Забыть тебя, помнить о любви

      А дальше… всё было почти как в сказке. Казалось бы ожидаемо, но вместе с тем так же неожиданно, «Vmeste» выстрелило небывалой популярностью. За пару недель, вознаграждённый за годы упорного тяжелого труда, всегда идущий наперекор судьбе, Сергей Разумовский обрёл небывалые перспективы, популярность и богатство.       В университете к Разумовскому перестали относится как к выскочке, переквалифицировав в «гордость выпуска», СМИ и скалозубые бизнесмены, пожимающие руку и заискивающе заглядывающие в глаза, вовсю трубили о новом «гении поколения», а Катя прижимала тёплые руки к впалым щекам и аккуратно массировала виски, глядя на беспокойно подрагивающие ресницы Серёжи. Тревога и нервозность в те недели уверенно поселилась в их доме, заняв свободную комнату Олега, всё ещё отбывающего службу.       На фотографиях Разумовский выглядел хорошо, а на видео-интервью, оперировал сложными профессиональными терминами, сиял верой в своё дело и не боялся говорить то, что думает, напирая — свобода слова неотъемлемое право каждого гражданина, дарованное конституцией.       Примерно тогда же и начали появляться их первые проблемы.       Брешь в системе безопасности стала главной головной болью Сережи, что на тот момент перестал есть и спать, забросив написание диплома и подготовку к госам. Ошибки всплывали одна за одной, люди жаловались на взломы и утечку личной информации, а Разумовский сатанел на глазах, лишь больше раздражаясь от каждой неудачи, однако упёрто сидел за экраном компьютера, со скоростью пулеметной очереди выписывая строчки нового кода. Гром, находящаяся рядом, пыталась разобраться в теме диплома парня, выискивая и накидывая нужную ему в будущем информацию, чтобы хоть как-то помочь. Лезть с помощью в программирование, под горячую руку Разумовского, остерёгся бы даже Волков.       В один из таких дней на Питер налетела гроза, обесточившая их район полностью. Ветер с грохотом трепал крыши, а плохо закрепленные металлические пластины с скрежетом норовили сорваться вниз, когда Серёжа, несколько мгновений просидевший перед потухшим экраном, внезапно со злостью пнул системник, взмахом руки снося со стола свои очки, чашку и какой-то необходимый ему хлам.       — К чёрту всё, к чёрту!       Он тяжело дышал, опираясь на собственные побелевшие костяшки, но даже так было видно, что его руки, плечи, (да и он весь), ходят ходуном. Отросшие рыжие волосы ниспадали на лицо, прикрывая уставшие и покрасневшие глаза, на стол сорвалось несколько капель. По напряженной спине и выпирающим позвонкам внезапно прошлись успокаивающим жестом, — будто бы запуганного бешеного пса погладили, — а после и вовсе словно шёлковым поясом по груди прошлись, да замком сцепились прямо под сердцем.       — Тише, родной. Тише…       И Серёжа не выдержал. Обернулся, да и сорвался, не в силах больше бороться со всем сразу. С напряжением, злостью и страхом, что подкарауливал его всюду: в анонимных смс-ках, в звонках уважаемых людей с официальными номерами на машинах, в собственном отражении и навязчивом голосе в голове. Катя мягко притянула его к себе, пряча лицо Разумовского в объятьях. Юноша навалился вперёд, будто бы в одночасье лишившись какой-либо энергии, их колени подкосились и ребята уселись прямо на пол, так и не расцепляясь друг с другом.       Сразу после запуска «Vmeste», и нескольких интервью Серёжи, стало понятно — в покое их не оставят. После первого взлома сети и некоторых анонимных угроз позвонил Игорь и прямо сказал, что далеко не все довольны политикой юного гения и абсолютной свободой в соц.