Ложь наоборот

      - Ну, Какаши-сенсей… - не на что особо не надеясь, вынужденно канючит Наруто, в край задолбавшись объяснять этому упрямцу, как слабоумному, одно и то же, - Это моё тело. МОЁ. Я… Т-тебаё, я в курсе своего предела, не маленький, в конце концов!       - Наруто... - Какаши-сенсей выразительно закатывает глаза. Наруто неплохо выучил его мимику и хорошо понимает, что достал. Однако оступаться от своего не намерен, ещё чего.       Попытки честно отвоевать право на тренировки в привычном режиме и обыденными нагрузками продолжаются вот уже с неделю, однако день ото дня, упорно терроризируя тренировочную площадку, Наруто неизменно натыкается на Какаши. Обманчиво равнодушного, но на самом деле бдительного, всегда наверняка находящегося в курсе намерений Наруто пренебречь предписаниями Сакуры. Попирая всякую уверенность в собственной способности обвести сенсея вокруг пальца.       Казалось бы – откуда вообще у Шестого Хокаге есть время следить за одним-единственным ниндзя, однако от Какаши, как бы то ни было, не спрячешься от слова совсем. Какаши не переспоришь.       Только вот самому Наруто бездельничать осточертело, чего бы там не говорила Сакура, вечная любительница перестраховываться. Он чувствует себя на все двести, готов оттачивать старое и разучивать новое. Готовиться к посту Хокаге, в конце-то концов!       К тому же, что немаловажно, теме сегодня-завтра обещал вернуться в Коноху на денёк-другой, и просто так их с Наруто встреча после долгого времени разлуки не закончится. Это всегда было и по-прежнему остаётся чуть ли не делом чести: продемонстрировать засранцу наработанное мастерство и показать, кто тут крутейший ниндзя номер первый на всю Коноху (кроме, разве что, Какаши, но сенсей – Шестой, а Хокаге - исключение).       И как же, интересно, Наруто готовиться, отлёживаясь в койке? Отдых-отдыхом, но ведь они так и не выяснили, кто сильнее. Разве так можно?!       - Наруто, - Какаши действительно редко выходит из себя (и уж тем более – не по вине Наруто), однако сейчас в его обыкновенно спокойном голосе прорезаются хорошо заметные нотки холода. Видимо, ежедневные попытки ретивого ученика начинают оставлять прорешины в железных нервах Какаши-сенсея. Наруто почти стыдно, но почти - не считается, - Будь разумнее и задумайся о своём здоровье. Либо мне придётся заставить тебя, а я этого не хочу. Сколько можно, я устал тебя уговаривать.       - Иди и займись чем-нибудь другим, - Сакура, полностью поддерживая стремления сенсея, отвлекается от реально интересного дела - разучивания новой техники, и раздражённо хмыкает. Наруто в эти мгновения завидует ей практически так же сильно, как жаждет продолжить собственные тренировки – Сакуре-то никто на мозги не капает, - Почитай свиток, например, помоги с документами в резиденции. Да мало ли ещё каких дел?       - Это бесполезно!       - Пожалел бы и себя, и бедного Какаши-сенсея, достал уже, блин.       Наруто бы непременно обиделся, не будь автором обидных, вообще-то, слов несравненная куноичи-медик Харуно Сакура-тян. Потренироваться нормально всё равно не получится, так что Наруто обессиленно валится на траву, устраиваясь по-турецки под нарочито скучающим взглядом Какаши-сенсея, и запускает руки в и без того растрёпанные волосы, взъерошивая их ещё сильнее. С сожалением разглядывает плывущие в синеве похожие на обрывки ваты серовато-белые облака.       Последнее задание завершилось успешно, однако больше всего перепало, что вполне естественно с его неуёмным желанием влезть во всё с головой, именно Наруто. Яд, поразивший тело, разложил бы внутренности за сутки, если бы не поддержка чакры Курамы с его фантастической регенерацией. Остаток эффекта пришлось нейтрализовать уже в коноховской больнице, так что Наруто в полной бессознанке провалялся целых двое суток, а потом ещё и скучно, нудно, бесполезно отлёживался трое по настоятельной рекомендации обеспокоенных его состоянием медиков.       