Уроки русской литературы

Следующий день, наконец, получил бразды правления в свои руки, и для жителей Воронежа настало утро. Парнишка, кличка которого Шаст, поднялся по зову пронзительного будильника на своем телефоне, и пусть он поспал от силы два часа, встал с тёплой кровати и целенаправленно пошёл в душ. Да, последние годы он прожил в полной антисанитарии и разрухе, детским привычкам он никогда не мог изменить. Внешний вид полу-сонного подростка пугал не настроенные на это глаза Арсения Попова, который вполне себе, умиротворённо готовил яичницу на кухне. Ему казалось, что по квартире расхаживает труп. Кожа на лице Антона не выглядела здоровой, особенно в это время суток. Врождённый зелёный оттенок кожи выступал ещё больше именно сейчас. Заплывшие глаза отказывались открываться, от того подросток пару раз посбивал в квартире мебель и чудом не сломал себе ногу. Со стороны он был похож на новорождённого котёнка, глаза которого ещё не успели сформироваться. После утренних процедур, умытый котёнок вышел из ванны и выглядел намного лучше, чем пятнадцать минут назад. Был только один минус - оголодавшего юношу так и несло на кухню, откуда веяло невероятным запахом свежего кофе и жаренных яиц. –Доброе утро. –С утра Арсений не отличался дружелюбностью, особенно, если сегодня у него количество уроков в превышает цифру три. –Доброе. – Всё такое же сухое приветствие и Антон приступил к употреблению завтрака, любезно приготовленного Арсом. Яичница, пусть и была абсолютно бесхребетным блюдом, поглотилась голодным Шастуном за считаные секунды. Его диета на лапше и воде не очень хорошо влияла на организм, особенно на нервную систему. А кофе, который уже успел остыть, стал не по душе юнцу. Видите ли, он без сахара! Арсений, стиснув зубы, подал своему сожителю сахарницу, и сквозь боль и слёзы смотрел, как он насыпает три с горкой ложки "сладкой смерти" в напиток. Пытки молодого учителя прервались благодарностью младшего и его громким уходом в комнату за вещами. Собирать Антону было, если честно, нечего. Пару тетрадок, которые он в спешке захватил в рюкзак и пенал, сохранившийся у него с начальной школы, полетели прямиком в старую сумку. С одеждой ещё проще – свои синие джинсы он не снимал по несколько дней, порой сменяя их на серые спортивные штаны, и байка, спизженная у друга Серёги – Димки Позова. На руках, как обычно, красовались кожаные, металлические и всякие другие браслеты, чётко подобранные им именно для сегодняшнего выхода. –Тош, ты там скоро? –Мужчина стоял у стены в коридоре, облокачиваясь рукой на стоящий рядом шкаф с верхней одеждой. Не услышав ответа, он прошел ко второй спальне, где застал эту двухметровую дылду, с лицом аристократа, который тщательно подбирал украшения, рассматривая каждое по несколько секунд. Поэтому не заметив старшего, он высунул кончик языка от удовольствия, которое приносило это действие. - Антон, - Попов искренне рассмеялся, отчего схватился рукой за бок, куда его поразила резкая боль. –Ты меня испугал, полудурок,– нефритовые, полные ежесекундного испуга, глаза младшего проскользнули по Арсению, умирающего со смеху в дверном проёме, – Погоди, я скоро. - Почти шепотом, но с неким вздохом облегчения, проговорил он, поднимаясь с кровати, на которой сидел ранее. –Ты, я надеюсь, сегодня в школу собираешься идти? –Пробубнил старший, всё так же ожидая мелкого, который уж очень заинтересованно выбирал брюлики. –Собираюсь, а ты меня отвлекаешь. Застегни, пожалуйста. – Наивысший ценитель моды и браслетов подошёл к Арсу, держа в зубах застёжку от массивного браслета с самоцветами. –Ты не против, если мы пойдём вместе? – Мужчина аккуратно придерживал ладонь Антоши, и, по всей видимости, не собирался выполнять просьбу Шастуна до тех пор, пока не услышит ответ. –Не против, если только перед школой я отбегу вперёд и зайду первым. –Договорились. – Не то, что бы Арсений хотел контролировать своего нового соседа по квартире, но всё же он волновался за его безопасность. Когда приготовления Шастуна к новому учебному дню были готовы, двое молодых людей вышли из квартиры под очередные возмущения Арсения, который был абсолютно недоволен "расхлябанностью" своего ученика. Под этой самой "расхлябанностью" он подразумевал тот факт, что Шастун не надел ничего кроме чёрной толстовки, служившей подростку и курткой, и пижамой одновременно. –Ну Тоша, ты вообще о себе не хочешь заботиться. – Уже практически спокойно произнес воспитатель в лифте. –Я не люблю такую форму своего имени, – безусловно, кое-кто соврал, пытаясь отвести тему разговора на нечто другое, – У меня как-то нет денег на новенькое пальто и парочку водолазок, в отличии от некоторых. И пусть Антону не нравилось то, что его отчитывают, словно нашкодившего кота, он не мог не восхищаться стилем Арсения. Подкачанное тело молодого учителя скрывалось за обтягивающим, чёрным гольфом, хотя хорошенько упрятать его от любопытных глаз было невозможно. Практически все девушки текли от одного только появления Попова в их классе и до ужаса старались обратить его внимание на себя, надевая короткие юбочки и практически прозрачные рубашки. Но вместо объекта их обожания, на них обращали внимание абсолютно все прыщавые пятиклассники и трудовик. К сожалению, кое-кто был по мальчикам. В ответ на упрёк Шастуна, Арс только закатил глаза и тихонько вздохнул, предвкушая то, как его сосед заработает себе ларингит. –После уроков ты сразу и, желательно, быстро идёшь домой. Если опять загуляешь, то спасать я тебя не буду. –Учитель отдал младшему ключи в жёлтом чехле. –Я постараюсь. – С недовольством Антон взял ключницу и поскакал в школу, как и было договорено, быстрее сопровождающего.

