Начало новой сказки

Каждое утро, отправив надоедливо трезвонящий будильник на романтическую встречу со стеной удивительно мощным спросонья броском, а затем нехотя встав с кровати и совершив все необходимые утренние ритуалы, Маргарет Уоткинс неизменно смотрелась в зеркало. Зеркало было большим, в тяжелой позолоченной раме, и на удивление странно и чужеродно выглядело в интерьере оформленной весьма современно комнаты. Однако Маргарет этот факт совершенно не волновал. Она разглядывала своё отражение в зеркале, пристально всматриваясь в мельчайшие детали. Каштановые волосы с едва заметной рыжинкой лежали мягкими волнами; тонкие брови чуть более тёмного оттенка шли вразлёт над карими глазами с зеленоватой искрой; а стройная фигура с гармонично, если не сказать больше, выглядящими формами вызывала у Маргарет чувство гордости. Но потом девушка, подмигнув своему отражению, с сожалением вздыхала. Пышные волосы затягивались в пучок, а фигура облачалась в белую блузку и строгую чёрную юбку-карандаш – в их фирме по производству компьютерного оборудования директор был человеком тяжёлой руки, да к тому же и быстрым на расправу, в том числе и с теми, кто хоть в чём-то пренебрег правилами установленного дресс-кода. Казалось бы, за три года работы можно было бы успеть и привыкнуть, и смириться со строгими предписаниями, что выражались не только в своде правил касательно одежды сотрудников – благополучие компании строилось на всевозможных указаниях по дисциплине, по обращению с клиентами, по качественному и чёткому выполнению своей работы без лишних сантиментов. Однако за этот срок в девушке появилась лишь усталость от окружающей её рутины и внутреннее сопротивление, которое с каждым новым днём становилось всё больше, но по-прежнему таилось внутри. На фирму работало достаточно много мужчин, среди них были и привлекательные молодые люди. Но все чувства, которые могли зародиться внутри коллектива, сдерживал суровый кодекс, не допускавший ничего лишнего, не относящегося и тем более мешающего работе. К этому «лишнему» директор, ни секунды не задумываясь, относил всякого рода эмоции. Поэтому набирал лишь тех, кто с первого же взгляда казался ему способным думать только об успехе их общего дела, не отвлекаясь ни на что. Возможно, три года назад Уоткинс и сама была из таких – юная, амбициозная, твёрдо вознамерившаяся сперва встать на ноги, а потом уже заниматься всем остальным, - но сейчас она устала. И когда она ловила взглядом улыбку очередного симпатичного коллеги – улыбку, которая была лишь признаком соблюдений определённых правил этикета, - ей хотелось выть. Шаловливый ветер ворвался в раскрытое окно комнаты Маргарет, принося с собой запахи свежей выпечки, листвы на деревьях, весёлые переклички ребятишек с улицы. Он взъерошил тщательно уложенные волосы девушки и, довольный своей проделкой, улизнул обратно, на волю. Уоткинс, снова беря в руки расчёску и пару заколок, с тоской оглянулась на то, что было за окном её квартиры в центре Нью-Йорка. В такие моменты ей больше всего на свете хотелось свободы.