сети. Майор тогда увещевал долго — приехал лично, сидел у них на кухне, кепку свою снял, и смотрел прямо в глаза, убеждая: «Не стоит оно того. Не только на своей голове мишень рисуешь, Серый». Разумовский только руки в кулаки сжимал и упрямо зубы стискивал, не готовый отступиться. Только не теперь, когда он почти добился своего.       — Я ведь просто хочу… просто хочу сделать этот чёртов мир… лучше…       Сейчас голос Серёжи срывался и затихал, а острые плечи подрагивали в родных объятьях, пока девушка мягко перебирала его волосы, тихим голосом напевая ему на ухо «Арию», так любимую Олегом. Именно в такие моменты, когда они были сломлены, им безумно не хватало его рядом — с дерзкой улыбкой и непоколебимой уверенностью в собственные силы.       Спустя какое-то время юноша затих и, выбравшись из объятий, теперь сидел склонившись, так, чтобы можно было касаться лбами. В комнате стоял полумрак, за окном шумел ливень, а ребята сидели на полу, желая переплестись и вплавиться друг в друга — чтобы близко, сердце к сердцу, считая каждый вдох и выдох. Чтобы больше не было так холодно, одиноко и страшно. Вместе они выстоят, иначе никак.       — …тебя защитить хочу. От грязи этой, мерзости, что творится в городе…       Голос Разумовского, привычно мягкий и глубокий, приобрел стальные нотки. Гром, уже давно прикрывшая глаза и считающая про себя тиканье часовой стрелки, посмотрела на юношу. Сейчас, освещаемый лишь неверным светом вспыхнувшего уведомлением телефона, он выглядел серьезным и непривычно опасным. Словно обострённое лезвие, вытащенное из ножен. Одно неосторожное движение и глубоко порежешься, устилая пол алыми, словно дикое пламя, каплями…       Девушка удобнее села на колени, вытолкнула глупые мысли из головы и аккуратно положила ладошку на холодную щеку.       — Защитишь, не бойся. Обязательно защитишь. От всего, родной мой…       Юноша посмотрел ей в глаза и словно ожил, повинуясь её голосу, сбросив с себя маску. Голова все ещё раскалывалась от боли, Питер заливало водой, а чертовы политиканы не собирались оставлять детище Разумовского в покое, но сейчас… в этом самом моменте, Серёжа чувствовал себя бесконечно спокойно и правильно. Он наклонился вперёд без слов, поцеловал Катю в висок, и вдохнул родной мягкий запах, что разом воскрешал в его голове все воспоминания и даровал успокоение. Юноша обнял её, понимая, что в этой старой квартирке в своих руках он держит целый мир и всю свою жизнь.              — Выйдешь за меня?       Фраза прозвучала просто, без пафоса и какого-либо апломба — так, будто бы Серёжа спрашивал о том, что приготовить на завтрак. Девушка улыбнулась, подарила нежный поцелуй и заглянула в глаза, приложив ладошку к его груди — там, где ровно и чётко билось сердце.       — Да.              Разумовский переплёл их пальцы, и привалился к стене, утягивая девушку за собой в объятья. Он зарылся в мягкие русые волосы и выдохнул, слушая за тем, как тарабанит по крышам дождь. Было хорошо — вот так. И в эту секунду он был готов поклясться всем силам в мире, что никому не позволит это у себя отобрать.       Утро встретило их все там же — на полу, укутанных в плед, что оперативно стащила Гром с кровати, по самую макушку. Такими же их обнаружил Олег Волков, внезапно появившийся на пороге квартиры. Он оглядел осоловело моргающую спросонья парочку, что явно не верила своим глазам, опустил дорожную сумку на пол и, опершись о стену плечом, заговорил знакомым хрипловатым голосом.       — На улице Венеция. Вижу у вас тут тоже был чудесный вечерок. А я то думал ждете, скучаете, письма строчите, шампанское притащил…       Последующие его нарочито ворчливые слова утонули в радостных воскликах и крепких объятьях, когда Серёжа и Катя наконец-то таки смогли прийти в себя. Солнце заигрывающе выглянуло из-под тяжелых облаков, и всем почему-то подумалось, что завтра обязательно будет лучше.