А сопровождающий знал, что будет спасать этого нерадивого ученика.

Не смотря ни на что будет спасать своего нерадивого ученика.

***

За эти выходные в школе ничего не поменялось: всё те же унылые лица учителей и куча укуренных подростков, тусующихся, в основном, на третьем этаже. Всё те же обшарпанные стены и грибы на потолке. Всё те же воспоминания. Не изменено было только расписание уроков на понедельник. Как всегда два ужасных урока алгебры подряд, английский язык и география. Спасала от неминуемой гибели лишь только последняя физкультура, с которой практически все сбегали домой. Не пробило и одиннадцати, а Антон уже успел получить два неуда за то, что не переставал ржать с Серёгой Матвиенко. Два лба вообще потеряли остатки какого-то страха и не переставали гоготать, вспоминая, как они же обсыпали бывшего учителя информатики тертым мелом с головы до пят. Имея такую весёлую компанию, оба ничего из урока не вынесли. Разве что два неуда за поведение. Следующий урок не отличался своей уникальностью. Шастун особо не понимал английского, но старался не навредить психике бедной учительницы, которая в прошлый раз выбежала из кабинета в истерике из-за обыкновенной подростковой шутки, заключающейся в полном игнорировании преподавателей. Так что Антон не особо старался влезать в активную проверку домашнего задания от Евгении Васильевны, да и она его не так часто вызывала. У ученика были все возможности спокойно полежать на парте и отдохнуть, думая о вечном. Например о том, насколько долго он пробудет в гостях у новоиспечённого учителя русского и литературы, и когда же переедет к Серёге. Хотя, у него в квартире настоящий притон и находится там небезопасно, но и в этой белоснежной, вылизанной квартирке Арсения Попова находится ещё опаснее – вдруг ещё изнасилует и заставит отсасывать, в качестве квартирной платы? Не-не-не, нам это не нужно. Но всё же интересно, как эти пидоры сексом занимаются. Вот прям засовывают в друг друга члены и всё? Это же больно, противно… А Арсений уже подставил своё очко какому-нибудь бородатому мужику? От очень интересных размышлений его прервала Евгения Васильевна: –Доброе утро, Шастун. Выспался? –Нет, вы прервали мой чудесный сон. Между прочим, с вашим участием. Кстати, можно выйти? – Антон очень часто грешил своей возможностью выйти в туалет и этот раз не стал исключением. – Ну иди-иди, когда прийдёшь - про сон расскажешь и самое главное - на английском. –Договорились, Евгения Васильевна. – Шастун вышел из кабинета, незаметно подмигнув товарищу Матвиенко. Данный знак означал то, что Серёга должен со звонком собрать так же и вещи Тохи, и, как можно быстрее, улизнуть из класса. –15 минут до звонка. Заебок. – Достаточно ёмко прошептал подросток, держа курс на самый дальний подоконник третьего этажа, где можно было спокойно покурить, вдали от человеческих глаз. А самоед главное – вдали от глаз учителей и завуча. Проходя коридор, увешанный школьными объявлениями и грамотами за конкурсы и олимпиады, Антон вполуха слушал обрывки фраз, доносящихся из кабинетов. В классе физики женский голос невыносимо орал на класс; в классе истории мужской голос спокойно объяснял новый параграф про древний Рим; а где-то вообще молчали и, наверное, писали