OBSESSED.

И та память вновь тебя убивает, Пока в вечной тьме душа утопает.

Тьма. И снова тьма. И ничего, кроме чёртовой тьмы. Передо мной появляется огромный ящик. Гроб. Я медленно его открываю, боясь, что мои догадки подтвердятся. Но нет. Бабочки… Множество голубых бабочек буквально кишело в нём. Мне захотелось смеяться. Смеяться долгим безумным смехом… Пока я не увидел прядь волос. Моё тело словно окатило ледяной водой. Эта прядь имела медно-каштановый оттенок. В гробу однозначно лежал «он». Щёки обожгли слёзы. Хотелось убежать куда-нибудь подальше и забыть обо всём, что причиняет мне боль. Забыть. Забыть. Забыть... Но что-то потянуло меня вперёд. Желание хотя бы сейчас увидеть его лицо, которое я по сей день так и не смог выбросить из своей головы. Моя рука потянулась к месту, где должна была находиться «его» голова. Бабочка, сидевшая там, испугалась и моментально покинула своё место да, словно по волшебству, окрасилась в алый. Все бабочки вокруг недовольно зашевелились и разом вспорхнули ввысь. Ещё мгновение назад они имели умиротворяющий голубой цвет, а теперь стали ярко-красными, как только что пролившаяся кровь. И спустя мгновение внутри меня всё буквально погибло. Ведь я увидел его изуродованное лицо. Тело было изъедено теми крылатыми бестиями, которых я уже успел возненавидеть. Всё было в крови. В ещё тёплой крови... На костях оставались толики мяса, глаза были выедены, а волосы осыпались вокруг его головы. Лишь белая лилия, сжатая в его обглоданных пальцах, была чиста и непорочна, словно первый снег. Только она и выглядела по-настоящему живой, как и бинты, которые её обматывали. И которые когда-то украшали правую половину моего лица... Медленно они становились алыми, впитывая в себя «его» кровь. Я хотел коснуться лилии, но что-то вынудило меня вновь бросить взгляд на его лицо. Глаза… В ещё совсем недавно пустых глазницах появились глаза. Они смотрели прямо на меня, отчего всё внутри замерло. Я не мог больше дышать. Воспоминания нахлынули на меня с невероятной силой. Я не мог этого выдержать. Всё во мне окончательно разбилось вдребезги, накрыв волной лютого животного страха, кой до сего дня вовсе не был мне знаком. — Что мне делать, Одасаку? — только и смог прошептать я.

