Ты не сеешь, я не жну

Джон слышал рассказы о бескрайности моря, но никакие слова не могли подготовить его к ощущению собственной ничтожности, когда он впервые оказывается на побережье. Волны накатывают на берег, и каждый раз, когда они касаются лодыжек, ему кажется, что они тянутся к нему, желая утащить под воду. На мгновенье в груди поднимается страх и сжимает сердце. Он глубоко вздыхает, чтобы отогнать его. Это просто вода, и её необходимо пересечь, чтобы добраться до Железных Островов. Рядом с ним стоит Теон Грейджой, и ему совсем не страшно. - В чём дело, Сноу? Боишься намокнуть? – насмехается он. Джон чувствует, как вспыхивают уши, выдавая момент трусости. Он не может точно сказать, кого ненавидит больше: собственное предательское тело или Теона за то, что стал тому свидетелем. - Я не боюсь, - говорит Джон с лёгкостью, которой не чувствует. Он шагает вперёд, чтобы подняться на борт рыболовецкого судна, которое доставит их к пункту назначения. – И я больше не Сноу. Даже не оборачиваясь, Джон знает, что Теон усмехается. Теон понимает, так же хорошо, как и сам Джон, что он навсегда останется Сноу, сколько бы Робб ни подписал документов, подтверждающих, что он Старк. *** Единственное, что объединяет Джона и Теона – их общее негодование по поводу временного отстранения от участия в войне. Робб не оставил им выбора. «Разве вы мне не братья?» - спросил он, прекрасно понимая, что они воспримут его слова, как вызов. Каждый из них будет сражаться за него, умрёт за него, как и он за них. Как оказалось, ради него они и море переплывут. В конце концов, вопрос стоял просто: им нужны корабли, а у отца Теона они есть. Теон возражал против участия Джона, даже зашёл слишком далеко, предположив, что Робб не доверяет ему выполнить задание в одиночку. Отец не обрадуется бастарду в роли посланника. Джон даже глазом не моргнул от этих слов, но Робб стал непривычно тихим, когда их услышал. «Я не посылаю бастарда, я посылаю своего Десницу, я посылаю брата, и твой отец оценит значимость этого жеста, так же как оценит, что ты больше не заложник». Как бы сильно Джон ни любил его, он не мог не признать наивность Робба. Джон опасается приёма, поджидающего его на родине Теона. Вот если бы хоть Призрак был с ним. Но корабль – не место для лютоволка, да и Робб боялся, что железнорождённые воспримут Призрака как угрозу. У Джона не было иного выхода, кроме как оставить своего друга вместе с Роббом и Серым Ветром. Иногда ему кажется, что он оставил там свою правую руку. Без Призрака Джон словно остался совсем один. Может, Робб и доверял свою жизнь Теону, но Джон – нет. Он бы предпочёл остаться рядом с братом или возглавить отряд, посланный на осаду Королевской Гавани, чтобы вернуть сестёр. В общем, он предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. Но Джон идёт туда, куда приказывает ему король, даже если это означает провести неделю на терзаемом волнами корабле в компании одного лишь Теона Грейджоя, пока война продолжает бушевать без него. *** Первый день путешествия Теон проводит, пьянствуя в каюте с капитанской дочкой. Джон видит, что каждая морщинка на суровом лице отца девушки сочится гневом, но возражать пассажирам старик не смеет. Джону не хочется обижать старика, да и мысль об обесчещенной и брошенной Теоном девушке его не радует. Велика вероятность, что он оставит её с бастардом в животе, ещё одним ребёнком без имени. Но кроме как сбросить Теона за борт, что ещё он может сделать, чтобы держать его подальше от девушки? А у него строгий приказ доставить Теона на родину целым и невредимым. Поскольку насилие не вариант, большую часть времени Джон старается обходить капитана стороной, прогуливаясь взад-вперёд по палубе. Он смотрит на раскинувшееся перед ним бескрайнее море, замечает плавники, вспарывающие поверхность воды время от времени, птиц, ныряющих вниз, чтобы схватить распахнутым клювом ничего не подозревающую рыбу, и другие корабли, проплывающие мимо. Среди них много мелких лодчонок безо всякого экипажа, лишь с мужчинами, забрасывающими рыболовные сети. Но есть и большие корабли с искусно украшенным носом и яркими мачтами. Он пытается запомнить каждую деталь, чтобы рассказать потом Брану, Рикону и Арье. Мысль об Арье отзывается болью в сердце. Мне следовало бы добраться до Королевской Гавани и вернуть её домой, а не рыб рассматривать, думает он с горечью. Джон настолько погружается в размышления, что не слышит подходящего Теона. - Ты что, никогда