самостоятельную работу. А вот за дверью, с табличкой «Кабинет Русского языка» явно было всего два человека. Знакомый, слегка надрывной женский голос и низкий мужской привлёк внимание Шастуна, и он никак не мог не подслушать то, про что они говорят. Конечно же там беседовали Татьяна Юрьевна и Арсений Сергеевич. «А если они говорят про меня?» – Первая мысль, посетившая голову юнца, казалась немыслимой и идиотской, но вспомнив события двухдневной давности – его бросило в жар. Тоша медленно наклонился к деревянной двери, прикидывая вероятность того, в какой именно интернат города Воронежа его отправят. –Послушайте, Татьяна, я не первый год в этой области кручусь. Через полгода мне нужно защищать кандидатскую, если вы об этом помните. А этот мальчик сможет сыграть очень важную роль в моей карьере! У него талант и его нужно развивать! Я готов сам поехать с ним на эту, будь она не ладна, олимпиаду и готов сам его подготовить. Только прошу, оформите его с директором, как участника, и освободите от такой загрузки. –Я всё понимаю, Арсений Сергеевич, но на олимпиаду едет совершенно другой человек и он не менее талантлив, чем ваш этот Шастун. –Вы совершенно ничего не понимаете… Почему вы загораживаете талантов, в пользу тех, кто заплатил за место? –В том то и дело, что они заплатили. На время в кабинете повисла тишина, которая дала Антону возможность прийти в себя. Арсений Сергеевич хочет забрать его на олимпиаду? С какой это радости Антон Шастун, самый неуспевающий ученик в школе, поедет на олимпиаду? В ушах подростка, от страха и неожиданности, слышалось биение сердца, которое очень сильно мешало подслушивать дальше: –Прочитайте его стихи, его сочинения и сравните с остальными. Он пишет не хуже Лермонтова, причём сам. – Так, а вот это стало вообще непонятным для Антона: откуда у Попова его стихи? Ладно сочинения, но стихи? –Ваш Шастун даже метафору от эпитета отличить не может! Как он собирается олимпиаду писать?! –Я подготовлю его, только, пожалуйста, договоритесь с директором, как классный руководитель. –Делайте, что хотите. Но если Шастун не принесёт школе победу– сами будете решать это с директором. –Я обещаю, что Антон выйдет победителем. Ведь, не только вам, но и мне его победа принесёт большие бонусы. –Посмотрим, Арсений Сергеевич, посмотрим. Диалог за дверью приобрёл новые обороты, но Шастуну было абсолютно не интересно слушать очередные сплетни. Интереснее было поразмыслить над словами Арсения о олимпиаде и о том, что он может быть ему полезен. Как это понимать вообще? «Я не вещь, что бы быть полезным.» – Возмущался Антон, но в где-то в глубине души его ласкала мысль о том, что его отправляют на олимпиаду по предмету, который его очень зацепил ещё в начальной школе. Шастун достал из пачки новую сигарету и закурил, не смотря на то, что урок закончится через три минуты и он не успеет скрыть запах. Скоро на языке появился привычный, горьковатый привкус табака, а никотин заставил тело погрузиться в бездну и забыть о всех проблемах. Курение приносило подростку невероятное удовольствие. Когда же от сигареты остался только окурок, он полетел прямиком в унитаз, а сам курильщик достал свой телефон и начал нервно строчить сообщения своему дружку:

