и скрип ножек стула по полу напротив отрезвляют. Чимин вздрагивает, смотря на Юнги. Мужчина уже налил себе чай, и от его кружки завитками поднимался вверх пар. Аромат мяты дошёл до Чимина. Чимин внезапно вспомнил, что уже, как бы, ночь, Юнги не спит, но скоро пойдёт… Где он будет спать? Чимин не видел других спальных мест. — Ты голоден? Будешь бутерброды? Ничего другого нет, но я завтра все равно собирался в маркет идти, — поинтересовался Юнги. Он это сделал, чтобы разбавить тишину, подумалось Чимину. Желудок жалобно подал голос, из-за чего Чимину стало стыдно. Как-то за всеми этими переживаниями, он начал забывать о своих потребностях. Или он просто привык голодать и игнорировать собственные желания. — Я тебя услышал, — хохотнул Юнги, поднимаясь, чтобы сделать Чимину поздний ужин. Чимин быстро съел все, что ему дали. Смотря на пустую тарелку, он медленно поднимает глаза на Юнги, спокойно пившего свой чай (как будто не перед ним сидит самое ненавистное человечеству создание). — Почему ты не спал? — Потому что всегда поздно закрываюсь. Но сейчас ещё и потому, что ты спал на моем месте, — пожал плечами Юнги, — Дом у меня, как видишь, небольшой. Не волнуйся об этом, — мужчина допивает и встаёт. Его рука треплет волосы вздрогнувшего от этого жеста Чимина, а потом он отходит к раковине, чтобы поставить грязную посуду, — Возвращайся в кровать, я лягу на полу. — Н-но это неправильно. Это я должен лечь на полу, — упрямо заявляет Чимин. Юнги сверлит его взглядом. — Ты ничего не должен. Ну, кроме того, что лечь на диване. Я переживу пару ночей на полу, прежде чем купим раскладушку, — Чимин сжимается после его слов. Он не хотел бы, чтобы из-за него напрягались. Тем более… Юнги что, рассчитывает, что Чимин останется здесь? Это немыслимо, говорит разум. Чимину нельзя здесь оставаться. Его могут найти, Юнги может его сдать. Они друг другу никто. Юнги незачем защищать такого, как Чимин. Он почувствует отвращение, когда узнает, кто Чимин на самом деле. — Эй, не забивай себе голову. Если захочешь уйти, ты можешь это сделать. Но пока ты здесь, я могу поклясться тебе, что ты в безопасности, — глазам людей верить нельзя, напоминает все тот же разум Чимину. Но по какой-то причине глазам Юнги хочется верить. Эта ночь проходит без проблем. На утро, правда, Юнги долго ворчит на свою старческую спину и плохой сон. Он делает это так, чтобы Чимин, уже проснувшийся до этого (он мало спал после того, как они легли), не слышал, но Чимин слышит. И ему совестно, да. — Ты опять за своё? Я же говорю, что ничего страшного нет. Всё, мелочь, хватит грузиться. И снова треплет рукой и без того лохматые волосы Чимина. Зачем? Их же потом не распутаешь ни черта! Юнги фыркает с его недовольной мины, отворачивается к плите и продолжает готовить завтрак на двоих. Чимин дует губы, а потом изумляется: он за последние сутки проявил больше эмоций, чем за всю жизнь до. Он даже не помнит, когда последний раз дул губы, как обиженный ребёнок. Может, этого и не было… Чимин переживает эмоциональный кризис в течение всего завтрака. В конце Юнги моет посуду и заставляет его вернуться на землю: — Я сейчас домою посуду и пойду в маркет. Надо еду купить, молоко кончилось, — Чимин застывает. В голове вихрем сносятся все приятные воспоминания о прошедшей ночи, заменяясь паническим страхом быть выданным. По его молчанию Юнги что-то понимает, но продолжает говорить на отвлеченные темы: — Там, кстати, может прийти одна строптивая кошка. Она всегда садится на подоконник и орёт, чтобы её впустили. Её корм в той кастрюле, которую ты видел в холодильнике. Просто наложи ей пару ложек и хватит с неё. Чимин кивает, все ещё не веря в то, что Юнги уходит в магазин, не за полицией. Ещё и про кошку какую-то предупреждает, которую нужно покормить… Юнги уходит, а Чимин довольно скоро узнает, что за кошка такая. Белая с черными пятнами и хитрыми зелеными глазищами, она пялится на Чимина, а у того от её взгляда дрожь по спине (особенно по тому, что на ней) проходится. Выглядит кошка голодной… Впустив осторожно гостью, Чимин мигом идёт к холодильнику, вытаскивая кастрюлю. Кошка действительно орет, вьется у ног, ждёт своей кормежки. Чимин замечает миски сбоку столешницы и накладывает в одну из них что-то вроде кашицы. Пахнет не очень, но по аппетиту, с которым поглощает все кошка, понятно, что ей это нравится. Ну и пусть. Главное, чтобы не орала. Чимин возвращается к дивану и продолжает смотреть передачу по телевизору, который тоже тут спрятался за грудой вещей и не был увиден Чимином вчера. Юнги говорил, что телек для него как предмет интерьера, но он его не смотрит — чаще в телефоне или работает. Но ради Чимина он подключил его к розетке, протер пыль на экране и помог найти каналы. Телевизор же новый и каналов много. Чимин щёлкает по пульту, когда понравившаяся ему передача кончилась и началась другая (она просто ужасна). За быстрой