Лев за твоей дверью, Волк в твоей постели

Острые ногти царапают его бороду – вот что будит его. Цепи, сковывающие его руки, дребезжат, и тут он вспоминает, где находится. В подземельях. В клетке. Как какой-то зверь. Серсея Ланнистер у него на коленях. Джон встряхивает головой, думая, не кажется ли ему все это. Но это не так. Она действительно сидит у него на ногах, одна рука обхватила его за плечи для поддержки, а другая рука покоится на его щеке, проводя длинными пальцами по краю его челюсти. — Такая прелесть, — пробормотала она. — Неудивительно, что драконья сучка так влюблена. Он отводит голову в сторону, чтобы избавиться от ее прикосновений, но она возвращает его лицо к своему, заставляя его смотреть в ее жестокие зеленые глаза. — Чего ты хочешь? — прорычал он. — Чтобы она сдалась. Я была уверена, что она сдастся, как только узнает о твоем похищении, — размышляет она. — Но она этого не сделала. — Да, потому что ты ошибалась. Я не важен для Дейенерис Таргариен. Она не придет сюда, чтобы спасти меня, — Это ложь. Он думает, что она любит его, как и он ее. Но на самом деле он не может этого сказать. Он направлялся в ее покои, готовый излить ей свое сердце на корабле, когда напала Серсея Ланнистер. В последовавшем хаосе Джон оказался здесь, в заточении у Безумной Королевы. Прошла уже почти луна. Но он не хочет, чтобы Дейенерис пришла и спасла его. Он надеется, что она летит на Север. В более широкой картине это единственное, что имеет значение. Он не хочет, чтобы она отвлекалась от этого. Он не против умереть за это. — Очень жаль, — мрачно говорит она. — По крайней мере, из тебя выйдет хорошая игрушка. Он нахмуривает брови, не понимая, что она имеет в виду. — Мне так одиноко с тех пор, как ушел Джейме, — говорит она ему, и, к ее чести, в ее голосе звучит грусть, а в глазах – затравленный взгляд. — Я просто хочу почувствовать немного любви. Она сокращает расстояние между ними и целует его в губы. Джон замирает, его глаза расширяются, когда она накрывает его рот своим. У нее вкус вина и пряностей. Он ненавидит это. Он хочет выплюнуть его. Серсея стонет ему в губы и продолжает ласкать его щеки, пытаясь разжать губы. Его бесполезные руки сгибаются над головой, но он не может сделать ничего другого, кроме как дать ей доступ к своему рту, и стонет от злости, когда она просовывает внутрь свой влажный язык, в поисках его. Джон закрывает глаза и пытается представить себе Дэни. Он много раз представлял, как целует ее на Драконьем Камне. Ее рот будет слаще. Поцелуи Серсеи такие же горькие, как и ее взгляд. Она начинает расстегивать шнурки на его брюках, и он пытается пошевелиться в знак протеста. Он не хочет этого. Она встает, и он благодарен, что снова может дышать. Похоть окрашивает ее глаза в более глубокий зеленый цвет, ее золотистые волосы блестят на солнце, когда она смотрит на него и начинает раздеваться. Джон сжимает челюсти, его глаза следят за ее движениями. Она выходит из платья и нижнего белья. Она стройная и высокая, грудь маленькая, но задорная, копна русых волос чуть выше ее пизды. Его член дергается, когда она снова забирается к нему на колени, ее грудь упирается ему в лицо. Он винит себя в том, что он мужчина. В конце концов, она красивая женщина. Красивая, жестокая и смертоносная. Но его член волнует только первое. — Поцелуй меня, Джон Сноу, или я отрублю тебе все конечности, — с усмешкой говорит она. На этот раз он целует ее в ответ, прикусывая ее язык и прижимаясь к ее рту. Горький вкус становится приятным, чем больше он сосет ее язык, а ее тело трется о его одеяние. Его руки снова подрагивают. Она на вкус как наркотик. Сначала ты не хочешь его принимать, а потом пробуешь и не хочешь останавливаться. — Соси, — приказывает она, прижимая его голову к своей груди. Он смотрит на нее, заглядывая в глаза, и обхватывает ртом один тугой сосок. Он вылизывает горячий круг вокруг чувствительной штучки, прежде чем прикусить ее – сильно. Она стонет, как шлюха. Это самый отвратительный звук, который он когда-либо слышал. Он хочет услышать его еще. Он входит в ритм: лижет, кусает и тянет ее сосок. Один, потом другой. Пока они не становятся твердыми, как камни, и она дрожит в его руках, с