«—Жду тебя в туалете на третьем этаже. Есть новости» — Антон.

«—Говоришь, так, будто мне это будет интересно» — Серёга.

«—Ай, заткнись, косичка. Жду» — Антон.

Не прошло и пяти минут, как дверь хлипкого туалета открылась и в него влетело маленькое существо, по фамилии Матвиенко. Это же существо запустило в своего друга его рюкзак, который Антон еле успел словить: –Ты чего, Серёг? – В страхе быть убитым этой блохой, Шастун подставил перед своим лицом сумку, как бы защищая всё самое ценное. –Мне такой пизды влетело от Евгении Васильевны, причём из-за тебя. Ещё раз попробуешь сложить всю ответственность на меня - пеняй на себя, понял? –Да понял я, понял. –Он так и не убрал щит-портфель от своего лица, ожидая возможного удара в глаз. –Так о чём же наш Шастунчик хотел побазарить? –Меня это, короче, ну на олимпиаду хотят послать … –На какую олимпиаду? –По физике, блять, Серёж. По физике. –Ааа, ну тогда удачных тебе голодных игр. –Ты мозги все прокурил своей гадостью, или с рождения тупой? –Возможно, с рождения. Меня мама однажды … – Матвиенко не успел договорить, как его друг вставил свои пять копеек. – Так всё, заткнись, косичка. На олимпиаду по русской литературе. –Не может быть. Тебя Танька просто ненавидит. Я ещё с физикой бы поверил, но вот с литрой … Хз-хз. –Ну не совсем Танька … Арсений Геевич её уговорил. –Н-и-х-у-я с-е-б-е. Ты ему отсосал что-ли? –Да, блять, отсосал.