перемоткой каналов он не замечает, как к дивану приближается кошка. Она сытно облизывается и все ещё выжидающе пялится на Чимина. Когда парень скашивает на неё глаза, по спине снова бегут мурашки — кошка, очевидно, знает, кто он. Но, если обычные животные, убегают в страхе от его рук, то тут ему даже руки тянуть не хочется к ней: боится, что откусит. — Киса, давай не будем, ладно? — нервно поднимает руки, откладывая пульт на широкий подлокотник, Чимин. Кошка приседает, сужая зрачки. Хищница в ней говорила за себя, а Чимина что-то дёргает и он вскакивает прямо на диване. Кошка все ещё опасно-медленно шевелит хвостом, готовясь к нападению. — Кис-кис, ну, пожалуйста. Может, тебе ещё наложить? Я могу… Нет, СТОЙ! — завопил Чимин, когда кошка все-таки запрыгнула на диван. Парень спрыгивает с мебели и несётся на кухню. Лапки следуют за ним бодро, за спиной слышится громогласный мявк. Юнги по возвращению застает Чимина в ванной. Находит он его там, благодаря сидящей рядом с запертой дверью кошкой. — Шуга, ты чего парня мне запугала? Ты там в порядке? — последнее адресовалось Чимину, сидящему на опущенной крышке унитаза, — Я её забрал, можешь выходить. Нельзя же так, проказница! Чимин с опаской выглянул из ванной и тут же хотел закрыться назад, потому что зверюга смотрела на него плотоядно. — Кто это? Точно кошка? Ощущение, будто она меня сожрать хочет, — обнимая себя за плечи, бормочет Чимин, сидя на кухне. Юнги закрыл дверь и тщательно игнорировал ор за ней. Шуга очень хотела покуситься на Чимина снова. — Она никогда так себя не вела ни с кем. Ты, должно быть, ей понравился, — широко улыбнулся Юнги. Были видны его дёсна, а Чимин отворачивается очень вовремя. Юнги показался ему сейчас очень… Красивым. Ему идёт улыбка. Они мирно болтают (а точнее Юнги жалуется на дороги, полные людей, на толпу в магазине и отсутствие скидок на его любимое пиво, а Чимин слушает), пока старший готовит обед. Шуга надрывает голосовые связки, продолжая жалобно скрестись в дверь. В какой-то момент Чимину становится её жалко. — Можешь её впустить, если не боишься. Она не сможет тебя съесть даже при всем её желании, — предлагает Юнги, нарезая морковь. Чимин кивает, но долгие пятнадцать минут сидит и трясётся. Наконец рука дотягивается до ручки и щёлкает её. Зловещий скрип соответствовал виду вбежавшей бело-чёрной фурии. Чимин сразу прижал колени к груди. Зуд на спине усилился из-за мурашек. — Ну чего тебе надо, крикушка? Нагулялась и пришла набить желудок, — хмыкнул Юнги, не глядя кидая кошке кусочек моркови. Та одним махом съедает его, как не глядя. Чимин в шоке распахивает глаза. Он и не думал, что кошки едят овощи, — Она всегда такая: уходит на неделю, а потом приходит голодная и ласковая. Не знаю, где она шастает, но неизменно возвращается. Самая настоящая кошка, что с неё взять. Чимин моргает и видит, как Шуга смотрит на него. Ему видны её выступающие из пасти клычки, от этого дурно. Чимин неосознанно прижимается спиной к стене поближе. Плевать на боль и зуд, у него тут проблема поважнее. — Интересно, чего это она на тебя накинуться хочет? Вроде не воробей и не мышь, чтобы охотиться… Или ты от меня что-то скрываешь? Чимин испуганно смотрит на Юнги, забывая про кошку. Что ему сказать? Правду? Да его тут же выгонят! Ещё и позвонят, куда надо. — Это шутка, — вздохнул Юнги. Он грустно улыбается, закидывая все нарезанные овощи в кипящую кастрюлю, — Послушай, я не жду, что ты будешь мне доверять спустя сутки твоего нахождения здесь. Я просто хочу, чтобы ты не боялся меня. Я не причиню тебе вреда, просто не могу. — Почему? — вопрос напрашивался сам собой. Юнги ненадолго задумался, наклонившись к Шуге и почесав ту за ухом. Кошка замурчала, поддаваясь ласке. — Наверное, потому что ты милый. И выглядишь так, что тебя хочется только защитить, — кончики ушей, видные за черными волосами, чуть покраснели, — Можешь считать меня сумасшедшим, но я действительно не могу как-либо навредить тебе. Мне это просто не нужно. Сердце такое громкое и болезненно бьётся в груди от этих слов. Чимин встаёт и идёт в комнату с диваном, притормаживая на пороге. Сглотнув ком в горле, парень едва может выдавить из себя пару слов: — Меня зовут Пак Чимин. Он поспешно закрывает за собой дверь, чтобы не слышать ответа Юнги. Когда он обессиленно падает на диван, слезы текут из его глаз, а ком в горле мешает дышать. Плечи трясутся, а спину хочется разодрать ногтями, лишь бы прекратила чесаться. Хочется вырвать их с корнем, потому что из-за них он такой… Беззащитный. Позже Юнги зовёт его есть. Мужчина ничего не говорит про красные опухшие глаза, только суп все подливает и подливает, пока Чимин не говорит, что сыт буквально по горло. Вызвавшись помыть посуду, Чимин думает о том, что капелька доверия к Юнги у него все же появилась. Всего лишь капелька, успокаивает он свой бунтующий разум. Капля, грозящая перерасти в море.