Когда выпустили – напрочь запретили пользоваться чакрой ещё в течении месяца: Наруто в отчаянии готовился к смерти от безделья и повальной скуки. Единственным развлечением (сомнительным, надо сказать) стали тщетные попытки сбежать от назойливого присмотра Какаши и его вездесущих клонов. Бывший сенсей, с чего-то самостоятельно возложив на самого себя ответственность за его здоровье, решил всеми способами препятствовать Наруто воссоединиться с тренировочной площадкой. Да и вообще – прилагать любого рода усилия.       Наруто, может быть, и был бы благодарен за беспокойство и настолько явное небезразличие, если бы только это не мешало следовать по его давно намеченному пути ниндзя. Их постоянные стычки уже становятся легендарными – коноховцы свидетели: как только Наруто ни пытался уговорить (и даже подкупить!) непреклонного Копирующего – безрезультатно. Булыжник-сенсей глух к его щенячьему взгляду, жалостливым мольбам и предложениям бесплатно накормить до отвала в Ичираку.       - Да ладно вам, Какаши-сенсей, я здоров, как бык! – последняя попытка увещевания, после которой остаётся лишь покорно опустить руки, - На прошлых выходных меня выписали, значит, всё со мной в порядке.       - Не мели чепухи, - Сакура откладывает свиток на ближайший булыжник и знакомо упирает руки в боки: иногда она просто вылитая копия бабули-Тсунаде, - Тебе ещё три с половиной недели прописан преимущественно постельный режим, даже с учётом регенерации. Какаши-сенсей слишком добр.       - Да ну вас! - ловить здесь, по всей видимости, уже нечего – Наруто, мысленно выругавшись, поднимается на ноги и демонстративно поворачивается к Сакуре спиной.       Он устал вдалбливать им одно и то же, со временем это становится напряжно и ни к чему не приводит. Смотреть в глаза Какаши, внезапно наполненные странной, незнакомой решимостью напополам с ни с чем не вяжущейся грустью – устал вдвойне.       Наруто не маленький, не плюшевый, не сахарный и неплохо справляется со своей жизнью. События четвёртой мировой это доказали.       Какаши настигает его уже в лесу и мягко, ненавязчиво кладёт ладонь на плечо, останавливая и заставляя судорожно выдохнуть от неожиданности – уж что-что, а подкрадываться он умеет на совесть. Больше всего хочется начисто, полностью, открыто высказаться, Наруто чувствует себя наэлектризованным от раздражения до предела, однако из уважения к сенсею он вовремя прикусывает язык и молча оборачивается, глядя под ноги. Какаши дорог ему по бесчисленному количеству самых разнообразных причин, и какая-то там временная болячка не станет поводом ссоры с человеком, желающим ему добра. Какаши теперь не сенсей, как Наруто привык его называть – теперь он Хокаге. Он вовсе не обязан ходить за ним по пятам и следить, как за только что родившимся щенком.       Однако неожиданная близость заставляет мысли беспорядочно бегать и перепутываться.       - Прекращай. Правда, хватит, - Какаши дипломатичен, как никогда – в его голосе упрёк удивительным образом сочетается с просьбой, однако Наруто упрямо передёргивает плечами с очевидным намёком, и рука Какаши понятливо опускается вдоль тела. Ладонь сжимается в кулак – Наруто видит его напряжённые пальцы и понимает, что уже с минуту как точно так же сжимает свои собственные. – Дело ведь не только в травме, ведь так?       Их сенсей – воистину мудрый человек и, наверное, способен видеть не особенно-то скрывающего чувства Наруто буквально насквозь. Дело ведь и вправду не только лишь в одной болезни и навязчивом присмотре. Проблема заключается в отношении. Отношении Какаши к Наруто.       - Давай поговорим?       - А что я могу сказать вам, Какаши-сенсей? – эмоции, горячие, тревожные, словно бы поднимаются откуда-то из глубины и ощутимо обжигают щёки. Наруто не впервой впадать в ярость, но сейчас ему почему-то именно горько. Горько от странного ощущения неправильности. Словно происходящее с ним – с ними обоими – совсем не то, чего бы ему хотелось в действительности, по-настоящему. Если бы только Наруто мог хорошенько покопаться и разобраться в себе, но единственное, на что хватает его прямо сейчас – обессиленно злиться на ни в чём не повинного, по сути, Какаши-сенсея.       Причём эта непонятная, не пойми откуда взявшаяся обида появилась в нём уже давно и собиралась в один большой, но до сих пор неощутимый комок постепенно, ища для выхода любые лазейки.       - Скажи мне главное. Самое основное. Ты ведь не просто так отказываешься от постельного режима и рвёшься геройствовать. Дело во мне. Ты ведь думаешь, что делаешь всё это мне на зло? Правда, я не совсем понимаю, в чём провинился. Будь добр объясниться.       - Я хоть и травмирован, но далеко не так серьёзно, как вы думаете. И в няньке не нуждаюсь. Рука прижилась, чакра почти не шалит, - Наруто понимает, что начинает нести полнейшую околесицу вместо правды, о которой и сам-то не в курсе, однако остановить себя не в состоянии. Только почему-то смотрит куда угодно кроме лица напротив, - Так почему же вы вместо того чтобы заниматься делами главы деревни, господин Рокудайме, ходите за мной, как привязанный?       Наруто откровенно признаётся самому себе в желании задеть его побольнее, выместить хотя бы крохотный кусочек плотно засевшего в голове странного негатива, однако понимание того, что последнее предложение было глупостью и очень лишним, приходит с опозданием.       На лице сенсея проступает растерянность. Нечто ему совершенно несвойственное, заставляющее сердце Наруто болезненно сжаться от резко накатившего чувства вины за непреднамеренную, чуть ли не автоматическую ложь. Вся эта гневная тирада – совсем не то, что хотя бы отчасти роится с сейчас в его голове, однако вычленить из путаницы мыслей ниточку той самой, искренней и настоящей, практически нереально.       - Вот, значит, как. Я… - Какаши смотрит в сторону всего-то мгновение прежде, чем сложить руки за спиной и приосаниться, быстро приходя в себя, - Я, возможно, поспешил с выводами. Ты прав – мне не стоит пренебрегать обязанностями Хокаге ради присмотра за одним-единственным шиноби. Твой больничный окончен. Поступай, как знаешь, а я возвращаюсь к свои прямым обязанностям. Всего доброго.       Какаши исчезает, оставив Наруто переваривать произошедшее в полном ступоре. Какаши всего-то хотел поговорить с ним начистоту, однако ложь оказалась предпочтительнее, и Наруто действительно сожалеет о том, что так малодушно выдумал глупую, обидную отговорку.       Однако в настоящей причине обиды страшно признаваться даже самому себе. Иначе тогда Наруто придётся признать себя не только трусом, но ещё и эгоистом.       И собственником.       Вполне естественно, что случившееся продолжало занимать все мысли, без исключения – Наруто и не заметил, как дошёл до моста и остановился на самой середине, подставляя лицо вечерней прохладе, мягко и лениво гоняющей постепенно свежеющий тёплый летний воздух. День подбирался к завершению, на одном из берегов реки Коноха медленно озарялась бликами из окон и светом фонарей, а на небе уже робко мерцал выкатившийся из-за облака серповидный кусочек луны.       И дело ведь действительно не в болезни. Уж точно – далеко не в желании при встрече надрать филей самодовольному засранцу-Учихе. Со скукой Наруто тоже как-нибудь управится, да и не то чтобы халявные выходные (оплачиваемые, между прочим) – такая уж плохая или совершенно невыносимая штука.       - Да что же это, даттебаё?! – Наруто устало падает на руки, сложенные на перилах, и закрывает глаза, невольно уносясь в глубины невесёлых дум на тему собственного идиотизма.       С того самого судьбоносного момента, когда его незаменимый, хоть и частенько равнодушный, где не надо, сенсей занял освободившееся место главы Скрытого листа, Наруто часто натыкается на мысль о том, что Какаши теперь несёт огромную ответственность и крайне занят на новой должности. Что теперь их с Сакурой-тян неизменное «сенсей», приставленное к его имени – всего лишь дань славным, но ушедшим далеко в прошлое славным временам, когда Наруто мог свободно видеть его практически в любой момент, не боясь отвлечь или быть назойливым. Их совместные походы в Ичираку, незабываемые, наполненные самыми разными, но всегда яркими впечатлениями миссии, да и просто праздное, светлое, хоть и достаточно редкое, времяпрепровождение – всё это постепенно становится пройденным этапом. Частью событий, оставшихся за пересечённой чертой настоящего.       Прежний Какаши помогал ему буквально на каждом шагу, но ведь проблема заключается вовсе не в желании получать поддержку в том же объёме. Сейчас Наруто как никогда отчётливо осознаёт – ему будет не хватать именно частого присутствия сенсея. Его не хочется делить с целой Конохой, и если бы Наруто не выделывался настолько демонстративно по поводу больничного, следил бы Какаши за бывшим учеником тогда?       Это по-своему глупо, ведь Наруто был полностью уверен, что проблема заключается в сенсее, но получается ещё хуже – дело наверняка в его собственных тараканах.       Утомлённо выдохнув, Наруто отступает от перил на пару шагов и чувствует лёгкий озноб, внезапно прошивший все тело. Списав непонятное ощущение на происки вечернего сквозняка, он решает безраздельно отдаться накатившей грусти и податься в место, лучше всего прочего залечивающее душевные раны – Ичираку-рамен. Если уж опускаться на дно самобичевания, то хотя бы со вкусом.

* * *

      Пятеро друзей, в атмосфере всеобщей опущенности заседающие под крышей Ичираку, стали для Наруто неожиданностью. Приятной или нет – в нынешнем настроении определить сложновато, однако, разглядев уныние на лицах боевых товарищей, Наруто невольно почувствовал греющий изнутри порыв солидарности. День сегодня, что ли, такой? Звёзды сошлись неправильно?       - Н-наруто-кун?.. – Хината привычно забилась в дальний угол, только сегодня между ней и остальными возвышалась гора опустошённых тарелок. Выглядела Хъюга не очень: опухшие красные глаза, нездорово-бледное осунувшееся лицо, какой-то потухший, безжизненный взгляд из-под растрепавшейся чёлки.       - Привет, - Наруто старается выдержать добродушно-похуистический вид (бывший сенсей определённо повлиял на его привычки далеко не только лишь на боевом уровне), однако голос под конец обыкновенного приветствия скатывается на шёпот. Хината, впрочем, не выглядела удивлённой – только понятливо покачала головой и грустно улыбнулась, заправляя длинную, непривычно тусклую прядь за ухо.       - Ещё один, - с другой стороны стойки тяжело выдыхает Ино, и даже со своего места Наруто распознаёт поплывший в воздухе острый запах крепкого спиртного, - Сегодня что, всеобщее обострение непрухи? Почему сегодня всем хуёво? Тебе же хуёво, да, Узумаки?       Некоторое время молча залипая на Ино (эта трезвенница до мозга костей пьёт исключительно водичку с газами, а уж про маты и говорить не приходится – Наруто впервые слышит от неё нечто более серьёзное банального «дебил»), он почему-то говорит прямо противоположное подуманному, усаживаясь на свободное место рядом с не менее унылым Шикамару:       - Всё нормально. Жизнь прекрасна.       - Ну да, ну да… - Ино, воровато оглянувшись, выуживает из кармана лёгкой ветровки невзрачную маленькую бутылочку, очевидно – с саке, и внезапно подсаживается поближе к Хинате. Выпивать в одиночестве ей, судя по всему, неинтересно.       Вопреки обыкновению, разговаривать не хотелось. Обменявшись приветствиями с Шикамару, Кибой и Шино, Наруто скромно заказывает маленькую порцию рамена и печально косится в сторону чужой выпивки, к которой уже успела приложиться Хината. Непримечательная и правильная на первый взгляд куноичи, даже не поморщившись, выхлестала залпом чуть ли не полбутылки, смахнула выступившую слезинку и горько всхлипнула. Ино сочувственно похлопала подругу по лопатке, прикладываясь следом.       - А чего это они?.. – Наруто оборачивается в сторону мужской части собравшихся, только теперь замечая, что Киба, облокотившись на плечо Шино, тихо посапывал. Последний осторожно прикладывает палец к тому месту, где, предположительно, должен находиться нос, в характерном жесте, призывая соблюдать хотя бы относительную тишину.       - А то ты сам не в курсе, - от Шикамару спиртом не несло, кроме того – унылое выражение лица для него дело привычное, - Саске.       - Оу, - Наруто до сих пор немного в шоке от недавно раскрывшейся тайны его блудного сокомандника и боевой подруги – их отношения раскрылись случайно, когда после окончания войны Хината, не выдержав, бросилась к окровавленному телу Саске, настигнув последнего вперёд Сакуры, - Ну, ничего. Он уже завтра вернётся. Хотя это тайна, да. Типа, Саске сюрприз хотел сделать.       - Тогда почему Ино тоже?..       - Неизвестно, - Шикамару флегматично пожимает плечами, - Может быть, день плохой. Или Сакура снова отказала. Ты же знаешь, как это у них бывает.       - М-да, - уж кому, как не Наруто, часто прямому свидетелю разворачивающейся драмы, знать про попытки Ино обратить на себя внимание постоянно занятой куноичи-медика. Иногда Яманака даже напоминает ему самого себя в период глупой детской влюблённости, вызывая понятливое сочувствие – Сакура бывает максимально нетактичной, а иногда – просто жестокой. Избавление от нелепой привязанности, пожалуй, единственное преимущество от изменивших со временем направления чувств. Знать бы ещё, куда именно они теперь так стремительно направляются…       Коноха вообще заметно изменилась за какие-то последние пару-тройку месяцев. Война распределила по надлежащим местам то, что раньше пряталось в тени человеческих сердец, отодвигалось на второй план, незамеченное и заброшенное. Многое из того, о чём до этого времени никто и помыслить не мог, неожиданно всплыло на всеобщее обозрение.       Люди изменились. Кажется, хотя бы просто дышать стало значительно проще. Появилось больше откровенности среди близких и друзей, больше связей, иногда странных и противоречивых.       Наруто почувствовал эти глобальные перемены и на себе самом. Его качественно пробрало до последней клеточки поднимающимися из глубины странными желаниями, незнакомыми эмоциями, какими-то неожиданными порывами, которые раньше легко пресекались и контролировались.       - Почему так мало? – Шикамару кивает на его действительно непривычно маленькую порцию рамена и ухмыляется, - Неужто рамен свой ненаглядный разлюбил?       - Да, - вылетает из Наруто как-то излишне поспешно и неконтролируемо.       Брови удивлённого Шикамару поползли вверх.       Так же, впрочем, как и брови самого Наруто.       - Ненавижу его. Сам не знаю, зачем заказал, только деньги на ветер.       Шикамару оторопел. Даже сопевший в две дырочки Киба внезапно проснулся на несколько секунд и недоверчиво покосился в его сторону, после чего, поудобнее устроившись в объятиях не менее шокированного Шино, благополучно заснул обратно.       - Я именно это и хотел сказать, - Наруто в свою очередь косится почему-то именно на тарелку с ни в чём не повинной лапшой, - То есть… Терпеть его не могу. Забирай себе, - вопреки своей же просьбе, он пододвигает к себе тарелку и поспешно проглатывает ложку за ложкой – в конце концов, разве не за этим он вообще зашёл сегодня в Ичираку?       - Занятно, - Шикамару пристально разглядывает Наруто, словно бы догадавшись о чём-то, - «Ложь наоборот», - и сочувственно хлопает по плечу.       - В смысле?       - Техника. Скажи, Узумаки, не наступал ли ты случайно в какую-нибудь печать-ловушку сегодня?       - Наступал, - машинально врёт Наруто, совершенно точно не припоминая ничего подходящего. Получается, именно благодаря технике он несёт полный бред? По идее, это хорошая новость – разум не повредился, Наруто полностью в своём уме.       - Наступил и не заметил, - верно расшифровал ответ Шикамару, - Давненько не встречал подобных. Она сложная, вообще-то. Действие направлено на двух человек: на земле чертят две пентаграммы не менее чем за полкилометра друг от друга, причём цели должны наступить на них одновременно, иначе не подействует.       - Двух? – получается, прямо сейчас где-то в Конохе находится вторая жертва? – Что происходит с попавшимися?       - Один говорит только правду, другой – только ложь, - Шикамару достаёт из кармана такую же, как у Ино, бутылочку с саке. У Наруто округляются глаза, - Ты лжёшь. Выпьем? – Нара протягивает ему выпивку, и Наруто, недолго думая, делает маленький глоток. Всё-таки день сегодня выдался богатый на впечатления.       - И как это развеять? Мне так нравится врать по поводу и без. То есть… Т-тебаё, ты понял!       - Честно – не помню. Кажется, двое попавшихся должны произнести что-то, но это не точно. Надо в свитке посмотреть. А пока, - на лице Шикамару расплывается ядовитая ухмылка, заставляя Наруто сходу подозревать худшее, - Ты ведь не против, если я задам тебе парочку вопросов?       - В-в-вообще не против, - Наруто тяжело сглатывает, - Отвечу, как на духу.       - Я так и думал. Тогда…       - Наруто-кун, с кем был твой первый поцелуй? – внезапно, казалось бы слишком пьяная, чтобы хоть что-нибудь соображать, Хината поднимает на него нечитаемый хмурый взгляд.       - Т-т… - Наруто готов провалиться под землю от накрывшего чувства стыда – память услужливо подкидывает картинки периода обучения в академии, а по виску скатывается первая капелька холодного пота, - Точно не с Учихой!       - Я, - Хината горько всхлипывает, - Я так и знала. И вообще, скажи, ты ведь любишь его, да?!       - Обожаю, - Наруто кривится так, словно разжевал сразу несколько недоспелых лимонов. Уж чего-чего, а подобного рода интереса от Хюги он точно не ожидал, - Жить без него не могу, любовь всей моей жизни.       - Смотри мне, - Хината, пьяно покачиваясь, хмуро погрозила пальцем и тут же приложилась ко второй бутылке, невесть откуда взявшейся на стойке, - Что не то узнаю – голову откручу.       - Не верю.       - Т-так-то, Наруто-кун…       Потерянный взгляд раздосадованного Наруто сподвиг окончательно надравшуюся Ино водрузить посреди стойки свежую бутылку на этот раз вина (потому что водка, очевидно, закончилась), и Наруто с каким-то отчаянием делает сразу несколько больших глотков. Практически не чувствуя вкуса, только противную, приторную сладость и лёгкую горечь.       Травмы, ссора, до кучи техника эта непонятная – давненько на него не накатывало так. Обращаться к извечному источнику решения большинства проблем (Какаши, то есть) хотелось бы в последнюю очередь, а точнее - не хотелось бы вообще, и дело далеко не только лишь в ссоре. Человек, обременённый интеллектом, вполне способен найти способ вытащить прямо сейчас из попавшегося Наруто всю подноготную.       