22 грамма проблем
15 июня 2021 г., 00:39
— Держи, — в руку ложится связка ключей, старая, проржавевшая, готовая развалиться от одного неверного движения. Самый громоздкий ключ — потемневшее железо, затертое множеством мелких царапин, с вытравленной неразборчивой гравировкой на длинной ножке, у второго, поменьше, наполовину сколотое ушко, которое непонятно как держится на общем кольце, и местами сточенная резьба, — ты же хотел устроить марш-бросок, вот тебе причина и повод, — в уголках чужих губ мелькает непонятная улыбка — определить по ней, издевка этот жест или искреннее желание помочь невозможно.
— Может, с тобой сходить? — в голос прокрадываются нотки обеспокоенности и тревоги. Он слишком долго молчит, вертит сталь между пальцами и глупо пялится на нее как баран на новые ворота, приоткрыв рот — неудивительно, что отсутствие хоть какой-то реакции нервирует.
— Может, отнести их обратно? — он наконец отвечает и прожигает друга коротким взглядом, полным укора, — чем ты думал? Ты вообще думал, когда выносил эту хрень с собой?
— Дим, ты же в это не веришь, — от обиды чужие губы сжимаются в тонкую полоску, брови съезжаются к переносице, а пальцы нервно потирают вспревшую под банданой кожу на лбу. Знал бы он, через что пришлось пройти, чтобы достать эти две с половиной сгнившие железки.
— Неважно, во что я верю, — Дима вздыхает и подкидывает ключи на ладони, словно измеряет не столько физический вес, сколько возможную степень влияния этой побрякушки на продолжительность своей жизни. А у степени всего две крайности — «она тебя убьет, дебил» и «ничего не изменится, ты даже не заметишь», и какой стороной упадет подброшенная монета, не угадать, — важно, что ты уже для чего-то это сделал, Сударь. И что у этого будут последствия, — вместо упрека в душности и неблагодарности со стороны доносится раздраженное цыканье. Дима даже не глядя чувствует, как Сударь закатывает глаза, складывает руки на груди, слышит, как нетерпеливо притопывает носком ботинка по полу и одними губами что-то ворчит себе под нос. Наверное, проклинает его и прикидывает, на что более результативное и полезное мог потратить убитое на поиски ключей время, — успокойся и сядь. Мешаешь думать.
Было бы еще о чем думать — Дима и сам извел неимоверное количество сил и нервных клеток, ища именно эту связку. Оброс десятком полезных связей, но ни одна за долгие месяцы поисков так и не привела его к цели. Зато Сударь справился оперативно и с блеском, хотя никто его об этом не просил. И только за это стоит сказать ему спасибо. А то, что он нарушил парочку-другую важнейших правил Зоны и проклял не только себя, но и Диму заодно — ну а кто из них так не проебывался?
— Я один схожу, — Дима тратит порядка пяти минут на принятие решения. Сомневаться в рациональности своего желания он начал почти три недели назад, прекратил поиски и уже даже смирился с тем фактом, что опустил руки потому, что попросту испугался. И лучше бы он изначально не лез в этот омут, ведь теперь ему страшно вдвойне — он даже представить не может, как пройдет и чем закончится вылазка, а отмазаться от нее под веским предлогом уже не получится — все дороги открыты, никаких препятствий больше нет.
— Ты уверен? — в радостном порыве подорвавшийся со своего места Сударь тут же теряет весь оптимизм.
— Нет, — Дима мотает головой, но связку сжимает в кулаке и убирает в карман, — хотя скажу «спасибо» и угощу пивом, если через четыре дня встретишь меня у тоннеля.
***
Ни приблизительное, ни уж тем более конкретное время встречи Дима так и не назначает — Сударь спамит ему в телегу до последнего, но одинокие галочки на сообщениях никак не хотят превращаться в обнадеживающие пары. Устраивать обстрел звонками он не решается, на собственном опыте зная, какими проблемами может обернуться принятие звонков в Зоне, а также не менее прекрасно зная Диму — любителя игнорировать и не отвечать тогда, когда это действительно важно. И не то, чтобы он всерьез волнуется, но легкое беспокойство уже начинает подтачивать его нервную систему — Дима взрослый мальчик, но в Зоне, а тем более там, куда он пошел, произойти может все, что угодно. — Даю тебе еще три часа, — Сударь смотрит на время, которое уже близится к закату, и старается не думать, что будет делать, когда запущенный отсчет дойдет до нуля. Потому что, как бы глупо ни было идти в Зону в ночь, глупее только знать это и понимать, что все равно пойдешь. И он собирается уже вернуться к машине, чтобы с комфортом подождать в ней, как телефон сухо щелкает, уведомляя о входящем сообщении. «Возвращайся домой. Пивом все равно угощу, ” — от короткого и сухого текста почему-то становится не по себе. Сударь в непонимании смотрит на зеленую иконку онлайна, которая гаснет так же быстро, как и загорается. Объяснить самому себе, что не так в сообщении, что заставляет неконтролируемо поежиться, он не может. Слишком коротко и просто для Димы? Слишком вовремя? Слишком слишком? Он торопится набрать сообщение, боясь не успеть получить ответ прямо сейчас, опечатывается, но не исправляет — похуй. «Вс в прядке?» — «Да». «Пизда», — нервное передразнивание само по себе вспыхивает в голове, а с губ срывается хриплым смешком. Но у Сударя нет причин не верить сообщениям — они есть, значит Дима живой, значит написал и отправил их сам, значит в помощи, вроде, не нуждается. Не бесы же Зоны выкрали его телефон, чтобы отвадить гиперзаботливого друга, в самом деле.***