***

Так проходит неделя. Юнги проводит меньше времени с Чимином, потому что к нему приходят клиенты. Поведение старшего меняется, когда он весь в работе, интонации загадочные, низкие. Чимин иногда слушает, как Юнги разговаривает с покупателями, как предлагает свой товар. То, как он описывает все, что лежит на витринах, кажется крайне заманчивым для приходящих людей, а для Чимина — настораживающим. Как-то не похоже, что все эти предметы вроде «защитных амулетов» действительно выполняют свое предназначение. — Понимаешь, если люди в это очень верят, то это может сработать. Не всегда, конечно, но как повезёт. Они приходят сюда за чудом. Я это чудо им продаю, а дальше уже на все воля случая, — поясняет Юнги во время своего перерыва на обед, когда Чимин спрашивает о цели его магазина и причине продажи всех этих «безделушек». — Можно назвать это обманом, но люди ведутся, верят в это. Мне же просто нравится думать, что я на какой-то миг дал человеку причину для радости и счастья. — А что если они покупают их не для доброго дела? — украдкой интересуется Чимин, борясь с диким желанием почесать спину и морщась от этого. — По людям видно, когда они покупают для себя и собственной защиты, а когда из вреда. Но, как правило, для последних мои двери закрыты постоянно, — Юнги внимательно смотрит на Чимина, щуря глаза, — У тебя нет ран на спине? Ты в последнее время очень часто хмуришься и пальцами перебираешь. Будто сдерживаешься, чтобы не тронуть спину… — Нет, со мной все в порядке, — отмахнулся Чимин, не желая говорить о том, что его очень беспокоит эта чёртова чесотка. — Ты уверен? Помнишь, что я говорил насчёт обрабатывания ран? Если их вовремя не начать лечить, то они загноятся… — Со мной все хорошо! Там ничего нет! — Чимин повышает голос и тут же хлопает себя по губам. Юнги удивлён его реакцией. Едва не опрокинув стул, парень сбегает с кухни в ванную. Сердце бьётся как птица в клетке, вина переполняет его. Чимин снимает худи и, неохотно, футболку. На пол падают перья, а ногти наконец дотягиваются до покрасневших мест. Больно, почти до крови, он расчесывает раздражение и сдерживает всхлипы. Он не должен был кричать на Юнги, приютившего и заботившегося о нем. Когда он выходит из ванной, Юнги сидит на диване и смотрит телевизор. А, точнее, знает Чимин, только притворяется. Юнги не смотрит телевизор, ему это не интересно. Он ждал Чимина. Парень садится на другой край дивана и весь сжимается. Ему непривычно говорить эти слова. Все кажется неправильным, а в голове полная несуразица. Но Чимин все ещё чувствует себя виноватым, поэтому слова все-таки слетают с языка, робко и почти неслышно: — Прости. Я правда не хотел кричать. Юнги поворачивает к нему голову и поднимает руку. Чимин сначала не понял, чего от него хотят, но Юнги все ещё держал её перед ним, раскрыв ладонь. — Всё в порядке, Чимин. Ты все ещё боишься. Я не знаю, какие тайны ты скрываешь, но… Очень надеюсь, что однажды ты будешь достаточно мне доверять, чтобы рассказать об этом, — его успокаивающий голос заставлял Чимина дрожать. Когда он все же решил дать ему свою руку, Юнги ободряюще её сжал, мягко улыбаясь. — Я постараюсь сделать все, чтобы ты захотел остаться здесь. — Зачем? Почему ты так… Со мной..? — Чимин не мог подобрать слов. Но Юнги, казалось, это и не нужно. Он загадочно, в своём рабочем стиле, усмехнулся. — Я не могу сказать пока об этом. У тебя свой секрет, а у меня свой. Но в этом точно нет ничего плохого, уверяю тебя, — мужчина вздохнул, поглаживая большим пальцем кожу Чимина, — Понимаешь, я очень долго был один. На самом деле я сам в этом виноват, потому что в прошлом много раз говорил, что мне никто не нужен и просил оставить в покое. Так и вышло. Теперь я здесь. Не то чтобы меня это расстраивает, но… Иногда быть одному очень тяжело. Особенно, когда у тебя есть свои тайны, которые поймёт не каждый, а могут и вовсе высмеять. Чимин прижал колени к груди, ставя подбородок на них. Они с Юнги оказались похожи больше, чем Чимин думал. Может, поэтому Юнги так с ним носится? — Позже ты поймёшь все. А пока просто попытайся… Привыкнуть ко мне, что ли? Может, ты все-таки захочешь остаться. Юнги отпускает его, нервно почесывая затылок. В его голосе звучит надежда, которую мужчина скрывает за поспешной фразой о делах в магазине и уходом из комнаты. Чимин долго смотрит на свою ладонь, сжимает и разжимает кулак. Непривычное тепло разлилось в той пустоте, которая раньше только морозила. Подсознательно Чимин, возможно, тоже хотел бы остаться здесь.

