Ради неё

       Спотыкаясь о низкую пурпурную траву, Марко стиснул зубы, пытаясь сдержать вой боли в боку, которая, казалось, усиливалась с каждым шагом.        «Еще несколько миль до той деревни, которую я миновал» — подумал он, используя всю свою силу воли, чтобы поставить одну ногу перед другой.        Он должен был оставаться в форме, должен был преодолеть предел прочности. Марко знал, что у Рейкуса был полностью укомплектованный аптекарь, который готов был сделать всё, чтобы оказать ему помощь в исцелении. В конце концов, этот человек был должен Марко за то, что он прогнал стаю тлеющих кошек, которые всю весну угрожали их скоту.        Прошло четыре дня с тех пор, как он загнал в угол трёхсотого клона Хекапу в этом высохшем русле ручья, и он с горечью вспомнил события той встречи. Демонесса наконец перестала бежать после погони через лес, решив, что лучше повернуться и драться.        Это было именно то, на что надеялся Марко, и он улыбнулся сквозь дымку боли, вспоминая их короткую схватку.        Быстрый финт с его стороны вызвал резкий удар её алебарды, который позволил ему проникнуть внутрь её смертельной досягаемости, прежде чем мощный удар с разворота повалил противницу на пыльную землю.        Он даже не нашел времени, чтобы злорадствовать, скорее, он просто наклонился над её неподвижным телом и задул пламя короткой струей воздуха и дыма.        Первые пятьдесят или около того сражений с клонами Хекапу были горькими, отчаянными, и его физические способности и тактический ум были доведены до абсолютных пределов, прежде чем ему каким-то образом удалось выйти победителем.        Однако теперь они казались довольно заурядными, поскольку за последние пять лет он отточил свои навыки до лезвия бритвы.        Отряхнув руки, он вычеркнул трехсотый значок пламени в своей записной книжке, чувствуя растущую усталость от, казалось бы, бесконечной задачи отслеживания, преследования и, наконец, победы над каждым клоном в битве.        Именно тогда Неверзона сочла нужным напомнить ему, что самоуспокоенность знаменовала смерть.        Погруженный в свои мысли, когда он вычеркнул еще одну цель из своего списка, Марко не услышал, как к нему подкрадывался тлеющий кот с другой стороны русла ручья, однако он был яростно осведомлен о его присутствии, когда тот набросился на него, выбив эль-чоппо из его рук и утащив в грязь.        Хищник был шквалом острых когтей и зубов, кусал и царапал его, в то время как горячее огненное дыхание опалило уже изодранную толстовку.        Перевернувшись, ему удалось обвить его шею рукой, и он изо всех сил пытался подавить его без сознания, когда тот неловко повернулся и вонзил два длинных залитых розовым пятном клыка ему в правый бок, чуть ниже его рёбер.        Вскрикнув от острой боли укуса, Марко протянул руку и едва смог вытащить свой сапожный нож, как только большая кошка выдохнула струю горячего пламени на его рану, заставив его схватиться и закричать в агонии.        Один, два, три раза он воткнул зазубренный железный кинжал ему в горло. Свирепое рычание вырвалось из губ, когда он оттолкнул мёртвого зверя от себя, чтобы задыхаться на красной грязи.        Вытащив нож, он отбросил кинжал, длинное лезвие которого расплавилось до неузнаваемости.        — Чёрт, — проворчал он, прежде чем тихий смешок сорвался с его губ.        Он не мог не рассмеяться над иронией ситуации.        «Тихоня-ребенок из Эхо-Крика, Калифорнии, который раньше обо всем беспокоился… и вот, я сражаюсь до смерти с дикими тлеющими кошками одним кинжалом…»        Он сел и проверил рану, которая уже окрашивала его грязную толстовку в темно-красный цвет. Следующие несколько минут он промывал рану пресной водой из фляги, прежде чем жевать последние ягоды эперита, используя пережеванную кашицу, чтобы залатать глубокие двойные колотые раны на боку.        Убрав своё снаряжение, он с болью выдохнул и повернулся, чтобы начать долгое путешествие обратно в ближайшую деревню.        И только через два дня, возвращаясь в деревню, он понял, что что-то серьезно не так. Боль в его боку неуклонно усиливалась в течение последних двух дней, несмотря на все его попытки сохранить рану в чистоте.        Возможно, он застрял в Неверзоне из-за дурацкого квеста, но он помнил свои курсы первой помощи с кристальной ясностью, и все признаки указывали только на одно: у него была инфекция. Зеленовато-желтый гной, смешанный с темной кровью, сочился из-под уплотненной высохшей пульпы эперита, и он почувствовал, как поднималась температура, когда по его спине пробегал озноб.        