Вопреки войне

Глядела Есерькова в отражение свое. Тяжко ей на душе было ,а думала она что закаленная, что после смерти братика ничего ее расстроить не может. Всегда все быстро проходило, но это не пройдет так просто. Сидела она, и дала волю слезам, лучше здесь выплеснуть, чем при остальных ненароком. -Полька! Фух…нагнала тебя наконец! Далеко же ты забежала.-Запыхавшимся голосом молвила подруга,-Ну, идем же возвращаться надо. Вытерла девушка быстро слезы свои, и надувшись еще больше смотрела вдаль раскрасневшимися глазами. -Никуда я не пойду, не рады мне тут. Ты вон, думаешь, что я подстилка какая-то, старшина накричал при всех, и ни один из парней не заступился. Зинка улыбнулась и погладила подругу по голове. -Ну что ж ты, Полина батьковна. Как только подумать могли, что я вас за подстилку приняла? А старшина то ,просто испугался за тебя, вот и накричал. -Испугался говоришь?-Шморгнув носом переспросил боец. -Ну а то ,ты то ему в глаза не смотрела, а я не гнев там видела, тревогу. -Зинка,-с облегченной улыбкой возразилась девушка,-прости меня, за слова те. -И ты меня прости, вместе до конца?-И протянула та, смуглую руку для рукопожатия. -Вместе,-обнимая сказала Есерькова. Вернувшись к солдатам девоньки, почуяли неприятный запах спирта. -Вот, глотните,-суя флягу сказал Рубежцев. -Это еще зачем?-С ошарашенным взглядом спросила Сторожева. -Приказ такой! Река ледяная, так теплее будет. -А коль течением унесет? -Будем вместе держаться, и не унесет, пейте говорю!-делая шаг вперед с опаской сказал комендант. Сделали девчата по глотку великому, да скривились что есть мочи. -Шинели в рюкзаки попрятать! Винтовки на плечи! Взять друг друга за руки и не под каким предлогом не отпускать. Встали значит ребята, крепко схватились друг за друга и начали в реку входить. Первым естественно шел старшина, за ним Зина, далее Рубежцев ,Кулебяков, Тихонов и последней держалась Есерькова. Не спеша они в воду входили, хоть и разгоряченные были, а холод все равно пробивал до самых костей. -Ледянющая,-завопил Витька. -Отставить разговоры! Продолжать ход, не расцепляя рук! Вода доходила примерно до пояса, течение было не сильное, но достаточное, чтобы с ног сбить. Тут Сашка так головой мотнул от брызг прикрываясь, что очки его слетели, а без очков он, как без рук, ничем не пригодится. -Очки, товарищ старшина! -Бросить наказываю. -Я достану. -Стоять!-Что есть духу крикнул Юрий Афанасьевич, но Полина уже вырвала у Сашки руку и кинув на него свой рюкзак с винтовкой, поплыла по течению за потерей. Холодная вода била по лицу ,но Есерькова не сдавалась. Не должна была, ведь если не достанет минус один боец. Нельзя было допускать этого, никак нельзя. И потому сквозь пробивающую боль во всем теле, не смотря на предательскую дрожь, она тянулась до последнего к заветным кругленьким очкам Тихонова знатока языков, истории и..и…Небо над головой почему то поплыло, Есерькова не чувствовала конечностей, и постепенно начинала задыхаться, пока легкие вновь не хлебнули заветный глоток свежего воздуха. В глазах по прежнему все казалось размытым, а тело чувствовало леденящий самую душу холод. -Есерькова, ну ты…ты… -Дура!-Закончила Зинка вместо старшины,-Зачем же так рисковать? Ради чего?,-Укрывая Вовкиной шинелью не унималась Сторожева. На этих слова Полина протянула те самые заветные очки, за которые чуть не попрощалась с жизнью. -Полька! Ну ты не девушка, герой!-в радостях произнес Сашка, обнимая спасительницу его взора. Юрий Афанасьевич, все так же сидел на берегу реки и пытался отдышаться. Сил не было даже на то, чтобы замечание какое сделать или упрек пустить. -Не хочешь старшину поблагодарить? Спасителя своего.-Торжественно заявлял Витька. -Не просила я, себя спасать. И потому, благодарить не за что не буду.-Все притихли, даже Рубежцев, вечно таскавший за собой лучезарную улыбку вдруг померк. Старшина с горечью глядел на девушку с синими от холода губами, но ничего не сказал. Поднялся только и приказ следующий отдал: -Насобирать хвороста и разжечь костер. Погреемся, высохнем и дальше путь держать будем. С этими словами все принялись за работу. Зина раздела подруга до наготы, и заключила в ненавистно пахнущую, но такую родную шинель. Всю одежду после разложила около костра, остальные же поближе просто сели, чтобы ноги просохли. Грежин отжал пару раз гимнастерку с рубахой, накинул сверху шинель, да натянув фуражку по самые-самые, скрылся в лесу.