***

Как только я проснулся, голову сразу же пронзило тяжёлое гудение. Я не помню, что именно мне снилось, но сон этот явно был чрезвычайно неприятным. Повернув голову, я увидел ту самую бабочку. Жидкость внутри неё почернела, а солнечные лучи, отражаясь от хрусталя, противно резали глаза. В общем, зрелище она собой представляла не самое приятное. Мне она казалась дурным знаком. Знаком того, что будущее моё станет таким же чёрным, а смотреть на него и вовсе будет невозможно. С другой стороны, мне к этому уж явно не привыкать. Отогнав от себя вновь наплывшие депрессивные мысли, которые без устали так и терзали меня на протяжении всей моей столь недолгой жизни, я всё же поднялся с кровати, умылся и после уже оделся. Аппетита не было, голод заглушило волнение. С другой стороны, что мне может сделать этот эспер с моей-то способностью? Верно. Ничего. Тогда отчего же мне так тревожно? Может, успешно забытый сон даёт о себе знать. Или же я просто начал сходить с ума... Покончив с бесполезными раздумьями, я вышел из дома и направился в цветочный магазин. По пути к нему я старался хоть как-то расслабиться, чего у меня, увы, так и не вышло. Зайдя в магазин, моё внимание сразу же привлекли лилии. Белые, как первый снег. Именно их я и приносил каждый день Одасаку. Точнее сказать, по одной в день, заменяя поникшую лилию новой, ещё живой. Так на могиле стабильно красовался пышный букет. Хотелось хоть как-то уделять своему другу внимание, которое я так и не успел уделить ему ещё при жизни. Я не хотел, чтобы Одасаку был забыт. Я всегда вспоминаю о нём и о его словах. И о том, как он спас меня от тех оков… Не хотелось бы и детей оставлять без внимания, Одасаку ведь заботился о них, не жалея себя. Им я частенько приносил по какой-нибудь конфетке, правда, потом успешно сам же их и съедал. По сей день я храню в своей памяти его похороны. На них присутствовал только я. Никому не была интересна смерть исполнителя низшего ранга, а я просто не мог оставить того, кто за столь короткое время смог стать для меня всем. На тот момент я не испытывал ничего. Замерев в неподвижности, я просто смотрел в одну точку. На белую лилию. Она лежала под его остывшими посиневшими ладонями. Эта лилия была бледна, как и его тело, но жива, как и моя память о его предсмертных словах, которые буквально перевернули мне жизнь. Которые до сих пор я помню. «Спасай людей». Как мне их спасать, если я и себя-то спасти не в состоянии? А потом я не выдержал и ушёл. Не мог больше смотреть на него да разрываться на мелкие кусочки от потери такого удивительного человека. Я не мог лить слёзы. Я не мог даже думать. Я был поглощён пустотой. На следующий день я вновь пришёл на кладбище. И долгое время стоял перед надгробием, находясь во всепоглощающей прострации. Мне было так жаль, что мы столь многое не успели попробовать вместе. Вместе с Анго. Как быстро обрываются узы... Я просто стоял с закрытыми глазами и продолжал сожалеть. На большее у меня не хватало сил. И вот я вновь стою на кладбище. Прошло уже несколько лет, а я всё прихожу сюда. Во мне ещё трепещет глупая надежда встретиться с ним вновь. Раз уж существуют сверхспособности, то почему бы и мёртвым не ожить? Да нет, глупо всё это. Каждый день я прихожу к нему. Если вечером, то рассказываю, как прошёл мой день. Если утром, то просто стою и молча по нему тоскую. Час прошёл. Второй. Третий. А я всё не могу уйти. — Как же мне без тебя одиноко. Как же я не хотел терять тебя. Особенно тебя... Я очень хочу к тебе, мой друг, но все мои попытки совершить самоубийство заканчиваются, мягко говоря, весьма плачевно. Словно сама судьба против того, чтобы я наконец перестал страдать, чтобы мы наконец смогли вновь вместе улыбаться... Одасаку... Неожиданный поток слёз прервал меня. А после разум мой поглотила непроглядная тьма. Я очнулся лёжа рядом с надгробием. Голова жутко болела. Дотронувшись до виска, я нащупал кровь. Неужели я мог потерять бдительность? Чёрт, как глупо... А ведь я пришёл сюда ещё утром, но в округе уже давным-давно царила ночь. В голове сразу же возникло множество вопросов, которые мигом развеялись от зловещего тихого шёпота: — Озвучь Нам своё желание! Я оглянулся, пытаясь отыскать того, кто произнёс эти слова. Шёпот слово раздавался за моей спиной, но там никого не оказалось. Я посмотрел на луну. Она была полной. На несколько секунд я прикрыл глаза, чтобы успокоить сердце, которое уже начинало бешено колотиться. Но вдруг что-то коснулось моего носа. Я медленно приоткрыл глаза и увидел алые, сияющие в ночи крылья бабочки. Меня передёрнуло. Что-то мне эти крылья явно напоминали. Я брезгливо поморщился и согнал её с себя, однако то, что я увидел после, будто бы так и кричало мне: «Ты сошёл с ума!» Алые бабочки заполонили небо. И я вспомнил тот сон. Изуродованное лицо Одасаку промелькнуло перед глазами. Голова сильно закружилась, земля начала уходить из-под ног, сильный звон ударил по ушам. Я не выдержал и побежал домой. Ощущения, будто я и правда начал сходить с ума. Неужели именно такая способность у того эспера? Тогда как она на меня подействовала? Эспер ли он вообще? Вопросов становилось всё больше, а от моего здравого рассудка почти ничего не осталось. Перед глазами начали появляться галлюцинации бабочек, куда бы я ни посмотрел. Внезапный безумный смех вынудил меня остановиться. Это смеялся я.

***

Наконец я оказался дома. Бабочку нашёл сразу же, она так же сияла алым цветом, как и те, что привиделись мне в галлюцинациях. Не теряя и минуты, я схватил её и со всей силы бросил в стену. После того, как она разбилась, я почувствовал облегчение, но оно, увы, длилось недолго. Сильный приступ рвоты накрыл меня с головой. Мне ничего не оставалось, кроме как пойти в ванную комнату и освободить себя от этих противных ощущений. Как только я зашёл туда, голова вновь закружилась. Мне стало настолько плохо, что и словами описать сложно. Хотелось умереть на месте, но всё тело ослабло, и я рухнул на ледяной кафель. Меня начало рвать желчью, ведь я долгое время ничего не ел, но вскоре жидкость, выходившая из моего рта, стала алой. Это была кровь. Внезапно в горле что-то застряло. Я схватился за него. От боли на глазах выступили слёзы. Задыхаюсь... Шатаясь, с превеликим трудом я поднялся и встал напротив раковины. Надрывный болезненный кашель накрыл меня с головой. Из глотки наружу так и просились какие-то большие твёрдые объекты, но я никак не мог их извергнуть. В горле что-то зашевелилось и вылетело изо рта. Бабочка. Это была уже другая, полностью чёрная бабочка. Кровь моя также начинала чернеть, обращаясь в бабочек. Одна за одной они вылетали из моего рта, в клочья разрывая горло. Но вот, в тот момент, когда я пытался набрать в лёгкие хоть чуточку воздуха, одна из них попала в дыхательные пути. Там она и застряла. Я уже примирился со своей участью, но в тот же момент услышал голос Одасаку. Я обернулся. Несмотря на то, что перед глазами всё плыло, я сразу же понял, что передо мной действительно стоит Одасаку. Понимая, что вот-вот потеряю сознание, я навалился на него, ослабшими руками пытаясь хоть как-то ухватиться за его одежду. Он что-то говорил, но я ничего уже не понимал. И не слышал толком. Просто прижимался к нему, наслаждаясь теплом, которое я никогда более уже не думал ощутить. А потом всё исчезло.