***

      Университет они закончили меньше, чем через пол месяца. Олег, вернувшийся с внушительными связями из армии, помог Сереже разобраться с проблемами в безопасности, невольно отмечая изменения в лучшем друге — чем больше росла популярность и активы «Vmeste», тем сильнее менялся Разумовский. Развернувший свой гений вовсю, и нанявший в команду молодых, и таких же талантливых, ребят, Сережа сорвался с места и ускакал далеко вперёд по карьерной лестнице, не задумываясь перешагивая через головы застрявших на месте корпораций и неповоротливых толстосумов, по привычке решающих все проблемы только связями и деньгами. Такие как они, не обращали внимание на то, что время уже давно не стоит на месте, и мир, полный цифровых технологий, всё больше нуждается в юных гениях, что будут двигать его вперёд, к прозрачному будущему, не оглядываясь и не размениваясь на тех, кому в нём больше не будет места. Такова была основная идея, которой горел и дышал Разумовский, и которая погружала Волкова в состояние перманентной тревожности.       Достигая своих целей Серый совсем не оглядывался на сопутствующий ущерб. Почувствовав рядом с собой надежное дружеское плечо, он уверенно двинулся вперёд и, ухватив их с Катей за руки, потащил напролом, поначалу собирая немало шишек и ударов на себя, но после нескольких таких месяцев, получив достаточно информации для анализа, научился просчитывать ходы, уворачиваться и бить первым, временами пугая своей хладнокровностью. Очень скоро молодого Разумовского начали ненавидеть с той же силой, как и боготворить, и уж тогда на них посыпались проблемы посерьёзнее, чем просто брешь в системе безопасности соц.сети.       Они только переехали в башню, что возвышалась над Питером, удивительным образом выбиваясь, и тут же становясь частью, общего пейзажа. Переезд, оформление документов, установка серверов, проверка и перепроверка кадров, вопросы безопасности, переговоры с властями города и полицией… неудивительно, что за всем этим они чуть не проворонили первое покушение на Разумовского.       Оно было откровенно дилетантским: молодой человек, смешавшись с толпой фанатов (которым до этой поры Серёжа пытался уделить максимум внимания, прекрасно понимая, кто стоит за цифрами на экране компьютера), подобрался ближе и плеснул в сторону Разумовского какой-то жидкостью. Олег успел отдернуть Серёжу за шиворот, совсем как когда-то в детдоме. Только вот тогда рыжий чуть самолично не перевернул на себя кастрюльку с кипятком (желая провести непонятный опыт), а сейчас отскочил назад, повинуясь, все-таки подставляя белоснежную рубаху под ярко-изумрудные капли. Толпа беспокойно зароптала, кто-то даже закричал, а пацан, натянув капюшон на лицо, ломанулся прочь. Волков дёрнулся за ним, но тут же остановился на месте, пересматривая приоритеты — сейчас Сережу нельзя было оставлять одного. Судя по злющим голубым глазам, что сейчас чуть ли не полыхали огнем, Разумовский имел абсолютно иное мнение на этот счёт: он тут же вцепился в предплечье Олегу и зашипел, ну хуже змеи, требуя поймать нарушителя спокойствия.       Такая кровожадность, обычно несвойственная пацифисту Серёже, еще пуще убедила Волкова в правильности собственного решения, тем более, что судьба благоволила одному рыжему гению — не успела толпа затихнуть, неподалёку послышался рёв Игоря Грома и звук падающего тела.       — Куда? Лежать!       — Вот видишь, — произнес Волков, склонившись ближе к Разуму, и отводя его подальше от толпы. Подоспевшие ребята из охраны вежливо просили разойтись, пока сам Серёжа, рассеянно махнув рукой собравшимся, глядел в сторону полицейского. — Нарушитель пойман и наказан.       — Я ещё это не решил, — произнёс он как-то отстранённо, хмуря тонкие брови. Олег, проглотив навязчивый вопрос о том, что чёрт возьми вообще происходит с Разумом и его настроением, не ответил и промолчал. Серый, тем временем, совсем как ребёнок, привстал на носочки, пытаясь высмотреть что-то за спиной Грома. — Ты Катю видишь?       Волков быстро пробежался взглядом по улице, но не увидел рядом с Громом-старшим никого, кроме юноши на земле, которому на вид было едва ли больше пятнадцати. В толпе это было не заметно, но сейчас Олег отчетливо видел, что это просто озлобленный на весь мир подросток. Точно такой же, каким когда-то был и он сам.       Майор встал с корточек, после того как зафиксировал запястья парня стяжкой, и несильно дёрнул его на себя, поднимая на ноги. Тот обиженно шмыгнул носом, и тряхнул головой, убирая с лица тёмные прядки. Светлые глаза исподлобья смотрели на Разумовского. Шкету явно было боязно, он определенно не планировал дальше, чем нападение, и уж точно не подумал о том, что его может повязать полиция, но сейчас он смотрел не хуже самого Серёжи — так же непримиримо и упёрто.       — Как вижу я вовремя, — в своей привычной манере кинул Гром, кивнув вместо приветствия. — Ты чё творишь, шкет, а? Нельзя людей зелёнкой поливать, как бы они тебе не нравились, понял? — и встряхнул слёгка, как котёнка.       — Даже если они предатели? Живут и шикуют, забыв откуда сами выползли! На Олимпе ведь не до проблем обычных смертных! — парнишка внезапно подал голос. Дрожащий, полный не только горечи и слез, но ещё и обвинений. Серёжа рядом замер и отчего-то совсем растерял всю свою собранность и хладнокровность, превратившись в того самого рыжего гения-заучку, желающего обхватить в объятьях весь мир. Волков на чистых рефлексах придвинулся ближе — чуть прикрывая плечом и едва касаясь руки. Чтоб чувствовал, что знал — он здесь не один.       Олегу искренне захотелось дать подзатыльник подростку только лишь из-за одного потерянного взгляда Разумовского. Хотя, по-хорошему, его следовало увезти в полицию — на этот раз в стаканчике, пронесенном в толпу, была зеленка. В следующий раз может оказаться и что похуже. Судя по взгляду, Гром был примерно такого же мнения. Понятно, что мелкий отделается выговором и испугом, но зато хорошо сумеет зарубить себе на носу, что так делать больше не стоит, если не хочет загреметь за решётку в обозримом будущем.       — Язык прикуси, грек. Сейчас призову колесницу и поедешь к Зевсу на поклон, рассказывать про свои художества, — произнес майор и кивнул в сторону зеленых капель на рубахе и на асфальте, перед зданием. Парень лишь зубы стиснул, но смолчал. Однако ожил Серёжа.       — Я не буду писать заявление, — выдохнул он, и потёр лицо, внезапно показавшись Волкову безумно уставшим. — Отпусти его, Игорь. Он ничего не сделал, всего лишь дурацкая штука, никто не пострадал. Мы просто поговорим, очевидно нам есть о чём, — и, кивнув на старую вышивку с эмблемой радуги, что на честном слове держалась на рюкзаке подростка, пошел в сторону башни, жестом велев следовать за ним. На все восклики полицейского о том, что «я вообще-то по делу сюда приехал», Серёжа ответил один махом руки — «позже, Игорь».       В голове у Олега тут же сложился пазл из недавних событий, что с громким щелчком расставил всё по местам.       