***

Столкновение с Шугой происходит опять через пару дней. Юнги ушёл в магазин за раскладушкой (сегодня он проснулся недовольный и невыспавшийся, Чимин не стал его трогать, хотя агрессии, как таковой, от старшего не было, он просто много ворчал), а ему наказал приглядеть за кошкой, которая должна показаться сегодня. Всё, как и в прошлый раз: Шуга орёт под окном (Чимин корчится, признавая, что у кошки отвратительный голос), парень её впускает, уносясь быстрее ветра на кухню и доставая кастрюлю свежеприготовленного супа-пюре. Оставив дикую хищницу наедине с её едой, Чимин уходит, закрывая дверь, в спальню (или это все же гостиная? больше похоже на неё) и включает телевизор. Его любимая передача про путешествия шла полным ходом. Хихикая с шутки одного из путешественников, Чимин краем уха слышит щелчок двери. Ужасающий скрип заставляет его поджать пальцы ног, а блеснувшие зелёным глаза прогнали дрожь по спине. Хотелось убежать, улететь, спрятаться. «Да бред какой-то! Я же никогда не боялся ни кошек, ни собак. А тут всего лишь немножко сумасшедшая кошка,» — поглядывая нервно то на входную, то на ванную двери, думал Чимин. Шуга уже вошла в комнату, вальяжной походкой пройдя к дивану и усевшись возле него. То же ожидание в усатой мордахе, то же медленное подергивание хвоста. Однако в это раз Шуга не стала вставать в охотничью позу. Она мирно запрыгнула на диван с другого края, улеглась и принялась вылизываться. На напряжённого Чимина она посмотрела взглядом а-ля «Ты думал, ты мне интересен? Ошибся, сладкий» и показательно увалилась спать. Через час спокойного сна кошки Чимин смог усмирить свой страх и продолжил смотреть передачу. — Я дома! Как же я ненавижу транспорт, кто бы знал. Чимин, напомни мне больше никогда не выходить из дома дальше одного квартала, — на весь магазин ворчал Юнги, таща за собой коробку, — А ещё там не было раскладушки, пришлось взять обычный матрас. Войдя в комнату, Юнги вскинул брови. Его никто не слушал, потому что Чимин дремал, откинув голову на спинку дивана, а кошка прижалась к его боку. Шуга приоткрыла один глаз, довольно прищурилась, пошевелив хвостом. Мужчина хмыкнул, давя в зародыше умилительную улыбку. — Я купил матрас. И, если ты, вредина, продырявишь мне его, я тебя на шарф пущу, поняла? — шёпотом пригрозил, тыкая в нос Шугу, Юнги. Та в ответ коротко шикнула, дергая усами. Чимин нахмурился во сне, поджимая губы. Юнги, заметив это изменение в лице младшего, невесомо погладил его по голове. Волосы мягкие, но все ещё легко путаются. На правой брови заживает царапина, уменьшившись до маленькой линии. Чимин выглядел куда лучше, чем когда они встретились впервые. Юнги нравится видеть, как он поправляется и раскрывается. И пусть им ещё далеко до того, что он видел, Мин ждёт не дождётся, когда сможет сказать Чимину все, что у него на сердце. Шуга начинает покусывать края худи, чуть оттягивая их. Юнги оттаскивает её и гладит между ушами, несмотря на обиженное мяуканье. Он продолжает с улыбкой смотреть на парня, такого хрупкого и ранимого, испуганного всем миром, как пресловутый воробей. Юнги верит, что Чимин сможет открыться ему. И тогда все будет лучше, чем хорошо.

