О фикусах, родинке под глазом и трёх ложках сахара.

      Выбор фильма целиком и полностью был предоставлен Сугаваре: те диски, которые лежали у Ойкавы, были просмотрены едва ли не до дыр – в голове уж точно,– а ноутбук оказался на редкость хорошей вещью. Не сказать, что Ойкава боялся ужастиков, просто… Когда « Синистер» с каждой минутой становился всё напряжённее, Тоору понял, что ему куда интереснее наблюдать за удивлённым и заинтересованным лицом Суги-чана, а не за экраном фильма. — Ты видел, видел, да? — спрашивает Сугавара, щёлкнув по клавиатуре, чтобы поставить фильм на паузу, — Я представить не могу, какая будет развязка. Это даже страшнее «Астрала» или.. «Визит» тоже неплох, давай его тоже потом посмотрим?       Ойкава громко смеётся, разом скидывая с себя напряжение. Сугавара в один момент стыдливо краснеет и вновь возвращается к ноутбуку и шоколадному печенью, пока Тоору, задыхаясь, пытается объяснить, что он ни в коем случае не хотел подтрунить над Сугаварой.       Какой раз за этот вечер Ойкава ловит себя на мысли, что ему непривычно хорошо? Ему легче. Ему наконец-то попадает кислород в лёгкие и он задыхается, потому что это чертовски непривычно. Если не смотреть на Сугавару, крепче сжать рукав его одежды и расслабиться, можно представить на его месте человека, которого хотелось видеть сейчас.       Ойкава отчётливо помнил, что они с Иваизуми облазили все заброшенные постройки рядом с домом. А ещё у Ивы-чана в детстве был красный-красный велосипед, на котором можно было уехать далеко. И звонок был – иногда у Ойкавы уши закладывало от того, как громко он звенел. В средней школе они всегда были вместе. Иваизуми подставлял своё плечо, тыкал пальцами под рёбра и хихикал, когда Тоору морщился и щекотал в ответ.       Привыкать к своему лучшему другу – приговор. Чувствовать себя одиноким и неполноценным без лёгких подзатыльников Ивы-чана – ебучая каторга. Ойкава боялся стать вторым: в волейболе или в личных отношениях. Он боялся, что ему в какой-то момент найдут замену и вопреки этому страху сам искал замену в других. Ойкава никогда не считал себя плохим человеком. Возможно, немного кокетливым, изредка инфантильным и грубым (только-в-нужных-ситуациях), но не плохим. Единственная его проблема была в том, что он искал в каждом человеке Иваизуми. Даже в сидящем рядом Сугаваре.       Мерзость. — Мне кажется, что теперь я точно должен идти, — с ноткой неловкости произнёс Сугавара и поднялся с дивана, отряхивая уголки рта от крошек шоколадного печенья. Фильм закончился уже двадцать минут назад, но Ойкава всё равно чувствовал на ладони тепло спины Коуши, когда тот пугался особенно сильно и вжимался в диван. — Да, наверное, — тихо отвечает Ойкава. Опять один, — спасибо тебе большое. — Это тебе спасибо! — Сугавара поправляет джинсовку и улыбается. Тоору как-то давно признался Иваизуми, что такая улыбка была предназначена только для своих родных Карасуно. Было завидно, потому что капитану Сейджо так не улыбался никто. Ни тогда, ни сейчас. — Когда ты зайдёшь посмотреть за цветком в следующий раз? — запоздало спрашивает Ойкава, когда Суга уже сбегает вниз по лестнице.       Они договариваются встретиться послезавтра. Ойкава обещает приготовить острый тофу.