С восхождением Разумовского на «Олимп» (точнее и впрямь не скажешь), нападкам стал подвергаться не только он сам, но и его окружение. А так как Серёжа был человеком нелюдимым и в жизни имел лишь нескольких дорогих сердцу людей, до которых добраться кому-то со стороны было почти невозможно (уж об этом он позаботился в первую очередь), то мелкие и крупные пакости посыпались на то, с чем он когда-либо был связан. Детский дом «Радуга», забытый Богом и государством годы назад, подходил как нельзя кстати.       В ту неделю они оба были заняты скандалом, что на пустом месте раздули СМИ, наверняка спонсируемые и подначиваемые недоброжелателями, а потому и упустили из виду то, что какой-то бизнесмен (один из тех, чье дело пережило встречу с юным гением не без потерь) захотел выкупить землю на том самом месте, для собственных нужд. Наверняка на это он выделил в госбюджет немаленькую взятку, что только говорило о его гнилом нутре и злопамятности, ведь сделка не застряла намертво, увязнув в бюрократии, как это происходило почти всегда в этой стране, а проскользнула по нужным инстанциям, войдя в оборот в кратчайшие сроки. Правда узнал об этом Разумовский не сразу, а только тогда, когда к нему обратились из детского дома за помощью.       Хоть их детдом и не был Раем на земле, а некоторые личности в преподавательском составе до сих пор заставляли скрежетать зубами от воспоминаний, оставить несчастных детей на произвол судьбы не мог не один из них. Пусть финансовые связи и возможности имелись только у Серёжи, но и Олег не собирался оставаться в стороне на этот раз — его жизнь научила за своё грызть чужим глотки ничуть не хуже.       С тех самых пор за «Радугу» у них развернулась настоящая война — без всякого объявления оной, без привлечения СМИ и «Vmeste». Разумовский просто нанял лучших из лучших и поставил ультиматум: детдом остается на месте, детей больше не трогают, а всё, кто желает обратного, отправляется со своими желаниями к чёрту. В этот самый момент он выглядел словно олицетворение Фемиды из тонны вечно окружающих его книжек, потому Волков встал за правым плечом, не произнеся и слова против, готовый подавать меч, цветы и пули — всё, что только может понадобиться Разуму в достижении справедливости.       Немая война продолжалась, имея попеременный успех. Серёжа был на постоянном созвоне с юристами, Катя, приходящая со своей волонтерской стажировки (куда унеслась на волне вдохновения помогать нуждающимся, действуя не только от своего лица, но и от лица Разумовского — о помолвке оба пока молчали, не давая лишних поводов для СМИ), строчила анонимные посты в социальных сетях и писала петиции, привлекая внимание общественности, а сам Волков коршуном следил за тем, чтобы информационное поле боя не перешло в оффлайновое. И вот, как назло, именно так и вышло. Хотя, один детдомовец явно был не так опасен, как «серьезные ребята» питерского предпринимателя.       Однако, как много сил бы они не прилагали, но бизнесмен Артём Боголюбов (судя по куполам на груди — Спасителя он любил искренне и всем сердцем) вцепился в своё дело крепко и отказывался идти на какие-либо переговоры. Серёжа скрипел зубами и погружался настолько далеко в себя, что просто переставал откликаться на зов друзей на какое-то время. Он всё так же двигался и молчаливо занимался делами соц.сети, но сам как будто-то бы исчезал, полностью погружаясь в проблему, требующую решения. Сегодня утром оцепенение внезапно спало.       