***

В один из таких спокойных дней Чимин просыпается со своими руками под худи. Зеркало в ванной показало грязную от капель крови футболку и выделенные алым царапины на спине и боках. Раздражение перешло уже на шею, а чесаться хотелось больше обычного. Чимин знает, что нужно делать в таких случаях и понимает прекрасно, почему это дело так сильно запустилось — он слишком долго ходил в худи, прижимаемой их к спине. Иногда Чимину было очень жарко, но он все равно не снимал верхнюю кофту из предосторожности. Вспоминая вчерашний разговор за ужином, Чимин делает вывод, что сегодня можно походить без верха. Юнги не вернётся до вечера, потому что у него какие-то проблемы с поставкой товара. Чимин живёт с этим мужчиной уже почти месяц и ни разу ещё Юнги не подводил его кое-как возведенное доверие. Выйдя из ванной без худи, но ещё в футболке, Чимин выдохнул. Даже дышится легче. Хотя без футболки было бы ещё лучше, но он не может так рисковать. А ещё где-то у Юнги была аптечка с мазями. Помазав покрасневшие припухшие царапины и раздражение, Чимин прикрыл глаза. Как давно ему было так хорошо? А когда он последний раз снимал верхнюю одежду? Приготовив себе завтрак (Юнги потихоньку учил его готовить в выходные, заранее предупреждая младшего, что он может уезжать на пару дней из-за некоторых заказов, чтобы Чимин не помер с голоду), Чимин сидел перед телевизором. Он не ожидал ничего сегодня, кроме полной свободы действий и покоя. Но пришла Шуга. Что-то она зачастила приходить. Даже Юнги это заметил. Открыв окно и впустив кошку, Чимин по привычке пошёл на кухню. Шуга следовала за ним по пятам. После своего приема пищи она уселась рядом с диваном и смотрела на Чимина. Ничего не поменялось, парень даже смог улыбнуться ей. Шуга запрыгнула к нему, бесшумной поступью приближаясь к нему. Зелёные глаза блестели, зрачок то сужался, то расширялся. — Чего тебе? — Чимин вздрогнул, когда Шуга поставила передние лапы ему на бедро и протяжно мяукнула. Он с сомнением погладил её между ушей и почесал за ухом. Он видел, что кошкам так нравится, но животные его обычные боятся, так что у него не было возможности проверить. Судя по тому, как Шуга замурлыкала, ей это очень по душе. Чимин не сдержал радостного смеха. А он боялся эту «хищницу»! — Ты на самом деле такая же добрая, как и твой хозяин, верно? Вы только с виду такие колючие и невозмутимые, — бормочет Чимин, уже двумя руками наглаживая белую короткую шерсть. Шуга затарахтела, окончательно ложась ему на колени. До самого вечера он играл с ней, радуясь, как ребёнок, тому, что она приняла его. Он даже достал из-под футболки одно перо, привязав его к верёвочке, найденной в одном из шкафчиков. Шуга так забавно мяукала и фырчала, когда ей удавалось поймать бурое, пятнистое перышко. Когда возвращается Юнги, Чимин с восторгом рассказывает ему об этом. Он умалчивает лишь о том, откуда перо, но Юнги и не спрашивает. Он треплет младшему волосы и обнимает за плечо, смеясь вместе с ним. Шуга сидит на руках у Чимина и жмурится. Ей очень комфортно в объятиях Чимина.

***

Чимин живёт у Юнги больше месяца. За это время он полностью адаптировался к новым условиям, к человеку, который оказался к нему добр. Он больше не ищет в поведении Юнги подвоха, опасаясь иногда только его кошку, как бы не напала со спины. Ему хорошо и уютно в этом маленьком доме-магазине с «чудесами» (Юнги называет это эзотерикой, но к Чимину прицепилось «чудо») и в нем действительно зарождается желание остаться здесь надолго. Юнги сам ему об этом говорил, а с ним Чимину не страшно туманное будущее. С Юнги он под защитой, Чимин в это поверил. Но о его главном страхе разум напоминает постоянно. Что если Юнги узнает, кто он? Он же выгонит его не глядя. Шуга испугается его (хотя это маловероятно, понимает Чимин, когда вспоминает взгляды кошки на себе), а Юнги возненавидит… Этот страх живёт в нем, кажется, с рождения. С появлением в его жизни Юнги он спрятался глубоко внутри и вылезал изредка. Познав такое счастье, Чимин боялся потерять его. Юнги стал ему дорог, его дом был убежищем для Чимина, а Шуга пугала его, но и нравилась тоже. Чимин поздно ночью смотрел на тени у себя за спиной, поглаживал перья и снова прятал их за розовой толстовкой, которую Юнги выдал ему вместо уже затасканной худи после душа. Сейчас не время говорить об этом. Когда-нибудь… Когда Чимин будет готов уйти отсюда, он скажет. После этого он побежит без оглядки, чтобы не было больно. И внутренний голос на эти его заверения самого себя шепчет, что он не сможет. Не сможет расстаться с этим мужчиной и новым для него домом. И больно будет, даже если он не оглянется напоследок.

