Отшлёпать и оттрахать?

Тони нравится разносторонность Питера. За малышом Питти хочется поухаживать, засыпать комплиментами, задарить подарками и всегда видеть на лице эту смущенную улыбку. Они вместе гуляют, едят мороженое, смотрят фильмы на Базе, раскидывая попкорн и громко возмущаясь. Питер засыпает на его плече, пускает слюни и забавно морщится, когда видит неприятные сны. Тони готов любоваться им вечность. Перед доминантом Питером уже хочется встать на колени, послушно смотреть в пол и наслаждаться хлесткими ударами ладони или — изредка — плетью. Их комната, конечно, не красная, но некоторый арсенал имеется. Питер приказывает, не терпит неповиновения, наказывает и дарит то удовольствие, что всполохами огня распространяется по телу, пронизывая каждую клетку тела. Таким Питером Тони тоже готов любоваться вечно, если только тот позволит. — Мм, ты сегодня так вкусно пахнешь, — Питер втягивает носом воздух у самого уха Тони и тот едва удерживается, лишь бы не дернуться. Дыхание Питера опаляет, собственное сбивается к чертям и в голове начинает собираться туман, медленно, но верно спутывая все мысли. Тони давно не ощущал ничего даже отдаленно похожего на этот пожар, который возникает от нескольких слов, произнесенных тихим голосом Питера. В молодости он не раз соглашался на всякого рода авантюры, ловил кайф и наслаждался всем, что могли дать ему окружающие. Потом он тоже наслаждался, но никто уже не мог разжечь внутри настолько яркое пламя, что пожирало без остатка. Питер смог. Случайно сорвавшийся в разгар страсти приказ положил начало новому этапу их отношений. Когда Тони не смог сдержать нервную дрожь, а паучок, почуяв состояние жертвы, плотоядно улыбнулся и начал использовать внезапно приобретенное преимущество в полной мере. Как и сейчас. Питер проводит тонкими пальцами по напряжённой спине Тони, который стоит на коленях на краю кровати в черных брюках и белой рубашке. Питер безумно любит обнажать любимого — медленно, со вкусом, снова и снова изучая каждый открывающийся участок кожи, ненасытно впиваясь зубами и оставляя багровые следы. Питер больно хватает Тони за волосы и заставляет запрокинуть голову, оставляя дорожку поцелуев на шее. — Сегодня ты здорово потрепал мне нервы, мистер Старк, — мурлычет Питер куда-то в шею, не отрываясь от приятно пахнущей кожи. — Даже не знаю, что будет лучше, связать и оттрахать тебя без растяжки или отшлёпать и оставить неудовлетворённым, м? Я даже позволю тебе выбрать. — А если отшлёпать и оттрахать? Как тебе такой вариант? Тони знает, что нарывается, но устоять просто невозможно. Этот Питер настолько возбуждающий, что хочется просто раздвинуть ноги и позволить делать с собой все, что заблагорассудится мальчишке. А ещё Тони знает себе цену и знает то, как Питер на него реагирует. Он шепчет «пожалуйста», раздвигает ноги чуть шире и едва сдерживает ухмылку, когда слышит шумное дыхание рядом. Он не сразу понимает, как оказывается прижат лицом к постели, но первый удар ощущает очень хорошо. Брюки, оставшиеся на нем, портят впечатление и Питер, наверное, думает также, потому что они тут же трещат по швам и ошметками улетают прочь. Чтобы стянуть полностью белье терпения не хватает и облегающая ткань сползает чуть ниже ягодиц, освобождая место для нового удара. — Считай! Чтобы я слышал твой хриплый от желания голос, — Питер почти рычит и Тони наслаждается несдержанностью своего партнёра, распаляет сильнее, выгибаясь в пояснице, и начинает считать. Удар за ударом, резкие шлепки, оставляющие красные следы, и с каждым разом всё сложнее помнить, какой по счету этот удар. Двенадцать? Пятнадцать? Ощущения сливаются, каждый последующий удар заставляет мычать и вскрикивать все громче, тело напрягается сильнее, а истекающий смазкой член требует прикосновений. Питер сжимает ягодицы Тони и тот шипит от неприятных ощущений, но жмется задницей ближе к рукам, требуя большего. — Не двигайся, — Питер снова едва ли не мурлычет, потираясь бедрами о красные половинки, жёсткой джинсовой тканью вызывая раздражение, вспышки лёгкой боли и чертовски много наслаждения. — Если