После того как Гром-младшая, традиционно поцеловав рыжую макушку, ушла из дома, Разумовский очнулся и недобро засверкал глазами, подскочив с места. Он ухватил со стола чашку кофе и мобильник, а после вылетел в сторону кабинета (что они обустроили на месте небольшой комнатки в их квартирке, до того заваленной хламом) напоследок кинув Олегу: «напомни мне о встрече днём» — и, захлопнув деревянную дверь, исчез на несколько часов.       — Как тебя зовут? — спокойный голос друга влился в уши, и волной смысл все лишние мысли и воспоминания, что сейчас терзали разум Волкова. Олег еле слышно вздохнул и оперся лопатками на стену полупустого офиса — одного из многих, в пока ещё не полностью обжитой башне.       Мальчишка, насупившись, сидел на мягком кожаном стуле и упрямо не смотрел на Разумовского, что устроился напротив. Серёжа очевидно не был против молчания — сам сидел, едва покачиваясь на кресле из стороны в сторону и будто бы подбирал слова. В конце-концов подросток буркнул:       — Денис. Васнецов.       Серёжа благодарно кивнул.       — Я знаю, почему ты здесь. Почему… решился на это.       Голос его был успокаивающим и понимающим. Сладким, тягучим, чарующим совсем как мёд.       — Я понимаю, как это выглядит… Боголюбов, детдом… поверь. Но…       — Эту чёртову дыру вот-вот снесут, а нас вместе с ней! Мы все отправимся на улицу или сдохнем! И никому, никому нет до этого дела! — вспылил мальчонка, оторвав взгляд от столешницы. Он резко дёрнулся в сторону Разумовского, но тут же застыл на месте, уловив аналогичное движение Олега. Мальчишка был не опасен, но рефлексы, вбитые в самую подкорку, было не вытравить. Если для дорогих людей существовала хоть малейшая опасность, Олег действовал сразу же и не важно, кто был противником.       — Они продолжают стройку? — голос Сергея изменился лишь пару градусов, закаменев, и Волков уже почуял что что-то не так. То чутье, что не раз вытаскивало его из различных поганых ситуаций, завопило, разгоняя по позвонкам легкий электрический разряд. Мальчишка сжал губы, замолкнув, но Олег успел заметить, как сверкнули под челкой его глаза: мальчишка почти что плакал.       — Да, — наконец-таки произнес Денис и почти шепотом, обречённо, и совсем по-взрослому, добавил, — да. Они… угрожают поджогом. На днях они выловили нескольких мальчишек, что лазили рядом со стройкой, наговорили всякого дерьма и добавили, что полыхать мы будем хорошо, если детдом не отдадим… Сами же знаете. Здание старое…       — Деревянные перекрытия. Проводка прошлого века. Вспыхнет, как спичка, — отозвался Разум мрачно, ни секунды не задумываясь. Так, будто бы каждый вечер лично проверял каждую балку в здании, а после писал методичку — определенно со знанием дела. Олег дёрнул бровью, но Серёжа едва заметно покачал головой и повел плечами. Не сейчас.       — Вот именно, — кивнул подросток и поднял взгляд. — Они точно сделают это и плевать им на нас, как и всем в этом чёртовом городе! — он стих, и продолжил, но уже с некоторым раскаянием, — Я… не хотел на вас нападать. Просто…       — Просто ты защищаешь то, что тебе дорого. Любой ценой, — отозвался Олег со своего места, дотоле молчавший. Денис кивнул и вновь закусил губу, сжав слегка дрожащие руки в кулаки.       Мужчины замолчали, погрузившись в собственные невеселые мысли. С Боголюбовым надно было что-то делать, причем срочно — таких ублюдков, не брезгующих ничем, Волков знал и встречал не единожды. И, как показывала практика, останавливала их только пуля и яма, глубиной в три метра.       Но внезапно, с решением проблемы выступил непривычно серьезный Разумовский.       — Я разберусь с этой проблемой, — произнес он решительно, вставая с места и возвышаясь над подростком. Сережа свою руку протянул, словно всучил меч — только укажи путь, и Фемида тут же сокрушит несправедливость и накажет виновных. — Обещаю.       Было в этом моменте что-то сакральное; Разум смотрел подростку прямо в глаза, не насмехаясь, а принимая, как равного и, очевидно, Денис тоже это почувствовал. Он встал с места, расправил плечи и решительно протянул руку в ответ — поверив в слова и данное обещание.       Сережа проводил пацана к выходу лично, и дал ему свой номер, звонить — «если вдруг что понадобится». Васнецов номер записал, но лишь попросил спасти их детдом. Рыжий гений весомо кивнул и мальчишка ушел восвояси, не оборачиваясь. Руки в карманы засунул, капюшон на голову натянул, да закурил дешевую сигарету — Олегу даже из здания было видно тонкую струйку дыма. Названная война перешла на личный фронт.       А потом… совершенно внезапно, стройка возле детского дома «Радуга» сгорела. Вспыхнула неконтролируемым пламенем, как раз в время очередной генеральной проверки Боголюбовым. Вечерней, естественно, ведь свои гнилые делишки он предпочитал обделывать именно в это время (Олег знал это из досье, собранного на него).       «Несоблюдение техники безопасности, что повлекло за собой смерть и угрозу для жизни двух и более лиц» — так официально было написано ровными буквами в протоколе. О том, что обугленные тела едва поддавались опознанию, там тоже было написано. Среди детдомовцев свидетелей не нашлось, дело не стали раздувать: очевидно Артем Боголюбов отвалил недостаточно взяток, чтобы его судьбой хоть кто-либо интересовался. Стройку (точнее то, что после нее осталось) свернули, внезапно обнаружив её несанкционированность — над тем, чтобы это произошло как можно быстрее поработали юристы Сережи. «Радугу» тот час же оставили в покое и отреставрировали полностью, за счёт одного из благотворительных фондов Разумовского.       Но несмотря на то, что всё окончилось благополучно, — для детдома, конечно же, на остальные сопутствующие убытки Олегу было наплевать, — сам Серёжа ходил мрачнее тучи, не слушая никаких доводов. В чем дело он так и не сказал.       А после как-то незаметно подкралась осень — Олег это понял, когда любимая косуха перестала защищать от ветра, и когда он сам наткнулся на фотографии Сережи и Кати в соц.сети. Они оба выглядели уставшими и шли из магазина под одним зонтиком. У Сереги распахнутый воротник пальто и тонкий свитер: шея белая и голая, хоть сейчас бери и считай все родинки и веснушки на теле. Зато все вопросы о здравомыслии Разумовского исчезали, когда пропавший теплый шарф был тут же замечен на Гром, одетую в одну лишь кофту с каким-то абстрактным принтом. Шарф был надежно обернут вокруг горла и даже слегка укрывал плечи девушки — тут явно постарался заботливый Разумовский.       Из соседней комнаты раздался чих и негромкое бормотание парочки, что валялась на диване в объятьях. Волков сделал глоток крепкого черного чая, — с лимоном и медом, — и в который раз проверил закипающую картошку, прикинув в голове, а не заставить ли неразлучную двойку подышать над паром? Просто толку будет мало, но если добавить нужные масла, да хорошенько посидеть… мысль была хороша, но так же провальна, как и все идеи до этого. Единственное, что заставляло Катю и Серегу хоть как-то лечиться, так это нешуточная угроза Олега поставить им банки, горчичники, а сверху все это намазать звездочкой, на десерт приправив рыбьим жиром.       Раздался очередной чих. Волков вздохнул и, вытащив градусник на свет Божий, двинулся в «лазарет». Им всем нужен был отдых.