Необходимость раз в неделю просматривать списки «двухсотых» сталкеров и соотносить их с делами в базе, перенося в раздел архива — самая нелюбимая часть работы Эмиля. Точнее, нелюбимой она становится совсем недавно. Некоторое время назад она еще приносит удовольствие, являясь отчасти одним из главных показателей продуктивности наработок его отдела по контролю территорий с нестабильным радиационным фоном. Сталкеры, пойманные на границе, отправленные под честный суд, а потом и в тюрьму для отбытия соизмеримого с нарушением наказания это, конечно, хорошо, но куда приятнее узнавать, что очередной жадный до денег или просто адреналиново зависимый недоумок больше никогда не сунется в Зону и не похерит взлетевшую вверх статистику. Эмиль испытывает гуманно неправильное и эгоистичное удовлетворение, проставляя галочки на делах, стараясь игнорировать периодические болезненные уколы совести. А потом в его жизнь с ноги врывается Дима, и на место желания добиться справедливости и подзаконного порядка становится неугасающее чувство волнения. Списки в министерство поступают ежедневно по зашифрованным каналам от анонимного информатора, который неизвестно еще откуда берет эту информацию. Эмиль пытался однажды выведать у Димы, каким образом составляются эти списки, какую такую технику с собой носят сталкеры, которая помогает определить их дееспособность и, в зависимости от полученных данных, записать или не записать в «двухсотые», но тот предпочел съехать с темы. Без каких-либо оправданий, он просто и четко обозначил, что не собирается вдаваться в подробности этого аспекта старкерской жизни, пока Эмиль работает в министерстве, кем бы он ему лично не приходился — братом, сватом или другом. Единственное, в чем он заверил — что данные всегда актуальные и безошибочные. — Иногда сталкеров выносят из «двухсотых», — Дима поднимает взгляд к потолку, явно силясь припомнить конкретные случаи, — но это случается достаточно редко, чтобы я смог сейчас привести тебе пример. С того момента Эмиль с замиранием сердца каждую пятницу просматривает фамилии тех, кого Зона на этой неделе решила не отпускать домой, боясь увидеть знакомое имя. Но, как бы он ни был уверен в способностях и удачливости Димы, однажды это все равно должно было произойти. «Масленников Дмитрий Андреевич, стаж четыре года, переведен 110-200 из акта №167 ТМ от 20.05.2020 в акт №169 ТМ от 23.05.2020. Предположительная причина смерти — неизвестно. Квадрат последнего обнаружения — DS23», — Эмиль не верит своим глазам. Перечитывает еще раз по буквам, чтобы убедиться, что нет несостыковок в написании фамилии или отчества, что это не тезка, потом цепляется за даты актов и вспоминает, когда в последний раз с ним разговаривал. Это был поздний вечер прошлого воскресенья, игра не шла, каждый второй тиммейт — руина, опускающая настроение все ниже и ниже. Он набирает номер Димы, чтобы отвлечься и просто поговорить ни о чем, но тот поднимает трубку только со второго раза. Голос у него тяжелый и без привычного энтузиазма, вместо задорного «соскучился» сухое «привет», дыхание неровное и хриплое, как будто за секунду до он бегал или тягал железо. — Я завтра выхожу в Зону, — слышит Эмиль в ответ на выраженную озабоченность чужим настроением, — примерно дня на три. В четверг-пятницу рассчитываю вернуться, если никаких проблем не возникнет. Сударь в курсе всех дел. Он меня встретит, — Эмиль поначалу хочет шутливо уточнить, какие проблемы могут возникнуть у человека, который едва ли не живет в Зоне последние четыре года, но слыша имя друга-сталкера, прикусывает язык. Дима будто отчитывается перед ним и оставляет ниточки, по которым его можно будет найти, если по прошествии условленных трех-четырех дней он не выйдет на связь. Но Эмиль ничего не берет на заметку, ни за что не цепляется — Дима всегда ведет себя так перед выходом в Зону, Дима не в первый раз уходит дольше, чем на один день. Ничего необычного и из ряда вон выходящего не происходит. — Хорошо. Тогда буду ждать тебя, — просто отвечает Эмиль, вовремя вспоминая сталкерскую примету. Он проверяет телефон на наличие сообщений или пропущенных звонков и поворачивается к карте на стене — разбивка территории Зоны на квадраты министерством и сталкерами сильно различается, но Эмиль все равно бездумно пытается выискать глазами квадрат DS23. Разумеется, не находя оного, усилием воли пытается унять мелкую дрожь в пальцах и выискивает в телефонной книге номер Сударя — еще ничего неизвестно, это может быть одна из тех редких ошибок, которые имеют место быть. — Дима возвращался? — Эмиль спрашивает в лоб, без приветствий, нутром чувствуя, что времени на расшаркивания и заигрывания у него нет. — Вчера вечером написал, чтобы я не ждал его, — в голосе на том конце провода слышится непонимание и сомнение. — Согласно спискам, вчера днем он был уже мертв.