не спишь, Сноу? Когда я последний раз тебя видел, ты стоял на этом самом месте и смотрел на океан, а то было ещё на закате. - Заняться здесь особо нечем, - отвечает Джон, ожидая, что на том их беседа и закончится. Но, к его удивлению, Теон устраивается рядом. - Здесь есть вино и женщины… ну, это сильно сказано, наверное. Здесь есть вино. - Мы сюда не развлекаться прибыли, Грейджой. Теон фыркает. - Ты не умеешь развлекаться, Сноу. Даже ребёнком ты ходил надутый и вечно недовольный. Должно быть, тоскливо быть тобой. Джон не поддаётся на попытку Теона втянуть его в спор и вместо этого поднимает глаза к небу. - Приближается гроза. Теон смотрит в ту же сторону. - В тот день, когда я приехал в Винтерфелл, была гроза. Помнишь? Так далеко от моря дождь пахнет иначе. Внезапная тоска в голосе Теона звучит непривычно. Между ними давно установилось неписанное правило. Они не разговаривают на важные темы. Они огрызаются друг на друга, говорят о военной стратегии, а в детстве о домашних обязанностях, но они никогда не разговаривают друг с другом как друзья или ровня. Теон – принц и пленник, Джон – сын лорда и бастард, и у обоих слишком униженное положение и слишком много гордости, чтобы говорить без горечи. Но сегодня всё иначе. На пути к родному дому Теон как-то изменился. Теон глубоко вдыхает и медленно выдыхает, явно наслаждаясь ощущениями. - Ты чувствуешь соль, Сноу? Он чувствует. *** Вспышка молнии и следом раскат грома, от которого, Джон готов поклясться чем угодно, он чувствует, как стучат друг о друга его кости. Палуба под ногами накреняется, и Теон хватает его за руку, то ли инстинктивно, то ли для опоры. Джон не знает, но он благодарен за поддержку. Вместе им с трудом, но удаётся спуститься под палубу, хотя при каждом шаге по мокрым доскам сапоги так и норовят поскользнуться. Когда за ними захлопывается люк, Джон понимает, что его трясёт. Не позволяй ему заметить твой страх, молча выговаривает себе Джон, но, взглянув на Теона, он видит, что и его лицо побледнело. Прежде чем он успевает вымолвить хоть слово, ещё одна яростная волна ударяет в правый борт корабля, вынуждая Теона навалиться на грудь Джона всем своим весом. Джон одной рукой обхватывает его за талию, а другой упирается в стену, чтобы удержать их общий вес, пока корабль не успокаивается достаточно, позволяя им добраться до каюты. Джон толчком открывает дверь и сжимает железную ручку, когда корабль опять начинается опасно раскачиваться. Он позволяет силе инерции дотащить его до кровати и там неуклюже падает, а следом за ним и Теон. Они оба промокли до костей, одежда липнет к телу, а мокрые волосы – к лицу. - А что капитанская дочка? – спрашивает Джон. Теону и Джону отвели одну каюту на двоих, но Джон полагает, что даже в столь яростный шторм Теон предпочёл бы постараться добраться до другой части корабля, чем провести ночь в такой близости от него. - Скорее всего, сейчас она изо всех сил цепляется за отцовские штаны, - отвечает Теон и наклоняется, чтобы расшнуровать сапоги. От одной совместно проведённой ночи никто не умрет, решает Джон. В детстве им не единожды приходилось спать на одной кровати, но ещё ни разу они не были только вдвоём. Робб всегда устраивался между ними, а иногда и Бран, и даже Арья, когда ей удавалось ускользнуть от септы Мордейн. В самые холодные ночи, когда даже горячей воде источников, текущей в стенах Винтерфелла, не удавалось согреть их, они все жались друг к другу на одной кровати и шёпотом рассказывали истории о грамкинах и Иных, пока солнце не поднималось над горизонтом. Сильный порыв ветра опять накреняет корабль, вырвав Джона из приятных воспоминаний и подняв к горлу волну тошноты. - Ты когда-нибудь раньше был в море в шторм? – спрашивает Джон в надежде отвлечь себя от бури в желудке. - Нет, - отвечает Теон. В его голосе ощутимо чувствуется гнев. Джон решает оставить его в покое. Он знает, что Теон тоже думает о доме, но вот о котором, Джон не может сказать. Он отворачивается от Теона, сворачивается клубочком на боку и пытается уснуть под завывания ветра снаружи. Хотя Джон редко молится, сейчас он произносит про себя молитву Старым богам, прося их послать ему сон о Винтерфелле, об Арье, о Роббе. Рядом с ним дрожит Теон, но Джон не пытается придвинуться ближе. *** Когда Джон просыпается, в каюте никого нет. Он завтракает куском сушёной оленины и поднимается на палубу. Наверху царит изумительная безмятежность – чистое утреннее небо и спокойное