***

— Я хочу прогуляться, — заявил Чимин за завтраком. Юнги застыл, так и не доведя вилку с куском колбасы до рта. Отложив прибор на тарелку, мужчина присмотрелся к Чимину. Тот старался не дрогнуть и выдержать это изучение. — Хорошо. Хочешь пойти в определённое место или просто так? — Юнги нормально воспринял идею Чимина, возвращаясь к яичнице. Но что-то в его голосе встревожило Чимина. Там была какая-то непонятная ему эмоция. — Хочу просто погулять по району. — Я сегодня взял выходной, хотел приготовить обед и ужин. Что хочешь на ужин? — Не особо важно, у тебя все вкусно получается. Но если можно, то я бы не отказался от чапчхэ, — ненавязчиво предлагает Чимин. Юнги смеётся. — Хитрый ты. Ладно, тогда на обед будет нанмен и на ужин чапчхэ, — Юнги складывает посуду в раковину и поворачивается к Чимину. Улыбка сползает с его лица, проявляя истинное беспокойство, — Будь осторожен, хорошо? Чимин кивает. Из магазина он выходит бодро, пропуская растерянность наружу, когда отходит на достаточное расстояние от здания. Юнги отпустил его, даже не спросив, вернётся ли он. Может, вопросы о еде намекали на это? Парень расправил плечи и пошёл по дороге вперёд. Толстовка надёжно прикрывала его «недостаток», никто и не заметит. — Рожа у него смазливая, — склонился один из мужчин. Чимин сжал зубы, чувствуя отвращение к тем, кто его окружил. Особенно к тому, кто сейчас больно держит его за подбородок, не позволяя отвернуться. — Может, ты вообще девчонка? Чужие руки потянулись к штанам и толстовке. Чимин задергался яростнее, пытаясь вырваться из их хватки, но сил против троих у него не было. Когда розовая ткань натянулась выше, дергая заодно и футболку, мужчины притихли. Они отпустили Чимина, упавшего на землю. Парень всхлипнул. Инстинкты говорили ему бежать, пока они не очухались, но он слишком поздно их послушался. Один из напавших жёстко схватил его за волосы, поднимая вверх. Чимин зашипел. — Крылатый, да? Птичий ублюдок, — процедил с оскалом главный. Чимин в ужасе замер. Он уже и забыл, как называют таких, как он. Он забыл это чувство, когда об тебя вытирают грязь. Удары по спине приходились чётко по тем местам, где больнее всего. Прикрыв голову руками, Чимин ждал, когда это кончится. Слезы брызнули из глаз, когда тяжёлый ботинок прошёлся по его ребрам. Сверху хохотали, обзывали его «выродком», корили за то, что он родился. Толстовку снять больше не пытались, но крылья определённо повредились и треснули в некоторых местах. Не стоило ему выходить. Не стоило ему гулять в этом районе, он же знал, что здесь творится. Людям надоело избивать его и они ушли, плюнув в его сторону. Чимин с затуманенным болью сознанием приподнялся на локтях. Ноги не держали его, а кровь из носа капала на асфальт под ним. Все, о чем он думал — о толстовке, испачканной грязью и кровью. Кое-как поднявшись, Чимин мелкими шажками пошел в сторону магазина эзотерики. Судя по темноте вокруг, Юнги может встревожиться. Чимин надеялся, что ужин он не пропустил. Чимин никогда не видел, чтобы над дверью и вывеской магазина висел фонарь. Идя на этот свет, он даже подумал вскользь, что перепутал улицу или здания. Но нет, в дверях показался Юнги, кутавшийся в джинсовку и перебирающий ключи. Чёрные волосы растрёпаны, а кожа кажется бледнее. — Чимин! — воскликнул старший, разглядев идущего к нему Чимина, — Где ты был? Черт, я так и знал, что это случится. Чимин падает к нему в руки и чувствует себя на своём месте. Он в безопасности.

