Пролитое молоко

      Холодно, сыро, и он чувствует, как ветка вонзается в его коленную чашечку, когда опускается на колени. Как будто весь цвет был очищен от мира. Он больше не видит ни синевы неба, ни красных роз, которые сжимает в руках. Все, что он видит, - это серый надгробный камень перед собой.       Прошел месяц с тех пор, как она ушла; месяц с тех пор, как краски мира поблекли. Были ли вообще когда-нибудь цвета? Это трудно запомнить. Янтарный оттенок ее глаз кажется таким далеким, как далекое воспоминание, которое было вырвано из его разума и похоронено вместе с ней под землей. Чем больше он пытается вспомнить цвет ее волос, тем больше память ускользает от него. Как будто он положил ее улыбку в коробку и засунул ее в дальний угол своего гардероба. Трава под ним покрыта росой зимнего утра, и сырость впитывается в его брюки. Ветер хлещет его по лицу, и его боль напоминает о том времени, когда ее рука коснулась его щеки, когда они были детьми. Еще до того, как он заметил огонь, вспыхивавший в ее глазах, когда она была чем-то увлечена. До того, как эта огненная страсть была направлена на него. Он вспоминает, как ее губы впервые коснулись его губ, и прикусывает нижнюю губу так сильно, что начинает кровоточить. Его глаза щиплет от слез, хранящих воспоминания. Воспоминания об их первом свидании, о том, как она впервые взяла его за руку. Воспоминания об улыбке, которой она одарила его, когда он похвалил ее платье. Боже, как она прекрасна! Он просто смотрел на нее, казалось, несколько часов, потому что хотел запечатлеть это зрелище в памяти. Она нервно рассмеялась под его пристальным взглядом, и он поднял на нее глаза, устремленные на янтарные озера. “Ты прекрасно выглядишь, - сказал он ей. Она снова рассмеялась и сказала ему, что он тоже очень красивый. Румянец, который расцвел на ее щеках, был самым прекрасным оттенком розового, который он когда-либо видел. Теперь ее щеки бледны и безжизненны. Он не может дышать. Воздух слишком густой, и ему кажется, что он задыхается при каждом вдохе. Она должна была сходить только в магазин. У них кончилось молоко, а она знала, что он любит чай с молоком, поэтому пошла за ним. Она должна была уйти всего на пять минут. Пять минут превратились в десять. Десять минут превратились в двадцать. Не успел он опомниться, как ее не было уже час, и он понял, что что-то не так. Он в панике мерил шагами гостиную их квартиры. Что-то было не так. Авроры явились через полчаса. Двое мужчин спорили у "Дырявого котла", это переросло в дуэль, и когда она проходила мимо них, ей в спину ударило шальное заклятие. Авроры никогда не видели, чтобы заклятие так быстро обросило женщину на землю. Это остановило ее легкие, и она почти сразу посинела. Она все еще сжимала пакет с бутылкой молока, когда упала. Драко больше не пьет чай с молоком. Сейчас идет дождь. Вода впитывается в его одежду, и это напоминает ему о том времени, когда они целовались под дождем. Они только что пообедали с его родителями, и можно предложить, что все прошло не очень хорошо. Слова были сказаны, взгляды брошены, и не успел он опомниться, как они уже входили в ворота поместья. Он извинился и пообещал, что она никогда больше не увидит его отца. Они аппарировали обратно в Лондон и стояли на улице перед своей квартирой. Он столько раз извинялся, а она поцеловала его, просто чтобы он заткнулся. Шел дождь, и они дрожали от холода, но тепло ее тела, прижавшегося к нему, наполнило его теплом, за которое он цеплялся долгие годы. Гермиона Джин Грейнджер 19 сентября 1979 - 21 ноября 2008 Любящая дочь, подруга и жена. Он опускает цветы, и дождь покрывает их лепестки водой. Он достает из-под плаща книгу и проводит ладонями по обложке. Это было первое издание "Истории Хогвартса", которое он подарил ей на их третью годовщину. Он больше не может видеть ее на их кофейном столике. Он уже на кладбище, кажется, несколько часов. Солнце садится, и он не видит цвета неба. Неправильно признавать красоту, которая ей не принадлежит. На ее похоронах присутствовали сотни людей. Были ли это друзья, любимые или люди, которые восхищались ею, казалось, что вся волшебная Англия была там, оплакивая потерю своей золотой девочки. Она никогда не была для него золотой. Для него она была всеми гребаными цветами, которые только могли существовать. Розовые и пурпурные, красные и желтые, и чертов барвинк. Она была намного больше, чем Самая Яркая Ведьма волшебного мира Своего Времени. Она была любовницей, бойцом, тайным художником. Она была всем, в чем он никогда не нуждался. Она вцепилась в его сердце так, что он даже не заметил этого. Это было так, как если бы сегодня она была просто бывшей школьной подругой, а на следующий день она была единственной, что поддерживала его жизнь. Как будто она лично наполняла его легкие воздухом и заставляла его сердце биться. Неудивительно, что его грудь, кажется, сжимается сама по себе. Ее больше нет. Дождь наконец прекратился, но холод в воздухе и ночная тьма все еще окружали его. Она поглощает его целиком. Как будто он жил в этом идеальном пузыре света и тепла в течение многих лет, и он, наконец, лопнул. Он встает, отряхивает грязь со штанов и вытирает лицо. Его руки остаются мокрыми от слез. - Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. Я буду любить тебя, пока не окажусь рядом с тобой, и мы снова останемся вдвоем.