ночь

звонок раздаётся двадцать седьмого апреля — спустя ровно год с тех пор, как лиза ушла. испарилась, исчезла, оставив после себя только некоторые вещи и лавандовое благоворюние — «палку-вонючку», как называл их папа — догорать. соня вернулась домой пораньше, в надежде провести вечер за каким-то сериалом, потому что в универ завтра было не нужно, долго стучалась в комнату, думая что лиза либо спит, либо притворяется мёртвой. но потом оказалось, что дверь открыта. шкаф был весь выпотрошен, кровать не заправлена, а как всегда вся перерыта. простынь сбилась, будто лиза всю ночь ворочались без сна, одеяло — где-то в ногах. в комнате стоял душный запах лаванды и сигарет. соня постояла посреди всего этого бардака, открыла окно и забрала с подоконника початую пачку благовоний. с тех пор много воды утекло, но отец всё ещё злится на любое упоминание старшей дочери, а к младшей стал относиться так, словно и она вот-вот сбежит. соня начала понимать, почувствовав, как последний ребёнок, удушливую хватку отцовской диктатуры на своей шее, почему сестра сбежала. и обижалась, совершенно по-детски, что сбежала она одна. ближе к полуночи, когда чёртово двадцать седьмое апреля почти закончилось, раздалась медленная мелодия телефона. соня, с расскалывающейся над конспектами головой, взяла трубку даже не глянув на экран. то ли совсем потеряла с этой учёбой счёт времени, то ли так хотела спать, но даже позднее время суток её не особо смущало, как и то, что по телефону она разговаривала раз в неделю и то, с отцом. пару секунд на том конце провода молчали. соня протёрла глаза и потянулась к полочке над столом, выуживая из пачки одну палочку цвета сирени. щёлкнула зажигалка. — привет, сестричка. выйдешь погулять? соня замерла. робкий огонёк не успел коснуться палочки, замерев в опасной близости, но в нос почему-то всё равно забился аромат лаванды. голос в момент охрип, поперёк горла встал горький комок. поборов приступ лёгкого удушья, девушка выдавила: — лиза? на улице всё ещё было очень холодно, как в феврале, но соня выскочила в одной толстовке и пижамных штанах. хорошо хоть не в тапочках — и то в последний момент вспомнила, что надо хотя бы обуться. серебряная ауди мигает ей фарами с другого конца двора и соня летит, даже не пытаясь держать спину и делать вид, что ей в общем то и похуй на эту старшую сестру. потому что они обе знают насколько им друг на друга не похуй. лиза развалилась на водительском сидении, куря в окно, такая недоступная и закрытая, как и всегда. белые волосы зачёсаны назад, веки как всегда чёрные. из-за этого глаза сестры всегда казались голубее. она не отрывает взгляда от всклокоченной, похожей на белоснежную белку, девчонки. у неё в бардачке ствол, в голове — полнейшая каша. им нужно уехать далеко-далеко, желательно куда-то в америку, в канаду например. может, на аляску… но пока хватит и лизиной тесной квартирки в подмосковье. соня хлопает дверью машины, будто специально, зло вцепившись взглядом в лизино лицо. старшая голову не поворачивает: у младшей сестрёнкой под глазами залегли синяки от усталости и, наверняка, моря пролитых слёз. она заводит машину.