море. Единственным признаком недавнего шторма остались лишь два неудачливых краба, заброшенных огромной волной на борт корабля. Одного уже поймал капитан, но второй всё ещё удирает от него с удивительной скоростью. Джон не может сдержать улыбку при виде старика, бегающего за своей крохотной жертвой. Он раздумывает, не предложить ли свою помощь, но преступление Теона вынуждает Джона воздержаться от любого общения с капитаном. Так что он направляется в противоположную сторону, чтобы размять ноги, насколько это возможно в ограниченном пространстве маленького судна. Три дня в море, и Джон уже тоскует по суше. Завернув за угол, он видит Теона, что-то шепчущего на ухо капитанской дочке, отчего та краснеет и хихикает, словно невинная девица. Джон поворачивается, чтобы уйти, но уже поздно, Теон его заметил. - Присоединяйся к нам, - тянет он лениво. Похоже, девушка не в большем восторге от подобной перспективы, чем сам Джон. - Я просто гулял. Прошу прощения за вторжение, миледи, - отвечает Джон, и девушка краснеет ещё сильнее. - Ты на корабле, прогулка здесь будет очень короткой. Давай лучше развлечём леди. Иди сюда и вынимай свой меч, Сноу. Джон качает головой, но Теон внезапно встаёт и обнажает меч сам. - Иди сюда, ты же не боишься, а? - Спрячь меч, Грейджой, - Джон говорит тихо и ровно. Он не позволит провоцировать себя. Теон подходит ближе, демонстративно размахивая мечом с явным намерением прихвастнуть перед девушкой. Она слишком юна и изолирована от мира, чтобы понять всю оскорбительность его поступка. Нельзя вынимать меч перед безоружным и нельзя обнажать клинок, если ты не собираешься сражаться. - Да ладно тебе, немного тренировки, чтобы разогреть кровь. Ты ж с ума сойдёшь, если всё время будешь угрюмо пялиться на море. Ты же не хочешь, чтобы леди сочла тебя трусом? Иные б его побрали. Теон всегда умел достать Джона. - Я бы больше испугался, если бы этот меч держала леди, - отвечает Джон. Теон просто усмехается. *** Первый удар Джона Теон парирует, но то простая удача. Второй его удар достигает своей цели, и в последнее мгновенье Джон поворачивает клинок, чтобы он ударил плашмя. Им не следует сражаться настоящей сталью, мечи слишком опасны для игр. И всё же от звука сталкивающейся стали сердце Джона бьётся сильнее. Ни одна самая прекрасная песнь в мире не сравнится красотой с пением мечей. - Всё еще сражаешься, как бастард, - шипит Теон. Джон вскидывает меч, чтобы отразить удар такой силы, что у него начинает болеть рука. Теону приходится сделать шаг назад, чтобы сохранить равновесие, но ему удается скрыть удивление. - Когда мы доберёмся до Пайка, тебе лучше подождать на корабле, - продолжает Теон. – Мы оба знаем, что Робб ошибается. Если я появлюсь перед отцом вместе с тобой, он, скорее всего, убьёт тебя на месте. Теон изящно отступает в сторону, наверняка обманный трюк, чтобы вынудить Джона последовать за ним. Но ложные удары никогда особо не давались Теону. Он прирождённый лучник, но Джон – мечник. Он остаётся на прежней позиции, пока Теон продолжает болтать. - Мне-то плевать, жив ты или мёртв, но не хочется, чтобы отец подумал, что я вожу компанию с бастардами, Сноу. Джон уже сыт по горло. Он ждёт, когда Теон сделает свой ход, а затем быстро поворачивается вправо, отчего меч Теона врезается во влажные доски корабельного борта. Если бы Теон попал, куда целился, Джон бы уже не дышал. Он грубо сбивает Теона с ног и подносит клинок к шее. И прижимает ровно настолько, чтобы выступило несколько капель крови. Не слишком благородно, но куда меньше, чем Теон заслуживает. - Лучше побеспокойся о том, что отец подумает о тебе, Грейджой. Джон опять отправляет меч в ножны и уходит прочь. *** На то, чтобы гнев утих, требуется намного больше времени, чем следовало бы. Джон возвращается в каюту и заставляет себя не думать о Теоне, но тогда его мысли возвращаются к Роббу и войне, что злит его ещё сильнее. Не следовало ему уезжать. Он не создан для ничегонеделания, постоянное пребывание в замкнутом пространстве душит его. Он скучает по суматошным звукам утреннего лагеря, по длинным бесцельным разговорам с Роббом по ночам, но сильнее всего он скучает по битвам, по ощущению, что и он приложил руку к их делу. Джон стонет в подушку и лишь тогда понимает, что она пахнет Теоном. Он швыряет подушку с кровати и с удовлетворением слышит глухой звук удара о стену. Перекатившись на живот, он опускает лицо на руки. И решает, что лучше всего будет проспать весь остаток