Вот как Хината или Шикамару, например.       Похоже, к выпивке Наруто тянется совсем не зря – на трезвую подобное выносить травмоопасно психологически.       - …Да ладно тебе, это же простой вопрос, - Шикамару щурится от удовольствия, принимая бутылку, пущенную по кругу, - У нас у всех свои страхи. Другое дело, не все готовы рассказывать о них так честно, как ты сейчас.       - Иди нахрен, Шикамару.       - Так, чего же ты боишься больше всего? Боли, смерти, или, может быть, привидений?       Наруто краснеет, наверное, до кончиков волос. Нара играл на редкость нечестно.       - Да не боюсь я привидений!       Повисла пауза. Мгновение, и со всех сторон послышался громкий, прерывистый смех. Наруто захотелось упиться и вырубиться прямо на месте - жаль только, что слабое спиртное его не берёт, благодаря попойкам с покойным Джирайей ему вот уже сколько лет необходима исключительно тяжёлая артиллерия.       - Блин, серьёзно? – Ино, отсмеявшись, разочаровано упала на сложенные руки, затуманенно покосившись на косплеящего свежий помидор Наруто, - Это как-то тупо, что ли. Тогда нам всем нужно бояться, стольких-то похоронили за последний год.       - Надеюсь, - тихий, но уверенный, до боли знакомый голос послышался за спинами собравшихся, заставив Наруто взволнованно встрепенуться и вытянуться в струнку. Этого только не хватало. – Я пока ещё не попал в их число?       Прожарив на лице пытающейся разобраться в происходящем Ино воображаемое отверстие и дождавшись, пока она освободит место рядом с Хинатой, Саске криво ухмыляется на одну сторону и падает на лавку. Воцаряется очередная пауза, однако тут же рассеивается всхлипами со стороны кинувшейся на шею теме Хинаты. Наруто, скривившись, выхлёбывает остатки вина, дорвавшись в очередной раз до бутылки.       Сейчас начнётся.       Первым отмирает, как ни странно, Шикамару, и выражение его лица не сулило Наруто ничего хорошего. Интересно, он хотя бы понимает, что после всего этого его спокойной жизни наступит конец? Наруто, конечно, не мстительный, однако некоторые события биографии выпытывать было явно лишним. За факт о собственной, например, девственности (до сих пор не тронутой, причём во всех смыслах) он готов оторвать ему руки и засунуть глубоко туда, куда солнце не заглядывает.       - Вот так сюрприз, - тянет этот паршивец, флегматично наблюдая эмоциональное воссоединение. Саске, вопреки расхожему мифу о собственном хладнокровии и мудачизме, нежно обнимает плачущую на плече Хинату, бережно пропуская отливающий тёмно-синим водопад волос сквозь пальцы. Зыркает в сторону Ино, учуяв спиртной дух, пропитавший воздух, безошибочно вычислив инициатора всея попойки, - Кстати, не единственный за сегодня. Знал бы ты, во что вляпался сегодня Узумаки.       Наруто, тяжко выдохнув, удручённо фейспалмит.       - Во что?       - «Ложь наоборот».       - Вот как, – надо было готовиться к худшему, однако на лице Саске не отобразилось ровным счётом ничего, кроме подчёркнутого равнодушия.       И на том спасибо.       - Предлагаю бухать ещё, - Ино, казалось бы проспиртованная насквозь, пьяно приподнимает руку, требуя всеобщего внимания, - Типа, отметить возвращение Саске-куна. Чем не повод?       - Согласен, - впервые за весь вечер подаёт голос Киба, очевидно самый трезвый из всех присутствующих, исключая новоприбывшего Саске, - Только где? У меня нельзя, предупреждаю.       - Наруто, ты ведь не против?.. – Шино, на которого возлагалась хрупкая надежда, как на самого приличного и нормального, оказался предателем.       - Н-н-не против.       - Я так и думал.       Повезло же ему попасться в эту технику именно сегодня.