***

География, как самый скучный предмет, закончился, кажется, через два часа. Весь урок старенькая учительница диктовала какие-то невнятные термины и из значение, порой отвлекаясь на лирические отступления, и рассказывала скучающим ученикам свои ситуации из жизни. Когда же эта бессмыслица закончилась и началась заслуженная перемена, Антон, попрощался с Серёгой, который как раз оставался на урок физкультуры, с целью исправить набиравшиеся хвосты, и пошёл за угол школы, где обычно либо вкалывались, либо курили. Только вот пробраться и остаться незамеченным к этому самому заветному месту было очень сложно. Особенно для такой топ-модели под два метра, как Шастун. Максимально скрючившись у стены, где начинались кабинеты начальных классов, он побежал, внимательно смотря под ноги. В такой ситуации лучше не издавать лишних звуков. Когда же Тоха перебежал эту злосчастную стенку, вдалеке уже виднелся его пункт назначения. Но его смутило только одно: уж слишком знакомые силуэты курили около этого самого угла. Четыре человека, которых он смог разглядеть на таком расстоянии, были его давними знакомыми, которых в прошлую пятницу должны были забрать в ментовку, благодаря Арсению Сергеевичу. Но по странным обстоятельствам Рома и его компашка преспокойно выпускали дым изо рта около школы. Собрав все силы в кулак, Антон двинулся в ним, прекрасно понимая, что это единственное место, где он может покурить. Да и что с ним может случиться? Вроде, Рома не был таким агрессивным, да и его дружки тоже. «Была не была.» – Самоуверенно произнёс он, подходя к местной курилке. –Здарова, Тох, – Роман протянул свою жилистую руку давнему приятелю, – Как сам? –Да неплохо, держусь, – быстрое рукопожатие сопровождалось звоном браслетов и колец, – Где пропадал? – А ты не знаешь? Нас же ментяры забрали, - Роман оглядел всех своих друзей, которые выглядели не так дружелюбно, – Интересно, кто их вызвал? –Или этот вопрос останется без ответа? – какой-то нарик поддержал своего вожака свистом сквозь зубы, попутно раздавливая свой бычок от сигареты. –Да хуй его знает, пацаны. Может, бабка какая засекла? – Надежда Антона на спасение уже практически иссякла. –А что, может, и бабка… Только вот вероятнее, что сделал это Арсений Сергеевич. Припоминаешь такого? –Наш практикант по русскому и литературе что-ли? –Именно он, Антош. А припоминаешь, как в ту пятницу он тебя за шкирку взял и потащил к себе в квартиру? –Припоминаю. – Шастун держал огромный, горячий ком в горле и готов был к самому ужасному, что с ним могут сделать эти люди. И не зря: все, кроме Ромы, потушили свои сигареты о землю и встали в оборонительную позицию за своим командиром, злобно рассматривая худое тело Тохи. Видимо, ждали сигнал. –Интересно, а что это вы там делали? Никак он выебал тебя, как последнюю шкуру, пока нас забирали менты? – Агрессивно настроенные подростки на фоне поддержали Рому, который быстро бросил окурок на землю, посылая тот самый сигнал. –Ты не так всё понял, Ром … Но было поздно. Юнцы с готовностью устремились к нему – им того только и нужно было. На таком сорвать зло – одно удовольствие. Щуплый, но длинный – даже не сопротивляется. Без каких-либо лишних шумов тело Антона полетело на асфальт, больно ударяясь затылком. Один, самый мелкий, сел ему на торс, больно надавливая на живот. Второй держал Шастуна за руки, заламывая его длинные пальцы. А третий работал точно – коротким ударом он размозжил переносицу Тоши. Шаст полностью обмяк, так и не издав и звука. Операция заняла секунд пять, не больше. –Надеюсь, ты вынесешь урок, Шастун, – Произнёс Рома, засовывая в рот Антона сигарету, – Обязательно вынесешь. Когда конченные наркоманы ушли от места, где лежало неподвижное тело Шастуна, ему стало немного легче. Как минимум, этих уродов нет рядом. Раненый подросток через боль и слезы, поднялся на колени, выплюнув сигарету Ромы и откашливаясь кровью. На затылке волосы обрели бардовый цвет, дышать через сломанный нос было невозможно. Непонятно, как он не потерял сознание.

Антон не понимал, за что ему такие страдания.

Антону было больно шевелится.

Антон просил помощи.

Он шёл, покачиваясь из стороны в сторону, к тому же прихрамывая на левую ногу. Прохожие люди глазели на него, как на обезьянку в цирке. Но Шаста эта боль успокаивала, он знал, что заслуживал того, что с ним сделали. Если бы не они – так другие. И так до тех пор, пока его не станет на этом свете. Антон добрался до квартиры своего учителя. Это помещение не давало ему спокойствия, он знал, что теперь в школе его будут считать пидором. Избитым пидором. Пидором - шлюхой, отдавшимся своему учителю. Его распирало от злости. Злости к самому себе. Злости к своему учителю, который зачем-то впустил его к себе в ту ночь. Злости ко всему живому в этом мире.

«По началу всё сносно и даже приятно» «Но лезвие глубже под кожу влезает» «Варвара терпела и плакала просто, смотря свой любимый дом-2»

Антон достал лезвие из бокового кармана рюкзака, усевшись на полу той самой пидорской ванны. Импульсивная первая полоса пересекла видневшиеся на его запястье вены. Она прошла настолько глубоко, что подросток почувствовал холод стали на своей кости. Его трясло от злости и обиды. Кровь, стекающая на белоснежный кафель, образовала большую лужицу. И только сейчас до Антона дошло понимание боли. Он взял в зубы ткань своей байки, зажимая её настолько сильно, но от крика остался только стон. Грязь и кровь смешались со слезами, которые быстрым ручьём текли по лицу юноши. Это состояние было близко к смерти.