***

Когда он просыпается, свет бьёт ему в глаза. Занавески раскрыты, пыль парит в воздухе как блёстки. Чимин долго наблюдает за этим блестящим танцем, прежде чем сесть на диване. До него не доходят звуки, но его это не так волнует, как в первые дни. Возможно, Юнги сейчас работает или сидит на кухне. Чимин сжимает белую ткань футболки на животе, подмечая, что одежда не его. Видимо, Юнги его переодел… Чимин, не думая ни о чем, снимает её, чувствуя, как крылья чуть раскрываются. В некоторых местах ему больно, потому что косточки треснули, но, в целом, все в порядке. Потрепан, но жив, выдыхает Чимин. Впервые он так рад, что остался жив после побоев. — Я не ветеринар, но сделал, что мог, — говорит Юнги, стоя со сложенными руками в дверном проёме. Чимин боится увидеть его разочарование или холод в глазах, поэтому поворачивается лишь боком, — Ты крылатый. — Ненавидишь меня? — тихо интересуется Чимин, отворачиваясь. Плечи опускаются, а спина кривится. Крылья давят на него ещё больше, чем даже когда родители увидели их пушистое «младенческое» основание. Не трудно признать, что теперь мнение Юнги для Чимина очень важно. Только из-за этого человека Чимин захотел жить вчера (или сколько он там спал?), только Юнги и его забота заставили чиминовы чувства ожить. Чимин никогда так не смеялся и не улыбался, как при нем. И да, он боится его потерять сейчас. Со стороны Юнги слышится возмущенный вздох, а потом он прижимается к нему сзади. Крылья Чимина встали дыбом, не раня бледное тело человека, но ощутимая дрожь пробежала по самому Чимину. — Ты мелкий дурак, Чимини, — Юнги утыкается лбом в плечо младшего, а его ладони поглаживают торс, вгоняя Чимина в краску, — Какая разница, есть у тебя крылья ли нет? Ты мне нравишься таким, какой ты есть: сонным и взъерошенным с утра, подпевающим девчачьим группам на музыкальном канале, боящимся мою кошку, — карие глаза мужчины прищуриваются, а на губах ширится десневая улыбка, — Ты быстро учишься разным вещам. И пусть ты трясешься от любого слова по поводу своего происхождения, но я не позволю больше этому произойти. Никто больше не обидит, не тронет тебя. — Сам будешь защищать? — усмехается Чимин, прикрывая глаза. — Буду. И Шугу на них натравлю, и прокляну, если совсем обнаглеют. — По твоему голосу не понятно, шутишь ты или серьёзно, — Чимин хихикает, прикрыв ладонью рот. Когда ему ничего не отвечают, он поворачивает голову и сталкивается нос к носу с Юнги. Глаза Юнги прикованы к его губам, кожа на щеках покраснела. Чимин видит такое выражение лица у него в первый раз. Его пульс ускорился от того, что они на таком минимальном расстоянии. — Мне нравится, как ты смеёшься, улыбаешься. Знаешь, такое волшебное чувство, будто сейчас сердце выпрыгнет из груди, а ещё в мыслях нет ничего, — шепчет с закрытыми глазами Юнги. В его словах Чимин видел частицу себя, но у Юнги этого чувства точно больше. Как будто Юнги знает Чимина давно, а не какой-то месяц, — А твои крылья похожи на воробьиные. Небольшие, бурые с пятнышками и полосками. Мягкие, несмотря на то, что ты их совсем не любишь и постоянно придавливаешь одеждой. Внутренняя тетива лопнула, стрела вылетела прямо в сердце. Чимин затрясся, осознавая, как глубоко проник ему под кожу Юнги. Его слова могли повлиять на него, меняли Чимина так просто. Это так страшно и, одновременно, так желанно. — Ну-ну, тише, хороший мой, — Юнги развернул рыдающего Чимина к себе и обнял его. Парень разревелся в голос. Юнги гладил его по волосам, по плечам, едва касался кончиков крыльев, — Ты такой красивый, Чимини. Твои крылья идеально сочетаются с тобой. Все будет хорошо, мой воробушек. — Н-не н-называй меня так, — сквозь всхлипы проворчал Чимин. Юнги смеётся. — Самый милый воробей на всем белом свете. — Юнги! Чимин смеялся и плакал. Ему наконец-то легко дышится.

***

С тех пор, как Юнги узнает тайну Чимина, проходит не так много времени. Больше Чимин не носит толстовки и худи, а в футболке, которую ему выдал Юнги, появились две большие дыры на спине, чтобы крыльям было удобнее раскрываться. Юнги сказал, что у Чимина может быть искривление костей из-за слишком частого давления, а от этого может пострадать и спина. Чимин нехотя согласился с ним, но ему было дискомфортно так открыто показывать свои крылья. — Не волнуйся, никто их не увидит. В магазин эзотерики в день приходят максимум десять человек, — потрепав младшего по макушке, сказал Юнги на его переживания, — Да и если кто увидит и что-то скажет, этот человек будет тут же выгнан отсюда. Все будет в порядке, золотце. И да, больше, чем крылья, Чимина смущало вот это. То, что Юнги стал мягче к нему, смотрел так, словно на Чимине что-то есть. Юнги стал часто невесомо касаться его и улыбаться. Нет, он и раньше был таким, но теперь Чимин окружён лаской вдвойне. Это так странно, прячет покрасневшее лицо в ладонях Чимин. Когда Юнги в следующий раз зовёт его так, Чимине не выдерживает: — Хватит называть меня «золотцем»! Я ни капли не такой, — дует губы Чимин. Румянец ползёт от щёк к шее, охватывая все больше и больше кожи. Ещё немного, и пар пойдёт. — Разве? — Юнги выдаёт смешок, подхватывая палочками лапшу и втягивая её в рот за один раз. Чимин старается повторять за ним, но удаётся не всегда, — У тебя волосы и перья на солнце светятся так, будто в золото окунули. Золотой воробушек. — Айщ, прекрати! — Чимини, ты покраснел. Ты смущаешься? Как мило! — Ну, Юнги! — восклицает Чимин, утыкаясь в свои ладони. Мужчина смеётся, но затихает быстро и тянет через стол к Чиминовой руке. — Самое дорогое золото, Чимини, — нежно тянет Юнги. У Чимина гарантированно будет инфаркт в таком раннем возрасте из-за Юнги.