лицом, искаженным от боли и удовольствия. Серсея качается на его коленях, соки ее влажной пизды пропитывают его брюки. Он чувствует ее терпкий запах. Он чувствует вкус соли на ее коже. Он думает об Игритт. Когда-то он был в такой же беспомощной ситуации, но гораздо менее тяжелой. Он тоже не хотел Игритт, он сделал это, чтобы спасти себя, но это была лишь полуправда. Все мужчины – похотливые существа, ведомые своими самыми темными желаниями. Он понял это сейчас, когда его тело отвечает на прикосновения Серсеи, даже если его сердце и разум кричат о том, что это неправильно. Его член пульсирует, а руки снова напрягаются; не для того, чтобы убежать, а чтобы прикоснуться к ней. Она может сказать, что ее тело делает с ним. Возможно, она видит это в его глазах. Жестокая ухмылка искривляет ее губы: — Посмотри на себя... Бастард почтенного Неда Старка. Твой член пульсирует для меня, — Она прижимается к нему, и ему требуется вся его сила воли, чтобы не застонать. Черт, он хочет ее. Он не должен. Но он хочет. — Лечь. На ее приказ он отвечает подчинением. Цепи позволяют ему двигаться достаточно, чтобы спать ночью, поэтому он скручивает себя в позу для сна. Королева Ланнистеров садится ему на лицо. Джон сначала удивленно хрюкает, но его рот непроизвольно открывается для нее. Он пробует ее влажную пизду. Она вскрикивает, когда он ласкает ее влажные складки, проникает языком глубоко в ее канал, трахая ее своим языком. — Ох-х-х. О, да, да, — кричит она, извиваясь над ним, оседлав его лицо. Ее чувствительный пучок нервов натыкается на его нос, и он сосет ее узелок, желая освободиться, чтобы трахать ее пальцами. Он готов поспорить, что она может принять три за раз. Или даже четыре. Ее пьянящий вкус переполняет его вкусовые рецепторы, и его член болит, когда он пожирает ее, непристойно посасывая ее губы, выпивая ее соки, как воду. Это так неправильно. Она мерзкая, отвратительная женщина. "Дейенерис возненавидела бы тебя за это!" — думает он, пока его язык проникает в ее пизду, найдя место, которое заставляет ее стонать и содрогаться, а бедра прижимаются к его лицу. — "Она сожгла бы тебя живьем за это! " Она кончает ему на лицо, и он смакует каждую каплю ее нектара. Желая большего, Серсея расстегивает его брюки и выравнивает свою пизду с его толстым, пульсирующим членом. Она секунду трется головкой о свою мокрую щель, дразня их обоих. Джон хрипит. — Умоляй, — требует она. — Умоляй, чтобы я тебя трахнула. Он сжимает зубы. Серсея смотрит на него, проводя кончиком по своим складкам, накачивая его, заставляя его напрячься, но не давая разрядки, в которой он нуждается. — Сделай это, бастард. Скажи, что хочешь трахнуть меня. Сделай это! — Я хочу трахнуть тебя, — рычит он, побежденный, его грудь вздымается. Наконец она дает ему пощаду и со стоном вводит его член в себя. Серсея умело скачет на его длине, принимая его целиком, стонет и хнычет, когда его член растягивает ее стенки, целуя заднюю стенку ее лона с каждым толчком его бедер. Она сохраняет равновесие с помощью ее рук на его груди, и ее острые ногти рассекают его кожу, добавляя к шрамам, которые он получил после смерти, новые. "Это тоже форма смерти" — думает он, наблюдая, как она трахает его, использует его для удовольствия, ее сиськи подпрыгивают, ее непокорные светлые волосы падают вокруг ее острого лица, как занавес. — Я собираюсь... — пытается он предупредить ее, выговаривая слова. Она только улыбается, трахая его быстрее, принимая его глубже. — Кончай в меня, — говорит она, задыхаясь. — Положи в меня ребенка, и я покажу его этой сереброволосой сучке. — Н-нет, — задыхается Джон, но он ничего не может сделать. Его бедра дергаются вперед, яйца тяжелы от его семени и он прикован. Он не может заставить ее остановиться. Какая-то часть его, больная, извращенная и похотливая, и не хочет. Он изливается в нее, как она и просила. Он чувствует, как его семя вытекает из ее бедер, образуя липкое месиво там, где они соединились. Она смеется после этого, а он только закрывает глаза от стыда, осознавая, что он сделал. — Кажется, ты начинаешь мне нравиться, Джон Сноу, — мурлычет Серсея Ланнистер, его член все еще внутри нее. — Не думаю, что отдам тебя, когда она придет сюда.