With you

В тот день, когда они съехались, и всю следующую неделю места, казалось, было катастрофически мало. Они то и дело встречались локтями, путались ногами и безбожно ругались, после неизменно смеясь и смотря друг на друга с намёком на улыбку. Вместе распаковывали коробки, споря о том, кто займёт нижнюю полку в общем шкафу, дрались подушками и пытались не спалить кухню, что получалось так себе. Даже купили стулья в Икеа, и Годжо буквально спиной чувствовал, как Гето прожигал в нем дыру недовольным взглядом, устав говорить, что ни черта не смыслит в том, куда надо прикрутить оставшиеся болты. Включали телевизор, каждый раз споря о том, на каком канале оставить, а в итоге не обращали внимания на программы, что там транслировали, наслаждаясь едой на заказ. Открывали окна нараспашку, вслушиваясь в шум незатихающего города, коему было незнакомо слово «покой», и часами лежали на кровати, стоило солнцу закатиться за горизонт. Гето в такие моменты поворачивался к нему боком, подпирая голову рукой, согнутой в локте. Позволял Годжо смотреть на себя, встречая его взгляд и едва заметно усмехаясь. Иссиня-черные волосы, достигавшие до плеч, немного неряшливо прикрывали шею и часть лица, поэтому Годжо скорее по привычке проводил рукой, заправляя пряди ему за ухо и задерживая пальцы у тёплой щеки, поглаживая и давя счастливую улыбку. Их одежда пахла одним и тем же кондиционером для белья, но и это не мешало Годжо стаскивать чёрные футболки парня. Он надевал их перед сном, после забираясь на кровать и прижимаясь едва ли не всеми конечностями к Гето, обвивая его бедра своими длинными ногами. Губами жался к шее, не целуя, едва заметно касаясь и словно бы убеждаясь в том, что Гето рядом. — Задушишь же, — смеялся Гето, но с нежностью клал руку на его спину, время от времени проводя костяшками вдоль позвоночника и останавливаясь у лопаток. Утыкался носом в чужую макушку, прикрывая глаза и чувствуя размеренное дыхание рядом с собой. Они жили вместе, и дни эти не всегда были безмятежными, но Годжо бы все отдал за те тёплые моменты по утрам, когда лучи солнца пробивались сквозь неплотно закрытые занавески. Перескакивали от одного места к другому, касаясь рук и лица безмятежно спящего Гето. — Красивый, — шептал Годжо, полусонно наблюдая за ним и слегка улыбаясь. Тянулся к его виску, целуя, а после обнимая и притягивая ближе к себе. Гето мычал тихо, но не просыпался, позволяя его рукам обвить себя со спины. А проснувшись лишь щурился и шутливо отталкивал парня от себя. Тоже смотрел на него влюбленно. Ведь в утренних лучах Годжо выглядел совершенно. Его светлые волосы, длинные настолько, чтобы прикрывать лоб и затылок, отливали серебром и казались мягкими на ощупь. Глаза, в которых поселилось море, смотрели так, словно волны вот-вот готовы были выйти за берега его век. Футболка Гето была ему немного широка в плечах, а круглый вырез лукаво открывал тонкие ключицы, что он не раз целовал. Завтракали они обычно ближе к обеду, пинками выползая из-под одеяла и лениво заваривая растворимый кофе. Точнее, заваривал Гето, а Годжо морщился и предпочитал воду, после вставая у плиты и борясь с яичницей. После трех походов за продуктами у него получилось вполне неплохо, а Гето заявил, что доставка еды, вообще-то, работала круглосуточно. По выходным собирали грязные вещи в корзину, ища мелочь и думая о том, где им удастся разменять купюры, а после спускались в прачечную. Годжо вытягивал из карманов трико наушники, протягивая одно ему и подмигивая в ответ на вскинутую бровь. В наушниках почти всегда играли какие-нибудь поп треки, которые Гето не особо жаловал, но все равно не отказывался, и садился на скамью, чувствуя тепло чужого плеча рядом. Опирался затылком о стену, пока перед глазами вещи переворачивались то в одну сторону, то в другую. Годжо что-то говорил сквозь музыку, брал его руку в свою, укладывал голову на плече и доставал из кармана леденцы со вкусом винограда. Молчаливо предлагал и Гето, но тот вместо этого склонялся к чужим губам и целовал, кончиком языка слизывая сладость. Годжо улыбался сквозь поцелуй, а после — смеялся, но никогда не отстранялся. В продуктовом они почти всегда застревали на пару часов, выбирая между двумя сортами яблок, и решая, какой вид чая взять в этот раз. С подачи Гождо почти всегда покупки не ограничивались лишь необходимым, к ним присоединялись десерты и сладости, соки и непонятные приправы, кои Гето окидывал взглядом и пытался вернуть на место, получая в ответ жгучий взгляд. Годжо носил чёрные круглые очки даже в помещении, снимая их разве что в их квартире. — Смотри, не упади, — говорил ему Гето, на что получал довольную улыбку и вопрос, звучавший скорее как утверждение: — Но ты ведь меня поймаешь, в случае чего? Цветы, освещавшие их небольшую квартиру все тем же невероятно голубым цветом, Годжо так и не выбросил, в итоге засушив лепестки и спрятав их между страниц книги. — Они тебе так сильно понравились? — спросил как-то Гето, обнимая его сзади и прислоняясь лбом к плечу. — Ты ещё сомневаешься? — Годжо улыбался, отвечая ему. Гето знал это. Порой в ночную темноту прокрадывался огонёк от зажигалки, подносимой к тонкой сигарете между слегка приоткрытых губ. Гето выдыхал неторопливо, пальцами проводя по светлым волосам и думая о том, что Годжо наверняка слышал его сердцебиение. Тот лежал рядом, устроив голову на его груди и следя за тем, как дым кольцами поднимался к потолку. Не морщился, прикрывая глаза и почти осязая, как крупицы табака пробирались в лёгкие при каждом вдохе. Приподнимал голову так, чтобы поймать чужой взгляд, и тянулся за поцелуем, теперь уже чувствуя горечь на самих губах. — Шоколад мне нравится больше, — недовольно бурчал после, слыша тихий смех Гето. — Пойдём на свидание? — спрашивал Гето, когда сон почти подкрадывался к уголкам глаз. — С тобой хоть на край света, — тут же оживлялся Годжо, а после заявлял, что они могли бы взять велосипеды напрокат или погулять вдоль набережной. До самых деталей продумывал их будущее свидание, и, как ни странно, всегда засыпал первым. Гето засыпал вслед за ним, безмятежно улыбаясь. Тот день, когда они съехались, и все последующие были по своему прекрасны. И они бы ни за что не променяли их на другую реальность.