***

Он не должен так беспечно поворачиваться спиной к человеку и позволять касаться крыльев. Но это Юнги, и его прикосновения нравятся Чимину своей аккуратностью. Юнги слегка поглаживает перышки, расправляет помятые, которые Чимин не специально помял, когда садился на диван. Самому Юнги нравится погружать ладони в эту мягкость. Он жмурится как кот, когда так делает. Шуга с завистью смотрит на них за окном — теперь понятен интерес кошки к Чимину. Парень хихикает от щекотки. — Ой, прости, я случайно! Оно само.! — поймав выпавшее из левого крыла перо, залепетал Юнги. Чимин качнул головой. — Я даже не почувствовал. Само так само, — пожал плечами крылатый. В спальне-гостиной отныне всегда раскрыты шторы, чтобы солнце проникало внутрь. Пришлось затеять уборку, чтобы пыль не была так видна. Сколько хлама они вдвоём выгребли, не перечесть. Чимин упал на разобранный диван, даже не заметив, как Юнги вышел из ванной и лёг рядом. Как-то все равно было, потому что он устал и мозг не соображал. А утром Чимин едва не кричит от смущения, потому что Юнги все это время смотрел на него, пока он спал. — Это жутко! — прошептал, чуть приоткрывая глаза, Чимин. — У тебя вмятина на щеке от подушки, — ткнул ему в открытую щеку Юнги. Чимин вскочил, ударяя его подушкой. Очень скоро по комнате разносится смех обоих. После этой своеобразной битвы подушками (ладно, подушка была одна и она была у Чимина; Юнги приходилось ловко уворачиваться, что выходило у него крайне плохо) Юнги, тяжело дыша, лежал рядом с Чимином, ничуть не отличавшимся от него, и улыбался. Десневая улыбка, полная незамутненного счастья, и блеск в глазах заставляли Чимина улыбаться в ответ. На душе так много тепла, что скоро перейдёт сквозь границы его тела. — Юнги, — зовёт Чимин. Юнги все ещё смотрит на него. Чимин не боится. Он хочет это сказать, — Ты мне нравишься. Очень-очень. И улыбки становятся ярче солнца за окном. Юнги двигается чуть ближе, легко целует его в щеки, совсем коротко и почти не касаясь — в губы. Чимин охватывает его за шею, притягивает ближе и целует крепче, дольше...

***

— Я знал, что ты ко мне придёшь, — гладя Чимина по голове, лежавшей на его плече, пробормотал как-то Юнги. Рабочий день кончился, магазин закрыт, а за окном луна и звезды. Шуга лежит у Чимина за спиной, поближе к крыльям — они ей и правда очень нравятся. — Откуда? — Чимин от любопытства приподнимает голову, заглядывая в устало моргающие глаза мужчины. — Ты мне приснился. И снился целый год подряд. Мои сны имеют свойство сбываться… И большая часть из них уже это сделала, — дыхание Мина замедляется, но он ещё не спит. — Ты там такой… Светящийся был. Как золото. — Но когда мы встретились я не был таким. Что если ты встретил кого-то другого? — хмурит брови Чимин, но Юнги мотает головой, открывая один глаз. — Это был ты. Ты приходил сюда даже тогда, когда мы не были знакомы, тебя сюда тянуло. А меня тянуло к тебе. Я вышел к тебе и тогда понял, что это дежавю — это уже было в моих снах, — Юнги переворачивается на бок, вынуждая Чимина чуть подвинуться. Положив руку на талию младшего, Юнги прижался к нему всем телом и, чмокнув в щеку, пробурчал: — Я видел тебя во снах и уже знал, что полюблю тебя так сильно, что сам не поверю. Так и случилось. Чимин обнимает своего человека и украдкой целует в макушку. — В твоих снах мы уже счастливы? — шёпотом спрашивает он. Юнги сначала не отвечает и Чимин думает, что он уже уснул, но потом хрипло, практически одними губами говорит: — Нет никого счастливее нас. Чимин закрывает глаза и мысленно соглашается. Да, они уже счастливы, а дальше будет только лучше.