только немного сдвинешься, я уйду. Соси. Питер толкает пальцы в рот Тони и это именно то, что так нравится обоим — минимум прелюдии, влажный язык и сразу два пальца проникают в анус, растягивая. Туда же третий и четвертый, набирая скорость, срывая хриплые стоны с покрасневших губ, все глубже, сильнее, на грани боли и удовольствия. Тони честно не двигается и Питер поощрительно поглаживает его по волосам. А потом внезапно отстраняется, оставляя неудовлетворённость и пустоту. Но пожаловаться означает, что Питер уйдет, и Тони замирает в той же позе, позволяет насладиться Питеру своим видом и частым дыханием. А потом слышит шорох одежды и ощущает твердую влажную от слюны головку, прижавшуюся к дырочке. Резкий удар по ягодице и Питер входит, раздвигая неподготовленные стенки ануса, вбивается глубже, сильнее, вслушиваясь в мычание, замечая малейшую дрожь, впитывая каждый изгиб подтянутого тела под собой. Тони совершенно теряется в ощущениях, в этом огне, что пожирает его изнутри. Боль, удовольствие, нетерпение, желание прекратить и даже нежность — все смешивается, переплетается, распадается и собирается заново, разрывая его на части. Каждый раз как первый, Тони сдерживает свое тело изо всех сил, а Питер умело доводит до края обоих. Резкие толчки, тихие стоны, много комплиментов, шлепки тел и новые удары по раздражённой коже. Кровать едва выдерживает их напор, ударяясь о стену при каждом толчке. Тони не видит перед собой ничего, только темноту и яркие вспышки, чувствует себя куклой в чужих руках, но настолько живым, насколько это вообще возможно. Возбуждение скапливается, разносится по венам, вспыхивает искрами на влажной от пота коже и грозит вот-вот разорвать его на наночастицы. — Черт. Ты такой красивый, — Питер стонет, втрахивает Тони в постель, сжимая бедра до боли, и наслаждается видом такого открытого, все позволяющего Тони Старка. Восхищение, любовь скручивается в тугую спираль, Питер чувствует себя особенным, тем, кому позволено видеть эту сторону Тони, управлять ею, доставлять ни с чем не сравнимое удовольствие и знать, что Тони от этого буквально зависит. Он зависит от Питера. Это возбуждает ещё сильнее и Питер начинает двигаться на грани своих возможностей, странным образом отдавая частичку себя Тони. Каждый раз, уже на грани, он будто теряет один кусочек своей души, дарит ее любимому и иногда, видя свое отражение в карих глазах, чувствует это странное единение душ. Это будоражит кровь и заставляет любить Тони ещё сильнее. Они научились чувствовать друг друга и почти каждый раз достигают пика одновременно. Тело Тони не выдерживает напряжения, этой неподвижности, и он вздрагивает, срываясь в хриплый стон и сжимая в кулаках простыни. Питер издает полустон, полурык и изливается в Тони, чтобы тут же выйти и протолкнуть внутрь пальцы. Сперма вытекает наружу, пачкая бедра, а Питер измазанными пальцами гладит красные половинки, сцеловывает причиненную боль и помогает Тони окончательно избавиться от одежды. — Ты изверг, малыш, — кряхтит Тони, стараясь устроиться поудобнее на мокрых и мятых простынях. Дыхание восстанавливается слишком медленно, искры все ещё пляшут перед глазами, тело постепенно расслабляется, и это состояние Тони нравится. Как и лёгкие поглаживания Питера по плечу, который дышит также загнанно. — Но тебе ведь нравится, детка, — Питер хмыкает, используя одно из нелюбимых прозвищ Тони, нависает сверху и впивается в губы, что оказываются красными и опухшими от укусов. Поцелуй получается мягким, нежным, и резко контрастирует с той животной страстью, что обуревала их минуту назад. Стоит только отдохнуть, как Питер собирается взять Тони снова, в этот раз нежно, покрывая кожу мягкими поцелуями, слизывая капельки пота и доводя до исступления плавными, медленными движениями. Железный человек в руках Питера становится таким мягким и податливым, что остановиться нет сил. Их отношения взрывоопасный коктейль, но Стрэндж сказал, что вместе они будут ещё долго. А Стрэнджу можно верить — так считает Питер. Тони доктору не доверяет, но твердо знает, что так оно и будет.