* * *

Сказать, что Огюст д’Абер был вполне доволен собой и миром – значит ничего не сказать. Молодой мужчина был красавцем: яркие голубые глаза лучились светом и – иногда – лёгкой насмешкой, если того требовала ситуация; его статная фигура никогда не оставалась незамеченной даже в толпе, особенно если там присутствовали дамы; светлые волосы с золотистым отливом были легкомысленно опущены несколько ниже той длины, которую обычно себе позволяют мужчины. Впрочем, последнее было не удивительно: Огюст д’Абер был художником и, как многие люди искусства, был падок на некоторую экстравагантность. Родители, владевшие небольшим, но стабильно приносящим доход магазинчиком на одной из узких улочек Парижа, в своё время после долгих уговоров просто махнули рукой на выбор сына, которой продолжению их дела предпочёл искусство красок и кистей. Как оказалось, сделано это было не зря: искра таланта, дремавшая внутри юноши, во всей своей красе раскрылась во время его обучения в академии. Закончив её с отличием и получив полную свободу действий вкупе со знаниями, впитанными им на протяжении учёбы, Огюст начал писать городские пейзажи. И первая же выставка, в шутку устроенная им с помощью своего товарища по академии прямо на улице, безо всякой предварительной рекламы, имела успех. Если говорить о воплощении сказки в реальность, то это, несомненно, было именно оно. Случайно проходивший мимо репортёр из местной газеты, посвящённой современному французскому искусству; его заинтересованность, вылившаяся в статью о выставке, устроенной, по словам автора картин, лишь для поднятия настроения горожан, с фотографиями на целую страницу – и вуаля, о смелости юного выпускника академии говорит весь просвещённый Париж. Дальше – больше: на молодого д’Абера посыпались заказы, предложения, приглашения на званые вечера, где присутствовали влиятельные люди, связи с которыми могли помочь его карьере. Пейзажные работы нового художника, исполненные в манере, напоминающей полотна импрессионистов, довольно быстро нашли свою аудиторию, которая со временем переросла в армию преданных поклонников. После нескольких лет поездок Огюста со своими картинами по Европе его менеджер решил, что пора бы выходить и за пределы континента. Поэтому, получив приглашение из самого Нью-Йорка, он, не раздумывая ни минуты, известил об этом д’Абера, и уже вскоре они сидели в самолёте, несущем их в один из крупнейших городов, по сути – сердце Соединённых Штатов. С родительским благословлением за плечами, Огюст смотрел в иллюминатор, видел проплывающие мимо ватные сгустки облаков и думал, что его жизнь прекрасна. Проснувшись следующим утром после приезда в номере одного из лучших отелей города, Огюст д’Абер с удовольствием потянулся, разминая тело после сна, встал и вышел на широкий балкон. Летний ветер развевал его волосы, а девчушка лет шестнадцати, высунувшаяся из окна дома на противоположной стороне, зарделась, увидев обнажённый торс молодого мужчины. Д’Абер, заметив это, шутливо послал ей воздушный поцелуй, и та тут же нырнула за занавеску. Художник звонко, почти по-мальчишески задорно, рассмеялся. Он красив, талантлив и впервые находится за пределами Европы. Множество девушек и женщин обращали на него своё внимание, некоторым он отвечал мимолётной страстью, однако его настоящей Музой была сама жизнь. И свобода.