***

— Я вроде как общаюсь с Ойкавой теперь, — рассуждает Сугавара уже в своём общежитии. Даичи, который согласился поболтать ночью по телефону, давится чем-то. — С ним?! Суга, умоляю, скажи мне, что это другой Ойкава. Не Ойкава Тоору, Великий Король, капитан Сейджо, прекрасный связующий и семпай Кагеямы, а какой-нибудь другой. — О-о-о, это именно тот Ойкава Тоору. Мы не так давно встретились снова, но мы неплохо общаемся! — Вы болтаете о волейболе, или… — Сугавара прикрывает глаза и хрипло хохочет: Даичи наверняка сейчас потирает переносицу и много моргает, как делал всегда, когда задумывался. — Я терпеть не могу обсуждать волейбол, Даичи. Особенно с человеком, который был когда-то моим соперником. — Я понял, Суга, — голос Савамуры становится мягче, — чем планируешь завтра заняться?       Сугавара довольно щурится и растягивается на неудобной кровати, болтая с Даичи всё время, пока не придет его сосед и едва ли тряпками не погонит Сугу спать. Он говорит, что жалеет о поступлении, Коуши в ответ язвит о том, что пусть проваливает. Даичи кусает ладонь, чтобы не засмеяться. Они прекращают разговаривать только когда настольная лампа гаснет, а Даичи зевает через каждое предложение. — Хината приглашал меня, тебя и Асахи прийти на выходные на свободную площадку и поиграть немного, — Даичи опять зевает, — я уже поговорил с Асахи! У нас как раз будет немного свободного времени. Ты пойдёшь с нами? Я, наверное, позову Мичимию с нами, а то у нас давно не было хоть каких-то свиданий…       Костяшки на руке Сугавары белеют, когда он со всей силы сжимает простынь. Когда ты много времени проводишь, отдаваясь какому-то делу, когда ты срываешь голос, поддерживая своих, когда ты горишь волейболом так сильно, что твои товарищи по команде загораются тоже, сгореть становится проще обычного.       Когда Сугавара боролся с Кагеямой за место на площадке и всё равно проигрывал, он всё равно не уходил из волейбольного клуба. И думал, что хоть что-то значит. Видимо, он в очередной раз ошибся. Коуши давно не испытывал таких острых и жгучих переживаний. Это был железный шар с колючками и при каждом вздохе они впивались под рёбра, грозясь их разорвать. — Я не приду. Прости, Дайчи.       До Савамуры только сейчас доходит давно сказанная Сугой просьба не упоминать волейбол во время разговор с ним. Когда Даичи собирается извиниться, вместо тёплого голоса Сугавары он слышит только гудки.       Спать не хочется. Сосед давно посапывает, бурча во сне что-то про Йомию – наверняка его девушка, – подмечает Сугавара и усмехается, но сейчас в нём нет ни грамма весёлости. Он не хочет вспоминать волейбол или видеть Дайчи с его девушкой, но оставаться одному ещё хуже, чем вновь посмотреть в лицо отравляющему его страху. Решение приходит само собой. от: Вы. кому: Ойкава-сан. «Прости, что я пишу так поздно, но мы можем встретиться завтра?»

00:37

Сугавара почти незамедлительно получает ответ и не жалеет, что написал именно Ойкаве. Он добрый и искренний, позволил Суге съесть все шоколадные печеньки и много говорить о фильме. от: Ойкава-сан кому: Вы «Суга-чан, что-то случилось? Конечно ты можешь прийти завтра, даже не спрашивай! Я всё равно торчу дома и буду рад видеть хоть кого-то. Утром я куплю всё для тофу»

00:39

      Сообщение не выглядит неискренним или сухим из-за чистой формальности, но Сугавара упрямо цепляется взглядом за это дурацкое «хоть кого-то» и обессилено стонет. Для Ойкавы он не «Сугавара Коуши». Он «хоть кто-то».       Но будет ложью, если Сугавара сам не признает за собой грешок в том, что сегодня вечером, когда они смотрели фильм, на месте Ойкавы он представлял Даичи. Замкнутый круг с парой грамм искренности.

***

      Дверь в квартиру Ойкавы открывается ещё до того, как Сугавара успевает нажать на кнопку звонка. — Я ждал тебя! Поэтому встал раньше и приготовил нам тофу! — с гордостью говорит Ойкава и тянет в квартиру замершего на пороге Сугавару, — не смотри только на кофту и бандаж, которые где-то на столешнице валяются. Я только после пробежки к магазину и обратно, а спрятать не успел.       Ойкава хихикает и пропадает в повороте на кухню, пока Сугавара смотрит на фикус, которому явно нравится на подоконнике комнаты. Кровать, стол, книжные полки, шкаф – всё, как у людей. А ещё старая форма Сейджо, висящая на крючке, волейбольный мяч и фотографии, на которых Ойкава счастливо улыбается вместе со своей командой. Сугавара вылетает из комнаты, как пробка из бочки, потому что иначе он просто сдастся своим воспоминаниям. — У нас остался чай после вчерашнего, но я купил сок, молоко и кофе. Ты же любишь всё из этого, да? — в ответ Ойкава получает лишь слабый кивок и понимает: что-то тут не так, — Эй, Суга-чан, ты вечером так и не ответил. Что-то случилось?       Коуши отрицательно мотает головой, но в глаза не смотрит. Врать он никогда не умел, особенно если будет поддерживать зрительный контакт. Ойкава больше не улыбается. Даже когда подталкивает Сугавару к дивану и больше не допытывает у него о произошедшем. Лишь спрашивает, можно ли обнять и хрипит, когда Суга сам набрасывается на него, хватаясь короткими ногтями за спину и наперебой говорит что-то про волейбол, Даичи, второй номер и много извиняется за то, что потревожил.       У Сугавары всё хорошо. Он просто никак не избавится от ощущения безнадёжности и давней влюблённости в капитана Карасуно – вот, кто действительно был лучшим всё время.       Ойкава осторожно обнимает Сугавару в ответ и молчит, слушая всё, что бормочет Суга-чан.       Когда единственный огонёк, согревающий всех и успокаивающий своим теплом, начинает потухать, то нужно бросить все силы, чтобы заставить его разгореться вновь.