Fortune

I. Лето       В своей комнате Инеж находит цветы. Они громоздятся в вазах повсюду — на столах, на деревянных половицах, на подоконнике, на её маленькой шаткой тумбочке. Она изумлённо смотрит на это зрелище до тех пор, пока Шпект не поднимается к ней по лестнице и не говорит:       — Каз велел положить их сюда. — сердце Инеж трепещет. Каз? Она подумала о родителях и герани. Когда Инеж поднимает бровь, Шпект потирает шею и пожимает плечами. — Он сказал, что это для работы.       Конечно. Это был всего лишь бизнес, как и всё остальное, тем более она не может придумать другого объяснения чему-то, столь сладко пахнущему.       В кабинете Каза её ждёт стопка пакетов юрды.       — Завтра прибудет грузовой корабль. Спрячь как можно больше юрды в горшках сегодня вечером. Шпект доставит их, а ты проследишь за этим и позаботишься о том, чтобы в доках всё прошло без происшествий, — говорит ей Каз.       Инеж кивает, прежде чем уйти. Всё очень просто. Она не задаёт вопросы, когда он, склонившись над бумагой, что-то строчит. Каз всегда считал, всегда строил планы. У него никогда не будет времени приносить цветы по прихоти, даже если он сам этого захочет. Но было смешно думать, что он действительно захочет. Грязные Руки никогда бы так не поступил. Это было бы неприемлемо для его репутации. Инеж не знала, где заканчивается легенда о Кеттердаме и где начинается этот человек.       Иногда Каз звал её к себе в кабинет, оставляя после в её комнате странные вещи — аукционные листовки, письма торговцев, не предназначенные для её глаз, новые ножи. И цветы, безусловно, её любимые. II. Гадалка       У старухи Сули, перекочевавшей вместе со своим караваном из предыдущего города, были такие глубокие морщины, что Инеж невольно загляделась на них. Она схватила руку Инеж и притянула её так близко к своему лицу, что девушка почувствовала её горячее дыхание на своей ладони. Сули говорила что-то про чудовищ.       — Тёмные дни грядут, дитя, — прохрипела она. Старушка была слепа, но Инеж нутром чувствовала на себе её взгляд блестящих глаз. Они были на одном уровне с её лицом. — Не сливайся с тенью ворона.       Это было одно из суеверий сулийцев, в основном среди старейшин: вороны — плохая примета. И всё-таки Инеж задалась этим вопросом в одну из многих ночей, когда она сновала по крышам, сопровождаемая стуком его трости по булыжной мостовой, с окровавленными ножами в руках: не тот ли это монстр, о котором её предупреждали, и не то ли это бедствие, что было уготовано встретить ей судьбой?

·•••【❀】•••·

      Однажды, когда группа Грошовых Львов перехватывает Каза, Джеспера и Инеж в ночном переулке, девушка обнаруживает, что Каз — нечто большее, чем жестокий человек. Их было шестеро, все как под копирку высокого роста и мускулистые. Они окружили троицу со всех сторон. Инеж подумывает взобраться на стену, а Джеспер достаёт пистолеты, но Каз поднимает руку в останавливающем жесте. Он опирается обеими руками на трость и спрашивает:       — Что вам нужно?       — Вот что я скажу тебе, Бреккер, — ухмыляется один из Грошовых Львов, покрытый с ног до головы татуировками и горой мышц на руках. Он крепко сжал челюсти, остальные мужчины проделали тоже самое с кулаками. — Пекка Роллинс не оценил того, что ты украл его юрду.       Каз пожимает плечами.       — Я не видел на ней его имени.       Грошовый Лев сплёвывает на пол и неторопливо подходит к Казу, возвышаясь над ним.       — Как думаешь, на кого срывал злобу Пекка Роллинс за твой маленький трюк? Мне нужно кормить семью, а он урезал мне зарплату на месяц! Я прикончу тебя, Бреккер. Тогда он заплатит мне вдвойне.       — Всем нам, — за спиной подал голос лысый мужчина с наполовину отсутствующим ухом, хрустя костяшками пальцев.       Инеж не сводит глаз с их рук.       — Уйди с дороги, Холдер, — спокойно произносит Каз, смотря в землю перед собой. Холдер рычит, заслышав своё имя.       — И не подумаем, пока не получим то, что нам причитается.       — Твой гнев направлен не на того. Не я урезал тебе зарплату, Роллинс сделал это. Если он не в состоянии справиться с небольшой конкуренцией, возможно, вам следует пересмотреть своего работодателя.       Холдер бросает на Каза скептический полуулыбчивый взгляд.       — И что, придти к тебе?       — Не забегай вперёд. У меня избирательный процесс найма, ты не пройдёшь и на собеседование.       Инеж скривилась. Каз никогда ни с кем не беседует. Он смотрит на уровень мастерства человека, на то, как он управляется с оружием на улицах, на что способен в игорных притонах и как может повлиять на толпу у Клуба Воронов, используя самые очаровательные слова. Каждый человек — это потенциальная эксплуатация, но Каз не приводит никого, кто по его мнению может обернуться против него самого. Холдер и его люди не подходят для этого. И всё же Инеж забавно наблюдать за его ошеломленным видом.       — И будет чертовски больно удалять эту татуировку, — бормочет Джеспер.       Инеж думает о своём рваном шраме на руке. Может это того бы стоило. Даже для Грошовых Львов. Какими бы жестокими они не были — какими бы жестокими они не были, состоя в бандах Бочки — они имеют право на что-то лучшее.       — Думаешь, ты крутой, Бреккер? Бочка жрёт детей вроде тебя, — прорычал Холдер.       — Она уже пыталась. Ей не понравился мой вкус и она выплюнула меня обратно.       Холдер — человек нетерпеливый, хотя, учитывая остроумные замечания Каза, Инеж не может его в этом винить. Он бросается на Каза. Тот в свою очередь поднимает трость и бьёт её краем по размахнувшейся для удара руке и обеим ногам мужчины. Молниеносный удар остриём клюва ворона парализует все те части тела, к которым оно прикасается. Холдер падает на землю. Остальные мужчины бросаются на троицу. Инеж вытаскивает ножи, чтобы защититься, но Каз за считанные минуты укладывает ещё шестерых. Они, стоная, извиваются на земле, как беспомощные черви. Инеж ослабляет хватку на ножах, радуясь, что избавлена от лишних хлопот. Каз задыхается, но в целом он невредим. Его волосы растрёпаны, несколько прядей прилипли ко лбу от пота. Он вытирает бровь тыльной стороной ладони в перчатке. Свет полной луны делает его и так бледную кожу ещё бледнее — настоящий призрак в тени над кучей испуганных людей. Каз поправляет пальто и садится на корточки перед Холдером, со стоном сжимающим свою ногу. Он прижимает конец трости к горлу Холдера, пригвоздив его голову к земле.       — Дорогая Лидия не очень-то обрадуется, если ты вернёшься домой совсем без жалования, правда? Как ты собираешься работать с раздавленным горлом?       Инеж морщится. Она знает, что Каз следит за всеми в Бочке: будь то друзья или враги, в отличие от этого человека. Поэтому при упоминании жены, Холдер с новой силой начинает метаться, пытаясь дотянуться до Каза. Тот ещё сильнее прижимает трость к горлу мужчины, пока лицо Холдера не становится багровым. Инеж видит, как судорожно сжимается его горло, пока он пытается вздохнуть. В тот момент, когда Инеж подумывает, что Каз хочет его убить, парень отводит трость. Холдер хрипит и поворачивается набок, чтобы сплюнуть.       — Прежде чем ты снова вздумаешь перейти мне дорогу, Холдер, спроси себя: кто будет кормить маленького Макса в случае твоей кончины? Бочка пожирает таких детей, как он.       Остальные Грошовые Львы застыли от сказанных слов. «У них тоже есть свои семьи» — думает Инеж. Она смотрит в спину Каза, когда тот уходит, а затем они с Джеспером следуют за ним. Джеспер, кажется, не изменился. Он, как обычно, ещё долгое время возился со своими револьверами даже после того, как они ушли на приличное расстояние от Грошовых Львов. Каз молчит, но плечи его напряжены.       