* * *

- Ну, Мэгги… Ну пойдём… Что тебе стоит, а? Маргарет поморщилась, зажав плечом трубку переносного телефона и продолжая нарезать морковь для супа. Была суббота, один из тех двух благодатных дней недели, в которые Уоткинс могла отдохнуть от строгих норм и предписаний, установленных директором на фирме. И конкретный сегодняшний день она всерьёз вознамерилась провести в делах по дому. Сначала – приготовить обед, а после – навести порядок в квартире, чтобы суровой хозяйке, которая сдавала жильё Маргарет, было не за что зацепиться, когда она нагрянет с визитом и требованием оплатить счёт за месяц. Но голос в трубке, похоже, напрочь не хотел этого понимать. - Мэгги, пожалуйста! Когда я тебя в последний раз о чём-то просила? - Не далее, как неделю назад, - улыбнулась Маргарет, засыпая аккуратные оранжевые кубики в кастрюлю, кипящую на плите. – Крис, извини, но я правда не могу. Кристина Пэйдж, лучшая подруга Маргарет, была когда-то её одноклассницей. Позже девушки разошлись по разным университетам, а теперь и работали в абсолютно противоположных сферах, но это ничуть не повлияло на тёплые отношения между ними. Кристина оформляла букеты в одной из цветочных лавок на пересечении двух крупных улиц Нью-Йорка. Дохода такая работа приносила немного, однако жизнерадостной Крис, похоже, этого вполне хватало на жизнь. Она любила цветы, любила общаться с людьми, и многие посетившие магазинчик впоследствии частенько заходили просто так, поболтать с очаровательной «мисс Пэйдж», а иной раз и приводили новых клиентов. В общем, работа шла размеренно, хозяйка лавки относилась к Кристине благодушно, и Маргарет изредка – к стыду своему, не без некоторой зависти – отмечала, что её подруга действительно счастлива. А ещё Крис всегда интересовалась искусством. Она всегда была в числе первых, кто узнавал о новых картинных выставках, показах концептуальных фильмов от никому не известных режиссёров, концертах музыкальных коллективов, исполняющих как современные сочинения, так и классику. И сейчас, наткнувшись в Интернете на рекламу выставки молодого, но исключительно талантливого французского художника Огюста д’Абера, она просто не смогла позволить себе пройти мимо. - Это было всего лишь мороженое! Не надо мне тут! – возмутился голос в трубке, но тут же снова завёл свою песню. – Мэг, ну в самом деле! Куда от тебя денутся твои кастрюли и пылесосы? - Крис, у меня сейчас суп кипит вообще-то, - произнесла Уоткинс, подкручивая регулятор газа, чтобы уменьшить огонь. - И прекрасно! Он ещё успеет три раза перекипеть, сейчас только два часа, а выставка открывается в шесть. И недалеко от тебя, к тому же, - кажется, у Пэйдж на всё был готов ответ. – Пойдём! - Ну… Даже не знаю… - задумчиво протянула Маргарет. Конечно, не так уж ей и хотелось наводить порядок в квартире, особенно в такой чудесный летний день – солнечный, но вместе с тем не слишком жаркий благодаря ветерку, носившемуся по улицам, как сорванец-мальчишка на велосипеде. Идеальный день для того, чтобы выбраться в какое-нибудь приятное местечко. Девушка выглянуло в окно, и мягкое солнце, будто только этого и ожидая, подмигнуло ей, скользнув тонким лучом по щеке. Пылесос, ютившийся в углу комнаты за стеной, явно проигрывал по очкам погоде, что царила на улице. – Может, и можно было бы… но только ненадолго! – поспешила добавить Уоткинс, чтобы подруга не подумала, что она может так легко сдать свои позиции. - Вот и отлично! У меня как раз есть два билета! – обрадованно сообщила Кристина, из чего Маргарет сделала вывод, что та всё спланировала заранее, причём без её ведома. Но этот факт почему-то вызывал лишь улыбку. Вообще невозможно было злиться на Крис, которая одним взглядом своих зелёных глаз могла заставить улыбаться даже самого бесчувственного чурбана. – Зайду за тобой в полчетвёртого. Прогуляемся, выпьем чего-нибудь, а потом пойдём на выставку. Окей? - Окей, договорились, - ответила Маргарет, и после «целую, пока!» в трубке послышались короткие гудки. Поперчив и посолив суп, девушка попробовала его на вкус и осталась вполне довольна. Выключив плиту и накрыв полную кастрюлю крышкой, она направилась в ванную. Если уж они собрались прогуляться, да ещё и в такое культурное место, как выставка картин, необходимо было как следует подготовиться.