путешествия. *** Он просыпается от запаха вина и ощущения чьего-то тёплого дыхания, щекочущего шею. Джон перекатывается, чтобы лучше разглядеть нарушителя его сна и оказывается лицом к лицу с Теоном. - Я не помню лицо отца, - шепчет тот. Джон отвечает Теону неуверенным взглядом. Тот явно пьян, и винные пары будят в нём склонность к самокопанию. Если честно, Джон предпочитает его в беспечном настроении. По крайней мере, того Теона он понимает. На этого Теона злиться значительно труднее, а жгучая обида после встречи на палубе всё ещё не утихла. - От тебя несёт вином, - говорит Джон в надежде, что Теон опять станет собой. – Иди и помойся. - Наверное, это неважно. Он тоже изменился, так же, как и я. Я был мальчиком, когда уехал, а теперь я мужчина. – Теон приподнимается на локтях. – Я боюсь… того, что ты сказал. - Ты его сын… - начинает Джон. - Север превратил меня в слабака, а если я и помню что-то об отце, так это то, что он не терпит слабости. - Теон, - тихо произносит Джон, и уголки губ Теона приподнимаются. - Я могу пересчитать по пальцам одной руки, сколько раз ты называл меня «Теон». Джон пожимает плечами. Он не может припомнить ни единого раза, когда бы Теон назвал его «Джоном» без последующего «Сноу», но не собирается напоминать ему об этом. Каким бы пьяным и жалким тот ни был, наверняка он найдёт в себе силы подколоть его. Теон наклоняется ближе и оттягивает воротник. - Ты оставил метку, - указывает он на царапину на шее. Джон протягивает руку и проводит кончиками пальцев по крохотной царапине. Интимность жеста он понимает на секунду позже, чем следовало. У них так не принято. Теон заставил его нарушить установившиеся между ними правила. - Ты меня разозлил. - Это несложно. - Сожалеешь? – спрашивает Джон. Теон смеётся. Обманное движение, но Джон понимает это слишком поздно, к тому времени рука Теона уже обвивается вокруг его шеи, а губы прижимаются к его губам. Первым инстинктивным движением Джон пытается вырваться, но Теон настойчив. Он покусывает его нижнюю губу, затем мягко втягивает её в рот, касаясь языком языка. Против воли член Джона болезненно твердеет, и, похоже, Теон полон решимости исправить эту ситуацию, если можно судить по тому, как быстро он расправляется с завязками на штанах Джона. Когда штаны больше не помеха, Теон обхватывает добычу ладонью. Бёдра Джона толкаются вверх, будто живут своей жизнью. - Завтра мы пожалеем, - бормочет Джон, но и сам понимает, что он зашёл слишком далеко, чтобы беспокоится об этом. - Заткнись, Старк, - шипит Теон и только после находит своему рту лучшее применение. *** На следующий день они не жалеют. И в те, что последовали, тоже. Они остаются в каюте, трахаются, борются и разговаривают. Они говорят о Роббе и о войне. О Винтерфелле и о Пайке. Это приятное общение, и Джон понимает, что надеется на его продолжение и после путешествия, хотя и знает, что этого не будет. - Что ты будешь делать после нашей победы? – спрашивает Теон. Они лежат рядом на холодном полу каюты, голые и покрытые потом. - Уйду на Стену, - отвечает Джон без колебаний. – Я надену чёрное. - Ты же теперь второй в очереди на Винтерфелл… - Нет. Бран второй в очереди. Винтерфелл никогда не будет моим, так же как я никогда не буду настоящим Старком. Теон лениво рисует большим пальцем круги по животу Джона, его брови задумчиво сходятся на переносице. - На твоём месте я бы взял то, что мне принадлежит, - говорит он. Что-то мрачное чуется в словах Теона, но Джон не может понять, что это. Он закрывает глаза. - Мне ничего не принадлежит. *** Пайк возвышается прямо перед ними. Его тёмные башни резко контрастируют с в остальном безупречно синим небом. Джон пытается представить Теона в таком холодном месте, но даже мысленно видит его лишь смеющимся во дворе Винтерфелла. Чем ближе они подходят к берегу, тем крепче сжимаются руки Теона вокруг поручней. Костяшки белеют, но если ему и больно, он как будто не замечает этого. Джон внимательно смотрит в лицо Теону, пока Пайк становится всё ближе. Он читает на нём трепет, восторг, но также и страх. Джон кладёт ладонь Теону на спину, отгоняя внезапную мысль о том, что это может быть последний раз, когда Теон позволяет Джону прикасаться к нему вот так. - Ты дома, - убеждает он его, и на короткое мгновенье Теон отводит глаза от Пайка и береговой линии. Теон улыбается ему, той знакомой улыбкой, мучившей Джона с самого детства, но в этот раз улыбка не достигает глаз. - Дома? – спрашивает он.