йод.

Насилие — это как-то неправильно. Надо быть всеми руками против насилия. Однако! Если кто-то угрожает вашей жизни, чести или посягает на последнюю банку пива по скидке в том единственном круглосуточном магазине, где алкоголь продают после одиннадцати, то можно и ударить. И в этом не будет ничего страшного! Просто попытка защитить свои границы. — Мужик, хорош, оно даже не болит, — Юра дернул рукой, в ответ на что Костя только сильнее стиснул свои пальцы на чужом локте. — Тебе может и не больно, а синяк-то смотри какой, — и Екатеринбург проводит кисточкой йода от запястья до разбитых костяшек. Темнеющее пятно расползлось почти на всю тыльную сторону ладони. На щеке остались царапины (и это ещё повезло!), нос чудом уберегли от участи быть сломанным, но больше всего у Юры пострадали руки. Косте вообще прилетело в живот, поэтому, наверное, Челябинск так смиренно и терпит все бесполезные махинации с йодом, льдом и перекисью. Чувствует немного вины за произошедшее. Хотя, по сути, он поступил правильно. По совести, так сказать. Поздним вечером, по дороге в сторону дома, от компании не особо трезвых лиц в сторону Кости прозвучал нелестный комментарий, спровоцированный его внешним видом. Пидором его назвали, проще говоря. Екатеринбург, привыкший не принимать подобное близко к сердцу, а иногда и вовсе игнорировать, лишь закатил глаза, прошипев тихое «Блять». Юра почему-то воспринял это не иначе как «Надо срочно защитить моё честное имя». Или немного по-другому, но с тем же смыслом. Словесная дуэль Челябинска и обидчиков длилась недолго, ибо самый главный и самый пьяный вспомнил, что если драка неизбежна, то надо бить первым. И ударил. Благо, слабенько ударил: его на тот момент ноги-то едва держали. Но вот Юра был абсолютно трезв. В попытках разнять драку Костя тоже оказался в числе пострадавших, но зато наиболее вменяемый и мирный из тех гопников потом извинился перед ним. Его Челябинск заставил. В любом случае, это приятно, когда кто-то любимый вступается за тебя, однако Екатеринбург продолжит сидеть с хмурым видом. Да Юра и сам понимает, что они могли бы провести вечер как-нибудь получше, нежели, сидя на холодной плитке в ванной, промывать раны и замазывать синяки сеточками йода. Забавный факт. Екатеринбург считает бесполезной драку, а Челябинск — избавление от её последствий. — Сиди, — негромко скомандовал Костя и повернулся в сторону аптечки, коей служила старая потёртая картонная коробка, в которой чудом сохранилось хоть что-то: банка засохшей зелёнки, бинты, пластыри и градусник — всё это со времён, наверное, Союза, там и валяется. Приходилось докупать йод в ближайшей аптеке в соседнем доме. — Погоди! — Челябинск хватает Костю за плечо. За то место, где на задней стороне руки обнаружился синяк. — Что там? — Екатеринбург едва морщится от тянущей боли там, где смыкаются чужие пальцы. В целом, ему и без ответа уже понятно, что там. — Дай сюда свой йод, — Юра не дожидался, пока Костя отреагирует, а сам выхватил баночку. Екатеринбург послушно замирает в скрученном состоянии, из-за чего тело начинает неприятно ныть. Он почти сразу чувствует холодное касание к своей руке и довольно быстро идентифицирует это не как обычные «две полоски вверх, две полоски в стороны», а как что-то более изящное, с изогнутыми чертами. — Ты мне там член рисуешь? — распахнул глаза и постарался хоть как-то извернуться, чтобы посмотреть на деяния Юры. Но тот, прыснув со смеху, закончил последний штрих и отпустил Костю. Екатеринбург выпрямляется и бесполезно пытается рассмотреть художества Челябинска. Всё равно ничего не видно, поэтому приходится подняться с места и подойти к зеркалу. Тусклый жёлтый свет от единственной работающей лампочки едва ли помогает разглядеть оранжевые линии на синеющем плече. Костя и так уже потерял надежду на беспроблемное ношение футболок в летнюю жару, а наличие нарисованного йодом члена на своей руке он даже комментировать не хочет. — Детский сад какой-то, — не сдержавшись, на выдохе произнёс Екатеринбург. — Это классика, — возражает Юра. — А вот то, чем ты страдаешь — детский сад. Завтра всё равно ничего не осталось бы. — Ты однажды неделю с синяком ходил, — Костя возвращается на своё место напротив Челябинска. — А так гораздо быстрее пройдёт. Главное, что мы лёд успели приложить. — Ты ещё поцелуй, чтобы зажило. И они переглядываются, сохраняя молчание на пару мгновений. А потом одновременно начинают смеяться от нелепости всего этого вечера. Вообще, Екатеринбург всегда был голосом совести, звучащим где-то на фоне. Иногда его здравый смысл казался абсолютно ненужным, но в других ситуациях — незаменимым. Сейчас, например, нет никакого толка в том, чтобы лечить то, что и так не болит, но уважение старания Кости всё равно вызывают. Он мог бы и на Челябинск забить, и мозги бы ему вынести, но нет же! Смиренно прошёл все невзгоды и даже ничего плохого не сказал, когда Юра закурил, пока ему к руке бережно лёд прикладывали. — В следующий раз лучше не лезь, правда, — внезапно говорит Костя, поудобнее усевшись на плитке. И так выжидающе на Юру глянул, словно тот непременно согласится и ещё и сам осудит себя. — Ну, во-первых, — он даже загнул палец, отчего создалось впечатление, что дальше последует невероятный монолог. — Только я могу называть тебя пидором, и то, потому что мы друзья. Во-вторых, — загнул ещё один палец и выждал паузу, обдумывая мысль. — Ну, это же хуета какая-то! Я бы в их состоянии вообще не вякал. Особенно на нормальных мужиков-то! — Ты же сам так делаешь, — Костя расплылся в улыбке, с неподдельным умилением наблюдая за жестами Юры. — А вот нет! — Челябинск махнул рукой. — У меня глаз-алмаз, я же людей насквозь вижу. И вообще, я не докапываюсь до кого попало. И, в конце концов, Юра всегда был для Екатеринбурга чем-то спонтанным, разогревающим интерес к жизни, приносящим немного хаоса. Заставляющим сердце биться быстрее, а эмоции — вспыхивать пожаром внутри. Он слишком мил в своём желании жить так просто, как это возможно. Лёд, завернутый в полотенце, как и следовало ожидать, растаял. Вода растеклась по полу, вынудив сменить локацию. И даже к лучшему, а то в ванной и скучно, и неудобно. — Только мне нафиг твой йод не нужен, — Челябинск заталкивает аптечку в самый дальний угол кухонного шкафчика. — Забирай его. — У меня дома свой есть, а у тебя пусть хоть что-то останется, — Костя ставит маленькую стеклянную баночку на микроволновку, ровно посередине между полупустой пачкой «Винстона» и каким-то хламом. — Ага, буду замазывать синяки под глазами, — Юра хохотнул с собственной шутки и плюхнулся на табуретку. Он схватил пульт, лежавший на застеленном клеёнкой столе, и щёлкнул на кнопку. — Что смотреть будем? Костя перевёл нежный взгляд с йода на Челябинск. — Мне вообще без разницы. Из динамиков телевизора доносится смех, наложенный на простецкий в своём сюжете сериал. А на банку йода налетает пыль. Она бесполезно простоит на одном месте до следующего раза, когда Юра захочет подраться во имя Екатеринбурга.