* * *

Как и было условлено, девушки встретились у подъезда Маргарет. Погода воистину была просто идеально подходящей для прогулки в компании любимой подруги. Походив немного по скверу, что располагался возле дома Маргарет и примыкал прямо к улице, пройдя по которой до конца, можно было добраться до галереи с выставкой, Кристина предложила зайти в кафе, которое находилось в начале этой улицы. Войдя в уютное полутёмное помещение и заняв столик у окна, девушки заказали по шоколадному коктейлю. Неспешно потягивая его, Маргарет, как бывало довольно часто, жаловалась Крис на слишком строгие правила в компании, где она работает. Кристина сочувственно кивала, но даже не думала озвучить мысль о том, что подруга могла бы уйти оттуда, если уж ей так не нравится. Просто она знала Маргарет уже давно и понимала, что если мисс Уоткинс избрала для себя такой путь, чтобы заработать достаточное количество денег хотя бы для покупки собственной квартиры, то она пройдёт его до конца. К тому же платили там действительно прилично, а Маргарет была ещё и на хорошем счету, поэтому был реальный шанс заработать нужную сумму через полтора-два года, а там… Но до этого «там» ещё дожить надо было. А пока Пэйдж решила поднять подруге настроение, рассказывая о том, что было интересного на этой неделе в магазинчике. Когда работаешь с людьми, волей-неволей узнаёшь их весёлые или не очень истории. И видя, что на лице Маргарет после очередного её рассказа появляется улыбка, Кристина была очень рада. Стрелка настенных часов в кафе тем временем подбиралась к шести часам. Оплатив счёт и оставив немного на чай симпатичному официанту, обслуживавшему их, девушки направились вперёд по улице – туда, где сверкало зеркальными стенами здание выставочного холла, что был открыт совсем недавно. Маргарет и Кристина подошли туда почти к самому открытию выставки и увидели, что со всех сторон к дверям стекаются нью-йоркские любители искусства. В толпе мелькали также и репортёры, которые спрашивали случайных посетителей, слышали ли они до сего момента о творчестве молодого французского художника и что они о нём думают. Кристина, оценив обстановку, ловко нырнула в гущу толпы, схватив за руку за Маргарет. В конце концов, здесь было столько людей, что о соблюдении очереди не могло быть и речи. В несколько мгновений они подобрались прямо к дверям, и билетёр, внимательно посмотрев на два билета, протянутых Пэйдж, а после – на самих девушек, надорвал корешки и пропустил обеих внутрь. В самом здании, в отличие от того, что творилось на выходе, было достаточно спокойно. Оно было просторным и состояло из нескольких больших залов. Свет здесь, после ярких солнечных лучей снаружи, казался немного непривычным – слишком мягким, каким-то рассеянным. Однако это было как раз тем, что было нужно для восприятия картин. Кристина, очутившись в окружении того, что было столь мило её сердцу, начала возбуждённо порхать от одной работы к другой, то отходя от них на пару шагов, то прищуривая один глаз, чтобы рассмотреть нечто, ведомое лишь ей одной, и отовсюду то и дело слышались её восторженные, хоть и приглушённые из-за правил этикета возгласы, сопровождаемые не слишком довольными взглядами других посетителей. Маргарет же изначально не была настроена на столь бурные проявления чувств и собиралась лишь спокойно пройтись по всем залам, не рассматривая подолгу ни одну из картин, однако неожиданно для самой себя она остановилась напротив первой же работы. Там был запечатлён Париж – вернее, одна из его многочисленных улочек. Девушка не смогла бы сказать, чем именно её взгляд вдруг зацепила эта работа, однако в ней чувствовалось какое-то неуловимое очарование. Игра света на лужах, скопившихся на мощёной дороге после дождя, контраст тени от силуэтов домов и ярко-голубого неба, озарённого светом солнечных лучей, яркие пятна зонтиков кафе, букета роз в руках идущей по тротуару девушки – всё это было наполнено жизнью. Девушка отошла от картины на некоторое расстояние и невольно ахнула: работа заиграла красками ещё больше, чем можно было увидеть вблизи. Теперь, вопреки своему начальному решению, Маргарет подолгу стояла возле каждой картины, тщательно изучая каждый мазок кисти, каждую чёрточку, восхищаясь их сочетанием, создающем поистине волшебное впечатление. На всех работах художника был только лишь Париж, с разных сторон, в различных ракурсах. Это были не известные всему миру Эйфелева башня или Триумфальная арка, но безвестные улочки, дома, скверы, мосты, которые благодаря мастерству художника смогли воплотить на картинах саму жизнь, биение пульса столицы страны любви. Каждая работа была просто-таки наполнена бьющей через край любовью и… От следующей мысли у Маргарет захватило дыхание: в них была настоящая свобода. То, чего ей так не хватало в этот момент жизни. Постепенно, разглядев каждую картину во всех залах, девушка снова очутилась у начала экспозиции. И тут она заметила небольшой стенд, который висел слева от дверей и на который она сначала не обратила внимание. Информация о художнике, чьи картины произвели на неё такое потрясающие впечатление. Поначалу она даже не задумывалась о том, кто их создал, но сейчас поняла: ей действительно интересно, что за человек этот художник. Наскоро пробежавшись глазами по тексту и мимоходом отметив, что надо быть воистину любимцем судьбы, чтобы жизнь обернулась вот такой вот сказкой, Маргарет взглянула на фотографию того, кто был автором этих живописных творений. Вернее, не совсем фотографию: под изображением было написано, что это созданный недавно автопортрет. И тут девушка поняла, что пропала. Ярко-голубые глаза с самим солнцем, что плескалось на дне – похожее выражение глаз было порой и у Кристины, однако к ним за столько лет дружбы девушка уже успела привыкнуть, - светлые волосы, золотистым ореолом обрамлявшие миловидное лицо, и улыбка, которая с первого взгляда сводила с ума. Это, конечно, была лишь внешняя оболочка – но душа, как на ладони, представала из каждой малейшей детали любой картины художника. Маргарет стояла, не сводя глаз с портрета – сердце замирало, когда она думала о молодом мужчине, изображённом на нём. «Влюбилась», - пришедшее на ум слово – констатация факта – вовсе не ошеломило её. Она и так знала, что это за чувство. Подошедшей к девушке Кристине Маргарет сказала, что у неё вдруг разболелась голова и что она хотела бы прогуляться в одиночестве, подышать воздухом. Пэйдж сперва хотела слегка обидеться, но потом понимающе хмыкнула, взглянув на портрет художника, который, казалось, наблюдал за ними с искоркой смеха в глазах. Она почему-то не сомневалась, что подруга, хоть и не слишком любит ходить по различным выставкам, оценит работы этого художника. И самого художника тоже. Маргарет вышла из выставочного холла и неторопливо пошла по улице. Перед её внутренним взором всё ещё стояли светлые и радостные картины, наполненные свободой. Ей нужно было всё пропустить через себя и как следует осмыслить.