***

Он не знал, сколько времени прошло с того момента, как нанёс себе увечья. Антон потерял сознание сразу после того, как на его запястьях появились новые порезы. Сейчас он лежал на кровати в спальне Арсения с повязкой на голове. Самого хозяина квартиры в комнате не было. Шаст еле как поднялся повыше, облокачиваясь на спинку. Но резкая боль в районе кисти не дала ему сесть поудобнее, поэтому тело Тоши тихо сползло вниз, а сам подросток заскулил от резкой боли. –Что с тобой случилось, Тошенька? – Мягкий голос прозвучал где-то над ухом. Перед ним стоял Арс с ватками, мазью и перекисью водорода. Его лицо , полное заботы и сострадания, вызывало доверие и Шастун, с надрывом в голосе, заговорил: –Меня избили за школой… –Кто? –Арсений положил медикаменты на кровать, и сам сел рядом. –Рома и его друзья… –Это те наркоманы, с которыми ты курил на нашем этаже? –Да. –Садись напротив меня. Будем тебя лечить. После Арсений помог Антону подняться. Младший сел напротив Попова, как было им велено, и стал дожидаться лечения. Учитель налил на ватку вонючую смесь и, придерживая своего ученика за подбородок, начал аккуратно обрабатывать переносицу, где уже запеклась кровь. Неприятное шипение больно отдало по лицу Шастуна. Ответным шипением он передал всё недовольство: –Мне печёт… –А так, – Арс подул на больное место, – Немного лучше? –Немного да. – Антон улыбнулся краешком губ и Арсений понял, что подростку сейчас не так плохо, как было буквально час назад. –Теперь переворачивайся спиной. Буду смотреть твой затылок. Не так быстро, как думал Попов, Антон перевернулся. Даже с его помощью это действие было проблематично для юноши. – Да, вот так. Если хочешь, можешь лечь ко мне на колени. –Вы уже определитесь, Арсений Сергеевич. – Антон упёрся лицом в колени старшего, громко и довольно выдыхая. «На самом деле у него тёплые колени… И одежда так приятно пахнет.»– Всю процедуру Шаст размышлял о том, насколько же у Арса удобные ноги и с каким же его ополаскиватель для белья, насколько странным ему это не казалось. Некая мазь, которую Попов размазывал по ране на затылке, была холодной, но то, какими нежными движениями Арсений размазывал ее по голове младшего заставило забыть о неприятном холодке. От удовольствия Антон готов был замурлыкать. –Теперь попробуй перевернуться на спину. Я посмотрю, что у тебя ещё пострадало, – Арс потрепал младшего по голове, – Вот так, умница. – Учитель широко улыбнулся, когда раненая голова подростка оказалась прямо перед ним. И только сейчас Арсений Сергеевич понял, насколько же красивым был этот бедный ребёнок. Избитый какими-то подонками, но ещё живой. И он хотел сделать всё, что бы сохранить его жизнь. Оголив правую руку Антона от байки, его взору открывался не самый лицеприятный вид: огромное количество старых шрамов, недавние, но неглубокие порезы около локтя и огромный порез на запястье, около которого скопилась кровь. Реакции Антона не последовало, поэтому старший, немного труся, взял его за руку и продолжил обрабатывать самое пострадавшее место. Шаст терпел и, сам того не поняв, сжал мягкую мужскую руку с красной ниткой на запястье, переплетая их пальцы в единое целое. Арсений только подул на больное место, где уже начала скапливаться пенка от перекиси. –До свадьбы заживёт. – Иронично подметил Арс, снимая со своего ученика болтающиеся браслеты. –Смотря до какой свадьбы. – Глаза Антона уже сами слипались от усталости и желания поспать. Арсений не стал ему мешать. Подростку было хорошо спать на чужих коленях, свернувшись калачиком рядом. Старший только накрыл озябшее тело тёплым одеялом, не забывая про нежные поглаживания по лбу. Поглаживания, которые продолжались всю ночь.