Следующие два дня становились всё хуже и хуже, поскольку инфекция продолжала распространяться по его телу, замедляя Марко и превращая то, что должно было быть всего в один день, на более чем два.        Теперь, когда он неровно шатался по траве крепки высотой по пояс, оставалось всего несколько миль, чтобы добраться до деревни. Кожа была горячей на ощупь;        «Дурной знак» — вспомнил он.        Каждый шаг был борьбой, боль исходила, как будто раскаленное добела копье пронзило его бок, заставляя его ноги закачиваться и угрожая свалить его с ног, он не был уверен, что у него хватило сил, чтобы подняться.        — АРГХ!        Он испустил крик боли, когда его нога провалилась по щиколотку в потайной норе в траве, из-за чего он перевернулся и упал.        Сдавленный возглас сорвался с его губ, когда удар сотряс инфицированную рану, и он почувствовал, как его сознание ускользнуло, когда его охватила боль. Марко не знал, как долго он был без сознания, но когда он проснулся, то почувствовал, что его голова кружилась от лихорадки.        Его лодыжка пульсировала, вероятно, сломанная при падении, и мучительные копья агонии, стреляющие от бедра к плечу, говорили ему, что инфекция близка к смертельной.        Пытаясь встать, он обнаружил, что у него не было сил. Это было так, словно если бы невидимый слон сидел у него на спине и не давал ему залезть под себя ногами.        «Значит, на этом все кончается…» — подумал он, как ни странно, не чувствуя гнева, просто тихо принимая свою судьбу.        Последние пять лет он гонялся за Хекапу через Неверзону, пытаясь вернуть потерянную пару размерных ножниц Стар. Это преподало ему много суровых уроков. Уроки о том, кому доверять, а кому нет. Уроки того, как сражаться, уроки того, как выжить, а иногда даже преуспеть в таком жестоком месте.        И уроки, которые в девятнадцать лет заставили Марко почувствовать себя намного старше, чем можно было предположить в его юном возрасте. Он знал, что не был даже близок к полпути, вероятно, даже не на четверть, если быть честным с самим собой, но все же ему нужно было попробовать.        Он слабо просунул руку в свои рваные джинсы и вытащил свой прусско-синий бумажник. Загрязненный и потрепанный, он по-прежнему надежно хранил его секреты и деньги от множества липких пальцев карманников, и Марко не мог не улыбнуться, вспоминая, как он их получил.        Мягкий щелчок позже, и он вытащил то, что искал, из безопасной упаковки.        Это было его самое дорогое достояние, то, что он ценил далеко за пределами монет и драгоценных камней. Просто сложенный листок бумаги, который при раскрытии оказался обветренным изображением двух счастливых подростков, улыбающихся в камеру, где один обнимал другого и мигал знаком мира.        Одним из них был он сам, хотя и был намного ниже и худее.        Другой была она. Он улыбнулся, вероятно в тысячный раз взглянув на её улыбку, на те очаровательные небесно-голубые глаза, которые всегда привлекали его собственный взгляд даже на фотографии, и на её длинные золотистые волосы, пахнущие…        «…клубникой…» — подумал он со счастливым вздохом.        Чувствуя, как нахлынули разочарованные слезы, он продолжал смотреть на фотографию, ухватился за изображения себя и своего лучшего друга, Стар, как если бы это был его единственный спасательный круг в бурном море.        Марко подвел её.        Он преодолел все пределы, которые, как он думал, имел в своем стремлении найти всех клонов Хекапу, и все же он подвел её.        И теперь ему суждено было умереть одному в этой забытой богом адской дыре в измерении.        — Нет, — произнёс Марко вслух, пристально глядя на картинку.        Возможно, она была причиной, по которой он здесь. Причина, по которой он преследовал мастера-кузнеца, чтобы вернуть утраченные ножницы, но он не умрет в грязи, как плачущий трус.        Марко будет сражаться до последнего вздоха.        Сражаться, пока он не погасит последнее пламя на голове этого глупого демона.        Сражаться, пока он не увидит её снова.        Осторожно, с любовью он сложил картину и положил обратно в бумажник. Уложив его на своё обычное место, он глубоко вздохнул и заставил себя встать на колени.        Боль в боку боролась с ним за каждый дюйм и заставляла дрожать от усилия.        Сжав челюсти, он поднялся на ноги, не обращая внимания на тупую боль в лодыжке.        «Я не умру в этой грязи! — мысленно проревел он. — Клянусь, я буду жить, чтобы вернуться к ней! Так что унесите это в Неверзону! Марко Диаз не сдается!        И с этими словами он сделал свой первый шаг назад к свету, назад… к ней.