* * *

На Нью-Йорк опустились тёплые летние сумерки. Этот город никогда не спал, так что наступление темноты означало лишь переход в ночную фазу суток, не более того. Покинув галерею, Маргарет ещё долго бродила по городу, вслушиваясь в шум улиц, шелест листвы, вопли детей, разгулявшихся на прогулке. Наконец, прислушавшись к себе и осознав, что ноги гудят от непривычно долгой ходьбы, да ещё и на каблуках, девушка решила зайти в маленькое кафе, на которое она наткнулась на одной из улиц города. Напротив был большой и явно дорогой отель, однако его постояльцы, похоже, предпочитали ужинать в расположенном там же ресторане – в кафе посетителей было немного, что в момент душевного подъёма Маргарет оказалось весьма кстати. Заказав чашку чая и пирожное, она откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. Интересно, а смог бы этот Огюст д’Абер написать Нью-Йорк так же, как он изобразил Париж? Конечно, смог бы, ответила она сама себе. Человек, в котором таится столько любви, может изобразить что угодно так, что это будет светиться изнутри. В этом, наверное, и заключается смысл дара, что даётся лишь немногим в этом мире. Негромко звякнул колокольчик, висящий над входной дверью кафе. Маргарет не обратила на это внимания. Но когда рядом с ней раздался голос, с лёгким французским акцентом, она невольно распахнула глаза: - Мадемуазель, не позволите ли составить вам компанию? Светлые волосы, даже в неверном свете настенных ламп отливающие золотом. Пронзительные голубые глаза. И улыбка, способная свести с ума любого. Кажется, это было началом новой сказки.