***

      Какаши никогда не считал себя ни глупым, ни уж тем более слабым. Бывали тёмные времена его молодости, когда существование казалось бессмысленным, жалким и просто ненужным, но на то имелись веские причины. Со временем он, конечно же, простил себя и смог подняться не смотря на то, что смерти Обито с Рин отпечатались больными воспоминаниями до конца жизни, но благо Какаши всё же нашёл, ради чего держаться.       Множество маленьких причин устремляются к одной, неугомонной, с пшеничного оттенка волосами и лучистыми насмешливыми глазами цвета ясного неба, так похожими на выразительные добрые глаза его собственного сенсея.       Некоторое время назад Какаши искренне считал первостепенным долгом приглядывать за своими учениками. Быть хорошим учителем, наглядным примером подрастающему под его крылом поколению.       А потом просто присмотрелся к Наруто и понял, что, глядя на него, на его слишком быстрое взросление, замечая во взгляде нечто не по-детски взрослое, невольно вспоминает собственного учителя - со времён Анбу Минато оставался единственным близким ему человеком, выделялся светлой путеводной ниточкой сквозь мрак отчаяния и охватившей потускневшую душу бессмысленности.       А потом забеременела Кушина. И Какаши оказали невероятную честь – охранять её и будущего героя Конохи.       Будущего джинчуурики Девятихвостого и впоследствии то, что лихо перевернёт его тусклую жизнь с ног на голову, полностью осветив тёмные уголки сердца.       Он честно старался не выделять Наруто, распределяя внимание между троицей предположительно равных учеников, однако со временем всё же признался себе, что Узумаки, как ни крути, оставался в его глазах особенным. Исключительным. Слишком уж многое в жизни Какаши оказалось связанным с этим весёлым, непоседливым мальчишкой, слишком много воспоминаний в памяти тревожил его образ, включая мысли о так похожем на Наруто покойном Обито.       И Какаши действительно старался приглядывать за ним особенно тщательно, невольно становясь в последствии кем-то вроде негласного опекуна для оставшегося без попечения ребёнка. Однако ребёнок вырос в четырнадцатилетнего гиперактивного пацана с далеко идущими планами на пост, ни много ни мало, самого Хокаге (и даже здесь Какаши в голову наведывается лицо Четвёртого), а потом и в шестнадцатилетнего юношу, настоящего героя, сильную личность и просто хорошего человека.       Вот здесь-то и начинаются настоящие проблемы, которые Какаши встречает полнейшим непониманием, в какие же такие мысли он постепенно скатывается при виде давным-давно знакомого, но какого-то всё ещё загадочного, заметно вытянувшегося и окрепшего Наруто. С тёмным омутом печали в глазах, из глубины которой то и дело показываются ехидно скалящиеся черти.       Какаши всё ещё замечает в его поведении отголоски детства и прежнего, привычного Наруто, дурашливого и вспыльчивого - в чём-то его исключительный ученик ни капельки не изменился. Они всё так же препираются по мелочам и едят вместе в Ичираку, но последнее время – после войны всё чаще – Какаши улавливает в его поведении нечто совершенно новое. Не только по отношению к другим, но и по отношению к себе.       Иногда Наруто становился мрачнее тучи без особых на то причин или непомерно раздражительным, заводился буквально с полуоборота. Отмалчивался, если Какаши напрямую спрашивал, в чём дело, а каждый разговор наедине заканчивался очевидной ложью и молчаливой обидой без объяснений.       Какаши хорошо понимает, что, выстраивая стены каждый раз, когда они сближаются слишком сильно, добиться от Наруто искренности невозможно, однако, честно признаваясь самому себе в настоящем направлении собственных чувств и их неправильном, далеко не невинном оттенке по отношению к мальчишке, ничего другого Какаши сделать просто не в состоянии.       Абстрагироваться от Наруто и предоставить самому себе? Увольте.       Попытаться надавить и буквально выпытать настоящую причину странного поведения? А где гарантии того, что кусающегося и царапающегося, взбесившегося Наруто не придётся привязывать к стулу, потому что упрямый, как стадо ослов, Узумаки готов до последнего нести любую неправдоподобную чушь?       Какаши на самом-то деле просто хотелось бы незатейливо сжать его ладонь в своей, наверняка поймав на себе удивлённый, может быть даже где-то напуганный взгляд, сказать тихо и мягко что-нибудь вроде «всё хорошо, ты можешь рассказать мне что угодно», а потом нежно обнять и, если потребуется, утешить. Помочь, так или иначе.       Конечно же, реальный Наруто бы просто не понял его и, вероятно, при первой же попытке сжать ладошку, заехал по лицу, подумав невесть что.       Правильно подумав, впрочем.       - Попал ты, Какаши… - он тяжело вздыхает и спрыгивает с крыши резиденции Хокаге на дорогу. Освещённые фонарями улицы пустовали, создавая плодородную почву для неторопливых вечерних размышлений в полном одиночестве. Дела на сегодняшний день даже и не думали заканчиваться, однако Какаши перекладывает их на завтра и решает просто прогуляться.       Когда тело прошибает лёгким ознобом, он списывает это на сквозняк – время приближается к полуночи, не удивительно, что насыщенный жаром летний воздух постепенно остывает с наступлением ночи. Толи ещё будет.