Инеж знала, что Каз умеет драться. Он с Джеспером научил её всему, что она сейчас знала. Но видеть это всё своими глазами было совсем иначе. Его слова были жестоки. Она не знала, восхищаться ей или бояться того, как его голос рассекал ночной воздух острым холодным клинком. Всё, что она может делать, это молиться всем своим святым, чтобы никогда не дать ему повода использовать его на ней. III. Вера       — Ты слишком высоко задираешь подбородок, Инеж, — выдыхает Каз, уклоняясь от прямого удара её ножа.       Они тренируются так каждый день на огороженной территории за Клубом Воронов, где хранятся пустые ящики и иногда используются для драки. Каз не приветствует драки внутри самого клуба, но улицы Бочки дают им полную свободу. Правда, в основном это происходило ночью или в ранние часы дня, когда солнце только-только приоткрывает свои глаза. Тогда — это только их пространство.       Инеж тяжело дышала. Обычно они тренируются часа два, а сейчас приближаются уже к третьему. Она не возражала, но чувствовала, как рубашка прилипает к спине, а ноги болят.       — Старая привычка, — хмыкает Инеж. Она всегда так держала подбородок, ходя по канату.       Инеж переходит в наступление и прижимает Каза к забору. Она пытается проскользнуть туда, куда, казалось, он не смотрит, чтобы нанести удар. В тот момент, когда его спина снова почти касается забора, он ныряет ей под руку, и их позиции меняются, оставляя Инеж в ограниченном пространстве. Каз использует это преимущество, чтобы сделать выпад в её сторону собственным ножом. Инеж вовремя уворачивается и пытается ударить его коленом по здоровой ноге, но он легко ускользает. Каз уже изрезал ткань на её локте, и она чувствует себя крайне разочарованной.       Словно прочитав её мысли, он говорит:       — Сосредоточься.       Инеж делает глубокий вдох и следует словам Каза, пытаясь разглядеть в нём его следующий шаг. Она любит такие тренировки. Иногда к ним присоединяется Джеспер. Она тоже борется с ним, пока Каз наблюдает со стороны, опираясь на ящики и выкрикивая ошибки. Но Каз был лучше Джеспера. Он больше предпочитает клинок, в то время как Джеспер всё таскается со своими пистолетами. Инеж уже превосходит Джеспера в этом, но Каз всё ещё остаётся проблемой.       Когда дело движется к концу, солнце пробивается сквозь покатые крыши Кеттердама и окрашивает облака в огненно-рыжий цвет. Инеж чувствует, как стекает пот по её лицу, и видит, как он блестит на лбу Каза. На мгновенье они отстраняются и смотрят друг на друга, стоя неподвижно и тяжело дыша. Его глаза становятся золотыми на солнце. Она видит его таким впервые. Девушка привыкла видеть их такими, какими они бывают ночью: чёрными и зловещими, грозящими расплатой. Инеж не знает, оттого ли это, что она слишком устала, или оттого, что его вид отвлёк её, или оттого, что она обманывала себя, думая, что Каз на этом остановится, он обезоруживает её. Он ногой выбивает нож из её рук, и тот со стуком падает на землю. Мгновение спустя, Каз оказывается в дюйме от изгиба её шеи.       — Ты не втянула подбородок, — говорит он. И оказывается прав. Если бы он был настоящим противником, а её шея была обнажена, Инеж уже лежала бы на земле с перерезанным горлом.       «Я не против подставить тебе своё горло». Мимолётная мысль обжигает, и Инеж тут же отбрасывает её.       Каз убирает клинок и вытирает лоб рукавом.       — Ты всё ещё выступаешь.       «Я знаю»       — Мы продолжим завтра, — он открывает дверь Клуба Воронов, и изнутри до Инеж доносится лёгкая болтовня. Начинается новый день. Новый день воровства и обмана. Инеж вспоминает, почему она здесь. Чувство, которое она недавно испытала — лёгкость, как у пёрышка, когда ничто не давит на неё, прохлада сумерек, клинок и Каз — её единственная реальность, — что исчезает.       Она идёт за ним и гадает, каким человеком он должен быть, чтобы ходить по этому миру, как по своему собственному. Инеж полагает, что должна привыкнуть к мысли, что Каз создал часть этого, но не может. Не тогда, когда он тренировал её так, как делает это ежедневно, никогда не смягчаясь, делая её быстрее, сильнее, кем-то опасным. Только не тогда, когда она видела его глаза золотыми.