Вечер, соединивший их

🎑

      Вечеринка, празднование победы над демонами столпами, избежавшими смертной кары, не произошла бы и вовсе, ибо Гию не пришёл бы, у Санеми умер единственный брат, а Тенген вообще-то бы остепенился, наверное, детки там всякие. Только новое поколение истребителей демонов смогло бы сполна отпраздновать. Во избежание провала с тремя, и то не целыми, столпами, победа будет праздноваться всеми ими, покуда они живут в наших сердцах все вместе.       — Вкусно! — Кёджуро никак не унимался и не мог оставить в покое кацудон, поданный в местном ресторанчике, он набивал живот до упора, видимо, хотел наесться на ближайшие столетия. Конечно, он мог бы просто молча кушать это чудное блюдо, но из его рта после каждого поглощения звучали комплименты, что неимоверно раздражало полностью трезвого Муичиро, и он прожигал взглядом чужое счастливое лицо и вообще всех пьяниц рядом.       — Почему эта бутылка сакэ сверкает ярче меня? — Тенген откинул прядку серебряных волос назад и сдул толстенный слой пыли с бутылки, видимо, у него уже сияло в глазах от пролитого в желудок вредного алкоголя. Жёны прикорнули на нём и возле него, также, не соображая о происходящем.       — Я буду молиться за каждого здесь, чтобы вы жили долго и счастливо, дорогие друзья...— вот на кого было приятно смотреть, так это на Гёмея, добрую и неравнодушную душку. Он спокойно разговаривал со всеми, не давая никому усомниться в своей вежливости, он кушал в меру и благодарил персонал заведения. Именно он был тем самым человеком, что говорил беспрерывно тосты и призывал рассеянных и заметно уставших столпов выпить за будущее.       Томиока сидел недовольный в углу, поскольку считал, что его общество никому и не нужно вовсе, только Санеми черти знает чего стоял рядом с чашкой алкоголя и рассказывал дурные истории детства. Мицури и Обанай заигрывали в сторонке, то и дело выходя танцевать под прекрасные мелодии, их никому не хотелось тревожить, они были как влюбленные голубки, и без слова «как». Шинобу сидела возле Кёджуро и пила сакэ, не забывая разговаривать с каждым и подначивать Томиоку. Зеницу исполнял пьяные и отвратительные развязные песни для любви всей своей жизни, а Незуко слушала их с едва заметной уставшей улыбкой и кивала. Аой и Канао танцевали, а иногда садились и с большим удовольствием разговаривали со всеми.       А вот главными героями в этой безумной плеяде тел являлись Иноске и Танджиро, покуда именно их взаимодействие стоило осветить, показать в подробностях. Танджиро восседал в центре стола, восхваляемый всеми столпами и друзьями за невероятные заслуги в победе над демонами, он даже руки почти в полной мере лишился. Его зауважали с непреодолимым рвением после великолепных сражений с Мудзаном.       Он смотрел сначала с ощутимой неприязнью на свою сестру и блондина-шалопая возле неё, а потом перевёл взгляд на грустного Иноске, что был сам не свой в углу ресторана без причудливой головы кабана. Гёмей вновь сказал тост, повергнувший всех в слёзы от искренности, это их последний день в роли истребителей, Танджиро поднялся и прошагал немного развязно и довольно до друга. Иноске был неотразим с чёрными длинными волосами и ярко-зелеными глазами, такую красоту надо запрещать, чтобы не лишиться рассудка. Камадо вальяжно уселся прямо возле, немного навалившись плечом на товарища, а тот только отдернул голову.       — Ты на что-то обижаешься? — Танджиро улыбался и смотрел непрерывно на того, кто заставлял сердце трепетать и боевыми умениями, и невероятной красотой, и преступным характером. Тенген завопил как сумасшедший, потянувшись за своей чашкой и пролив бутылки вкуснейшего авамори, из-за чего ему влепили со всей дури по спине. В и без того громком ресторане стало в разы шумнее, что некоторые столпы даже жмурились.       — Больно делать нечего. От тебя пахнет, — Иноске передернул плечами, будто от отвращения, отодвигаясь от безумно приставучего, от того что испробовал прелести взрослые, парня. У Иноске не было настроения, хотя он безумно был рад полному освобождению людей от господства демонов, он вдруг понял, насколько круто изменилась бы его жизнь давным давно, если бы мама не умерла тогда. Он бы и не стал истребителем демонов, никого бы из них не встретил, не прошёл бы адские муки в костюме девушки, тренировки Гёмея, не нашёл бы лучших друзей навеки. Как же он прикипел к Танджиро, Незуко, Зеницу, Канао. Особенно к первому, что взбудоражил в нём всё.       — Это было довольно грубо, — Танджиро едва держал себя в руках, почему-то ему хотелось сворачивать горы, наверняка из-за алкоголя в крови и прекрасного самочувствия. Потрепав чужие волосы пальцами, он отметил их шелковистость и пряность, неописуемо. Иноске тут же отъехал на скамье на добрый полуметр и поугрожал парню кулаком своим сильным. И это  должно было отпугнуть, но Танджиро увидел чужие красные щёки, и его понесло.       Он брал чашку сакэ одну за другой, волосы его становились всё растрепаннее, взгляд всё добрее и веселее, как и походка, а лицо пьянее. Танджиро улыбался и танцевал, приглашая иногда смущенного Иноске, что только отказывался, но ему безумно нравилась реакция этого грубияна, что даже имена не помнит, на каждое действие. Большинство столпов уже собирали вещи в другой ресторан, Томиока планировал бежать домой, подальше от Санеми и Шинобу, но его что-то не отпускало. Зеницу пытался обнять и поцеловать Незуко, но та отмахивалась от него будто от назойливой мухи. Гёмей придерживал вместе с Кёджуро жутко пьяного Тенгена, пока Аой и персонал помогали убираться на столе. Мицури и Обанай давным давно куда-то убежали по словам здравомыслящего Муичиро.       Стало как-то пустеть, что в голове, что внутри ресторана, Танджиро откинулся на плечо Иноске, которого уже потрясывало от нетерпения вдарить мешающему думать Камадо. Но он смирился через время, когда услышал тихое сопение, Иноске с глупой широкой улыбкой, что едва сдерживал, смотрел за всеми. Беспорядок почти был убран, кто-то из компании доедал, а Хашибира испытывал какую-то аритмию сердца и с надеждой мечтал о милом. Ему хотелось бы, чтобы Танджиро обратил на него внимание, как бы странно это не звучало. Танджиро всегда его хвалил и многому научил, он всегда ему улыбался, поэтому чувства в его груди обнаружили себя.       — Знаешь что, Кампатро Камбоко...Я давно уже люблю тебя. Моё сердце бешено билось и щёки горели, когда ты начал говорить мне комплименты, когда заботился. Мне было грустно, когда ты плакал, поэтому я понял, что хочу быть рядом с тобой, как твоя судьба навсегда, — Иноске пожал плечами и глубоко вздохнул, это признание всё равно останется глубоко с ним, Танджиро слишком пьян, чтобы всё это запомнить или услышать.       — Хорошо! — тут же отзывается почти мертвый Камадо на плече со слишком радостным голосом. Иноске кричит от ужаса, подарив парочку ударов по голове этому обманщику, Танджиро почти ни капельки не шатался, у него не было того сонного взгляда и красных щёк. Он надул его! — Как больно...Зачем ты так?       — Нравится пугать и подслушивать личные разговоры людей?! — Иноске хотел избить его до того момента, пока не выйдет вся дурь из головы, однако его запястья ловко захватили и застали врасплох. Танджиро ведь тоже очень силён, даже без катаны. На лице Хашибиры отчётливо видно смущение, грусть от предательства и жуть какая большая обида. Он отворачивает голову и проговаривает: — И вообще, что ты смотришь? Что хорошего в том, что мне нравится мужчина?       Танджиро неловко улыбается, пленяя чужой взгляд своей красотой, Иноске не в силах прервать контакт, а Камадо это только на руку. Он целует своего друга, нежно причмокивая губами и закрывая собой от чужих любопытных глаз. Иноске вроде на седьмом небе от счастья, а вроде потерял рассудок от шока, едва улавливая ответ на вопрос, почему это происходит. Танджиро нежно заканчивает их поцелуй, с любовью заглядывая в удивленные и раскрытые зелёные глаза, его преследует смех.       — Ч-что это было? Что ты такое сделал?       — Кое-что, что мы будем делать гораздо чаще...       — Ч-что?!

🎑

      Стоит ли говорить, что после этого их отношения пошли в гору любви, ведь оба давно испытывали нежную заботу по отношению к друг другу, симпатию и радость близости? Это очевидно. Зато можно рассказать, что случилось со всеми после празднества. Тенген не смог дойти до дома самостоятельно, уж слишком впечатлительным оказался шиноби по отношению к спирту, что даже смутило Гёмея и Кёджуро, и они бросили его недалеко от ресторана. Только его любимые жёнушки, собравшись с силами, довели столпа до дома. Шинобу, Томиока и Санеми так и не смогли разойтись и были вместе до самого утра, восхищавшись друг другом. Незуко с невероятной своей добротой позволила Зеницу спать в доме Урокодаки, пока тот тоже где-то прогуливался. Остальные пошли без всякого энтузиазма домой, радостные всё-таки победе общей.       Как-то так все отпраздновали, а многие нашли любовь.