***

      Дача четы Прокопенко была Раем на Земле, и Екатерина Гром была готова подраться с кем угодно, кто посмел бы оспорить это заявление. Сережа, расслабленно усевшийся у нее в ногах, был с этим абсолютно согласен.       Деревянный настил, впитавший в себя солнечные лучи за день, все еще отдавал едва ощутимым теплом, даже через слой пледа. Солнце клонилось к горизонту, разукрашивая небо в яркие цвета — Катя, что-то делающая с его волосами, вот уже на протяжении двадцати минут, удовлетворенно хмыкнула. Парень повел головой назад, выражая заинтересованность одним жестом.       — У тебя солнце в волосах запуталось, — с присущей обезоруживающей простотой ответила Гром. — Ты такой красивый.       Разумовский не выдержал и все-таки обернулся к девушке. На фоне заката она и сама сияла: глазами, улыбкой, ямочками на щеках, счастьем.       Сережа подался вперед и поцеловал прохладные, чуть сухие губы. Каждый раз при этом время замирало, и каждый раз ему казалось, что оно бежит невыносимо быстро.       — Эй! — шутливо возмутилась Катя, и взмахнула пальчиками, в которых держала цветочек. — Ты сейчас все испортишь…!       Юноша засмеялся, и слегка тряхнул рыжими волосами, поймав один из выпавших цветочков. Судя по забавному шороху на голове, с таким внешним видом он вполне мог сойти бы за диснеевскую принцессу.       — Я соскучился, — ответил Сережа, заглянув невесте прямо в глаза и кривовато улыбнулся, даже не пытаясь выглядеть хоть немного раскаявшимся. У Гром тоже не удалось долго продержать серьезную мину старшего брата, что должна была высказать всю серьезность ее обвинений, и она улыбнулась, быстро чмокнув Разумовского в нос.       — Холодный, — констатировала она и подарила еще один согревающий поцелуй, а парень быстро зацепил ей выпавший цветочек за ухо, оставшись довольным проделанной работой.       — Замерзла?       Гром покачала головой, и обняла его за шею, пряча ладошки в рукавах огромной куртки, выданной Федором Ивановичем (самому Сереже тоже досталось несколько теплых свитеров, как и Олегу, что сейчас помогал хозяину дачи с шашлыками).       — С тобой не холодно, — заверила она, и потерлась носом о его щеку. Сережа засмеялся и прижался ближе.       — Вы маленькая врунишка, мисс Гром, — произнес он и, развернувшись, поднялся на ноги, подавая девушке руку. Катя тут же ухватилась за нее, вложив свою маленькую ладошку в его — на пальчике блеснуло кольцо, моментально согрев сердце.       — Эй, молодежь! — донесся до пары звучный голос Игоря Грома, что появился на у дверей в дом. На нем тоже был старый свитер, — крупная вязка, глубокий синий цвет; одна из тех отцовских вещей, что осталась у Федора Ивановича, — а грязные руки Игорь деловито вытирал висящим на шее полотенцем. — Хватит там сидеть, отморозите себе еще что-нибудь важное, а я уже настроился на то, чтобы быть дядькой!       Катя выразительно закатила глаза, бормоча что-то о доблестной полиции, а Сергей беззвучно засмеялся, зарываясь лицом в волосы девушки.       Солнце закатилось за горизонт, но этого уже никто не заметил за общим столом, где стояло дымящееся мясо, которое Олег деловито снимал с шампура, под одобрительные приговоры Прокопенко, а брат и сестра Гром спорили, кто же из них пойдет на кухню за забытым кетчупом. Спор был решен тетей Леной, что вытащила из-под стола сначала баночку аджики, а после и соленья в виде помидор и огурцов — это окончательно примирило родственников, и они уже сидели плечом к плечу, и ухахатывались над сморщенным овощем, который своими очертаниями напомнил им их общего знакомого.       Сережа смотрел на всех этих людей и понимал, что они могут стать — часть их них уже стала — их семьей. Что вместе они построят с ним счастливое будущее, что раз и навсегда перечеркнет его прошлое…       Эти мысли грели его душу и позволяли двигаться вперед, давая сил на дни и недели, когда они вернулись с импровизированного отпуска обратно в Питер. Они были настолько сильными и желанными, что в какой-то момент Сергей Разумовский почти что забыл, каким «любимчиком» судьбы является. Но судьба все сама расставила на места и спустила его с небес на землю, почему-то решив использовать своим орудием Олега.       Потому что в один из вечеров он зашел в полупустой офис, непривычно серьезный и собранный, и произнес:       — Серый. Я уезжаю в Сирию.