Другой

Припадая к бутылке спиртного, Чонгук думает о жизни. Теперь он может не возвращаться домой пораньше, хотя всегда мчался. Теперь он может водить домой кого захочет, но он не хотел. Теперь его дом был не домом, просто квартирой, куда он, пьяный и усталый, приходил спать и, если захочет, есть. Теперь он свободен, хоть и не желал этой свободы. – Не найдётся сигареты? – приятный голос со спины потревожил сидящего на ограждении набережной реки, в самом центре Сеула. Чон молча протянул заткнутую за ухо сигарету незнакомцу, который поблагодарил и, сел рядом с ним, но не лицом к реке, как Чонгук, а спиной, откидывая голову и затягивая никотин в девственно-чистые лёгкие, тут же заходясь кашлем, но не бросая сигареты. Он слишком долго терпел. – Любовь?

– Она самая.

– Прямо у алтаря.

– Развод.

– Два года отношений.

– Три года отношений и ещё три брака.

– Техён.

– Чонгук.

Краткий, но очень содержательный диалог. – Он тоже попросил остаться «Друзьями».

– Ещё и назвал дорогим.

– Жёстко. На какое-то время воцарилась тишина, которую нарушало лишь ночная птица, взявшаяся словно из ниоткуда. Хотелось узнать больше о новом знакомом, но при этом не хотелось говорить. – Я люблю лазурный.

– Красивый цвет. Люблю сиреневый.

– Цвет моря, дарящее мне силы.

– Цвет цветов, которые я любил с детства.

И вновь молчание. Не тягостное. Нет. Уже давно нет. Просто молчание. Они набирались силами. Оба не спали несколько дней, пили много и курили, но сейчас они молчали. Находит какое-то апатическое состояние, при котором говорить подобно греху, который не отмолить ни в одном храме мира. Внезапно омега зевнул, прикрывая рукой рот и закатывая глаза. Он впервые за несколько дней почувствовал физическую усталость. До этого мгновения была лишь моральная.

– Спать?

– Надо, но негде. Речь светловолосого тянулась медленно, будто он заснёт в эту же секунду, если бы не ответы альфы. Техён повернул голову к Чонгуку, чуть склоняясь в бок. Его вело, вело от запах перебродившей смородины, который окутывал альфу, вело от интимной близости душ. Ему казалось он один, кого могут бросить безжалостно, но мягко.

– Можем у меня.

– Не думаю, что ты выдержишь меня дольше пяти минут. Вполне серьёзно то ли возразил, то ли согласился Ким, фыркая себе под нос и закатывая карие глаза, в которые смотрел Чон, думая о сладком запахе мёда, который внезапно проник в лёгкие. Раньше он думал, что запах уюта, то есть Чимина, был его любимым, но, как оказалось на данную секунду, это не так. Ему нравился цветочный мёд с нотками вина.

– Поспорим?

– Только потом не жалуйся.

***

– Чон Техён, быстро слез с дерева! Чонгук молодец. Чонгук уже пять лет терпит-любит несносного омегу, которому сидеть на месте мешает десяток шил в мягком месте, которое просится быть сегодня оттраханным и взятым максимально жёстко и с бешенным ритмом. Но нельзя, о чём альфа пока не знает, но совсем скоро узнает. Омега, закатив прекрасные очи, с грацией тигра и ловкостью мартышки спрыгнул с ветки дерева и приземлился прямо в руки любимого мужа, которого надо срочно обезвредить поцелуем, а то влетит ему тут же и сейчас же. Опутав сильную шею изящными руками, Техён поцеловал альфу в скулу и, озорно сверкнув глазами, прошептал на ухо любимому страшные, по его мнению, слова. – Я, кстати, как оказалось, нечаянно оказалось, внезапно совсем, второй месяц как беременный. И сбежал! Оставив шокированного Чонгука переваривать полученную информацию в одиночку на заднем дворе их загородного дома, где они жили круглогодично. Когда информация всё же дошла до извилин, этой беременной морды уже не было на улице. Омега скрылся в доме, а точнее на втором этаже в спальне, где недавно, сегодня утром, если быть точным, «свил» гнездо из всех вещей альфы и теперь, довольный реакцией свернулся в колечко и ждал любимого. Любимый не заставил себя долго ждать. Взволнованный, злой и дезориентированный альфа ввалился в спальню и теперь в шоке уставился на Чон Техёна. – В каком-таком смысле ты беременный носишься по деревьям и гуляешь по крыше ночами, пока по твоему мнению я сплю?! В каком-таком смысле ты «отравился» неделю назад и просидел с белым другом целый день?! – Я так люблю тебя. И всё! Альфа спокоен, простил все грехи и уже сам готов просить прощения за всё что сделал и не сделал в этой жизни, стоя на коленях перед омегой. Вдохнув чуть прохладный воздух, Чонгук направился к своей омеге, который уже пододвинул свою хитрую жопку, освобождая любимую половину кровати Чонгука. Аккуратно сев в гнездо и с готовность приняв объятия родного по духу существа, Чонгук забрал омегу к себе на колени, прижимая к груди и зарываясь носом в светлую макушку и вдыхая аромат мёда и смородины. Омега оплёл мужа ногами и руками, показывая «МОЁ», «НИКОМУ НЕ ДАМ», «САМОМУ ОЧЕНЬ И ОЧЕНЬ НАДО».

– Я люблю тебя, прекрасный мой. Будь, пожалуйста, предельно (!) осторожен и будь добр, не обгладывай мою шею. Я не вкусный.

– А вот и нет. Ты такой вкусный, что я хочу съесть тебя, жаренного.

– Это каннибализм, прекрасный мой.

– Ты против?

– Никак нет, душа моя. Я слишком люблю тебя, чтобы сказать «нет».