I don't feel hate

У каждого есть свои любимые грабли. Кто-то с завидным упорством из года в год избавляется от зимней одежды, как только температура перескочит через ноль, кто-то бессмысленно ожидает от окружающих инициативы по вопросам, этим самым окружающим не особо интересным, а кто-то верит. В то, что цены перестанут расти (а потом удивляется, что всё же растут), в то, что друзья юности останутся с ним навсегда (а потом удивляется, когда те уезжают другой город или на другой континент, или, что хуже всего, в другую - новую - жизнь), в то, что американская геополитика перестанет включать в себя ослабление России и борьбу с ней. Пожалуй, никто не способен упрекать Ивана за эту слабость сильнее, чем он сам. Причины верить находятся всегда разные – там помощь в обретении независимости, тут совместное участие в войне, здесь установление так страстно желаемого всеми однополярного мира… Ну, и Германия. После суровых девяностых, болтавших Россию по волнам отчаяния в океане безнадёжности, после смены президента и тысячелетия, захлёбывающийся в дефляционных банкнотах и проливаемой террористами крови Брагинский внезапно обнаружил себя пришвартовавшимся к старому, потрёпанному, но исправному маяку и крепко уцепившимся за что-то спокойное и незыблемое. То был Людвиг. В то время, пока Америка развлекался на Ближнем Востоке, расслабленный отсутствием красной угрозы, Германия не спеша, основательно укреплял Европейский союз. Лишённый любой индивидуальной независимости, он решил действовать тоньше, и вот уже ЕС начал обретать мощь настоящего политического блока. Как сбившиеся в стаю маленькие птички образуют фигуру гигантского хищника, так и потерявшие влияние европейские страны под синим знаменем обретали силу и голос на политической арене. И Россия поспешил присоединиться к ним, наладить торгово-экономические связи, согласовать политический курс, чтобы потом – возможно – вместе отстаивать интересы независимой Европы. Людвиг, как руководитель этой вакханалии, брал на себя разъяснительную работу с Америкой, который, конечно же, не мог слишком долго не замечать активность Старого Света. Полученное в итоге разъяснений прозвище «адвокат России» он носил с гордостью и перчёным немецким сарказмом. Товарооборот нарастал. Джонс не мог молчать вечно, но и атаковать соперника на пустом месте уже было несолидно, и тут пошли в ход провокации. Грузинский конфликт оказался недостаточно хорош, в конце концов, Россия и Грузия не были достаточно близки, чтобы выбить Ивана из колеи небольшой русофобией или даже войной. Евросоюзу тоже было, по большому счёту, ни горячо, ни холодно. На тот момент расширение блока НАТО интересует, по большому счёту только Америку, поскольку Евросоюз видит в России скорее делового партнёра, чем врага. Да и причём тут Россия – удивляются в Европе – там вон Северная Корея и Китай без присмотра, да и бен Ладен всё ещё где-то шляется, лучше ими и заняться. На Евровидение в Москву год спустя все поехали с удовольствием, и повеселились на славу. Четыре года спустя Брагинский, будучи скорбно пьяным, истерически смеётся Людвигу в плечо: «Может, Альфред тогда насмотрелся на Настю Приходько, и его осенило? Украинская певица на российской сцене, да эти бесконечные разговоры про газ… До кого ещё мне может быть дело? И вам?». Против Майдана никакой адвокат не поможет. Гражданская война извне не лечится. На Олимпийских играх в Сочи самая многочисленная делегация спортсменов – у Соединённых штатов. Россия смотрит Игры, смотрит на радость и мир, но слёзы скапливаются в горле – предчувствие: что-то будет. Всего пара месяцев - и у России есть Крым, но нет надежды. Европейская кампания развёртывается во всю мощь, доллар растёт, нефть падает, за Германию взялись всерьёз. Иван уже знает, что проиграл. Как бы там ни было, рано или поздно Людвиг будет вынужден выбирать, кого ему защищать – Россию или свой народ. И Брагинский не винит Германию за его выбор. Начало очередного нового десятилетия – сплошное сумасшествие. Эпидемия и торговая война с Китаем, российская оппозиция и новая Холодная война. Германия – под замком, задыхается под масками, сдерживаемая собственными границами, как загоном. Людвиг и Иван созваниваются, устало обсуждая Северный Поток, санкции, Президента Байдена… Они и раньше пробовали организовать союз, но в прошлый раз были остановлены требованиями нового, стремительно менявшегося, времени. Сейчас их разводили насильно. Они оба – гордые, и не прощают, когда решают за них. Людвиг злобно шипит сквозь зубы, и Иван узнаёт эту бессильную злобу – он уже видел Германию таким сотню лет назад, и ничем хорошим это не кончилось. Он бы пожелал Америке удачи, если бы хотел, чтобы она у него была. Вместо этого он пьёт с Байльшмидтом пиво на защищённой видеоконференции, обсуждая, как всё-таки протащить в Германию Спутник V. В марте двадцать первого Иван думает о чём угодно, кроме Евровидения. Результаты собственного отборочного тура оказываются для него неожиданностью. В такое время, в такой обстановке, ехать с такой песней, с таким посылом… Крышу у России сносит начисто, он теряет критичность и объективность, он хочет что-то сказать миру там, где его ещё будут слушать, но это всё не то, совсем не то, ему бы надо… Ему на секунду кажется, что это Людвиг смотрит на него солнечной улыбкой с мелькнувшей в рекомендациях обложки. Возмущение и раж как-то сами собой спадают, когда Брагинский спохватывается – он ведь действительно не послушал песню Германии. Может, хоть ему удалось что-то сказать? Пятью минутами позже немного ватный, будто подушкой ушибленный, Иван набирает было Байльшмидта, но передумывает, и просто сидит, улыбаясь. Этот шлягер только что сказал ему всё, и даже больше того, что он мог бы услышать по телефону. «I don’t feel hate. I just feel sorry, you feel so very clever whenever you find another way to wear me down… But I don’t feel hate, I just feel sorry, so you can wiggle with that middle finger, it’ll never wiggle back to you» - речитативом напевает себе под нос Брагинский, успокаивая себя после обсуждения с правительством последних действий США касательно Северного Потока. «Германия оспаривает каждое действие Америки, способное воспрепятствовать строительству» - отмечает Лавров, и Россия успокаивается. Всё под контролем. «I really don’t mind to be your rival, ‘cause for your kind it’s essential for survival» - убеждает себя Россия, просматривая скандальное интервью Байдена. Он использует цитаты из текста как волшебные аффирмации, программирующие сознание. Он забавляется над комментариями немцев, недоумевающих, почему эта песня представляет их на конкурсе. Он сравнивает было это недоумение со своим собственным, но понимает, что у этих похожих эмоций разные источники. Россию снова штормит, но его маяк ещё крепок, и стоит там же, где и раньше, непоколебимый. Иван слушает песню снова, и успокаивается, но теперь это не праздное спокойствие, теперь это спокойствие хищника, обошедшего свою территорию и убедившегося, что всё под контролем, и его стая в порядке. У него есть шанс, пока есть надежда. А надежда есть, пока есть, за что бороться и кого защищать. Россия успокаивается, ведь он только что понял кое-что важное. Они оба уже готовы.