the seashell

когда их забрасывает на этот дурацкий архипелаг, кейя думает: "пиздец". они вдвоём на этом острове посреди бескрайнего океана, мелких накатывающих волн, следов некогда обитавших здесь людей и извечных монстров. песок туго хрустит под подошвой сапог. солнце начинает печь голову. они вдвоём на этом чёртовом острове в абсолютном отсутствии чего-либо, на чем можно уплыть - о, идея замораживать воду была провальной, учитывая, с к е м он вместе оказался здесь - отвратительная, безвыходная ситуация. альберих неприятно проводит плечами. ситуация - дурацкая комедия. капитан бегло осматривает остров - жалкий клок земли, на котором только они вдвоём. и если когда-то кейя мог мечтать о подобном, то теперь было даже неловко. мужчина стягивает с себя меховую накидку, кидает на камень, чтобы не испортить вещь забившимся песком. начинает стягивать сапоги. - и не жарко тебе, мастер дилюк? кейя насмешливо окидывает рагнвиндра взглядом - тот в своём вечном тяжёлом пальто. конечно, в монде не было так жарко, но чужие дурацкие принципы. не отвечает. не то, чтобы это было обидно. за долгие годы можно было привыкнуть к тому, как дилюк возводит вокруг себя барьеры, стараясь держаться отдаленно от всёх. можно было привыкнуть к тому, как дилюк старается быть отчужденным, но всё-таки не быть чуждым человечности и теплоте, остатки которой теплились где-то в глубине его сердца. можно было привыкнуть к этому: "кейя, иди к черту", не лишенное нелепой заботы из позволить отоспаться в таверне после умопомрачительного вечера с алкоголем, из зачистить логово монстров, особенно в близи хребта, где больше всего роилось крио магов бездны, из позволения по мелким кусочкам разбирать выстроенный барьер, потому что рагнвиндру нужно время. альберих ставит обувь подле накидки. песок приятно обжигает босые ступни. капитан делает несколько шагов вперед, позволяя прохладному накату волн намочить его ноги. не вылезет же внезапно из воды дурацкий монстр, чтобы испортить молчание между ними. они застряли на этом острове вдвоём. не считая того, что альбедо, рейзор и вероятно существующий додокороль могут находиться относительно недалеко, отделенные лишь несколькими сотнями метров тёплой океанской воды. альберих делает несколько осторожных шагов вперёд, наклоняется к воде, водя рукой сквозь ребра набегающих волн. под ногами прощупывается что-то твёрдое и кейя с детским интересом опускает руку ко дну, доставая из-под слоя песка ракушку. ее стенки отливают на солнце бледным голубым. вода медленно вытекает из устья. о, путешественница показывала однажды звездные ракушки из ли юэ, но они были совсем другими. - говорят, если приложить ракушку к уху, можно услышать голос моря, - кейя оборачивается на чужой голос. дилюк совсем рядом. без своего тяжёлого тёплого плаща и жилета, рукава его рубашки и штанов закатаны, обнажая совсем белую кожу с выцветшими полосками шрамов. жаркими летними месяцами в детстве у рагнвиндра появлялась россыпь бледных веснушкек и опаленные скулы и нос от поцелуев солнца. очаровательно. - так рассказывал отец, вернувшись из одной поездок в ли юэ. слова, будто бы брошенные, но альберих видит чужую легкую неловкость. они вдвоём на этом чёртовом острове и нет нужды держать маску отреченности. сказать: "это всего лишь миф" как-то не получается. альберих осторожно прислоняет устье раковины к собственному уху, хмурится, пытаясь вслушаться. солёные капли стекают на воротник его рубашки. прибой слышно словно в десяток раз громче. дилюк спокойно смотрит на него, сложив руки на груди. ещё несколько часов и его кожа станет мягкого розового цвета. голос океана взвывает внутри раковины. кейя испытывает детское удивление. кейе давно за двадцать, но сейчас он чувствует себя вновь ребенком, застрявшем в одном из тех жарких летних месяцев, когда им было не больше десяти, а водоём перед винокурней казался бескрайним океаном для пиратских приключений. они нашли даже обломки домиков двустворчатых моллюсков. и это было их маленьким сокровищем. а сейчас у альбериха в руках тяжелая ракушка, отливающая голубым от палящих лучей солнца, и взывающий голос океана, нашептывающий ему об их прошлом. кейя неловко протягивает послушать дилюку. не удивится, если тот отмахнется. рагнвиндр упорно возводит крепость вокруг себя, продолжая прятаться в своем мире, словно моллюск в раковине. но руки у дилюка все равно холодные. альберих чувствует, когда подносит дар моря к чужому уху. рагнвиндр забирает ракушку из чужих пальцев, случайно касаясь. он сам. конечно. смотрит с наделанным непониманием, но не произносит ничего, вслушиваясь в голос глубоких вод. - ты тоже слышишь, мастер дилюк? они вдвоём на этом чертовом острове. волны океана омывают этот клок земли. ветер медленно забивает песок в мех их одежды. солнце оставляет опаленные поцелуи на чужой неподготовленной коже. на горизонте начинает маячить мелкое судно. кажется, теперь они здесь не одни. кейя вопрошающе смотрит на рагнвиндра. словно в его вопросе было больше, чем нужно, больше на уровне "ты и вправду готов простить меня?", "ты и вправду перестанешь отталкивать меня?", "ты и вправду не будешь вычеркивать меня из своей жизни?". волны мелкой рябью накатывают на берег, слегка усиляясь из-за приближающегося волнохода. возможно, им придётся схватиться за оружие, а возможно это всего лишь путешественница и действующий магистр, попавшие сюда несколькими днями ранее. дилюк годами возводит вокруг себя барьер. ты не сможешь через него пробиться. мужчина небрежно отдает капитану сверкающую на солнце ракушку, собирает высокий хвост из копны алых волос. волноход все ближе и ближе к ним. кейя смотрит на чужую шею, не скрытую узким воротником, тугим галстуком. он помнит, откуда этот неровный шрам выше ключицы. он помнит и знает, какой рагнвиндр, архонты, красивый. он помнит и знает, как раньше летом - и сейчас - веснушки украшали всего мастера дилюка россыпью сотен созвездий. - да, сэр кейя. по возвращении можешь поставить ее на камине или рядом с вазой. мне без разницы. "мне без разницы" как сглаживание нелепой мягкости и того, что тебя т а м ждут, альберих. как "не надумывай себе слишком много", но "я принимаю тебя". волноход неровно причаливает к берегу и кейе сложно унять дурацкую счастливую улыбку. болезненный вой океана сменяется штилем.