Горький

      Она не плачет.       Кот отчего-то думает, что слишком глупо притворяться сильной только сейчас, но ему самому плохо, невыносимо, болезненно от этих мыслей. Они вьются цветами с могил меж пальцев, пылью оседают на тонких губах искусанных.       Он несчастье. Баланса не существует, существует только бедствие и девчонка с бездной океанических глаз, пытающаяся выровнять дыхание каждый чертов раз, когда он ошибается.       Упустил злодея. Не сдержал обещание. Позволил человеческому — он знает живому — механизму сломаться. Усложнил задачу, помешал, испортил, оказался бесполезным грузом на ее плечах хрупких.       А ЛедиБаг она всегда такая: спасти тысячи, сотни тысяч, но не спасти саму себя от сосуществования рядом с ним. Адриан держит внутри себя разрушение, оно кромсается изнутри и рвется, оставляя только печальный оттенок в улыбке слабой. Нуар же другой, Нуар это Адриан, вывернутый наизнанку и, боже, внутри него только прутья и клетка — отражения его одиночества и неспособности жалкой чему-либо сопротивляться.       Он не может спасать, не может защищать. Его суть в прахе и пепле, закатах и боли — оглянись назад и ничего не увидишь.       За все это время, что он рядом с ней, был ли хоть один человек, которому он помог?       ЛедиБаг не плачет. ЛедиБаг смотрит на него взглядом, сотканным из неба ночного в мясорубке звезд и его чувств собственных, зеркалом поломанным отраженных.       Он никогда ее не оберегал, только позволял себе вместо нее разрушаться. Это его сущность, его существование, его желание.       Нуар сейчас хочет металла касаться холодного ее губ и умереть от ее касаний.       -Ты.       Она не продолжает, останавливается, словно этого достаточно — я вижу тебя здесь, ты не тень посмертная, живое тело. Ее ресницы дрожат, сыпятся пыльцой с сотен бабочек, росчерки пыли лунной оставляя на коже бархатистой щек.       ЛедиБаг хмурится, не его ЛедиБаг, нет, потому что ее сердце терпкое ищет спасение не в погибели кота черного, а в чьих-то руках теплых. Иногда ему кажется, что дотронься он до нее, и она засохнет, каменной крошкой уйдет в землю, и Нуар не осмеливается протянуть руку, пальцы когтистые, призванные царапать плоть.       -Ты не.       Снова, эти точки в его мире — трещины глубокие, каньоны сквозь все чувства к кровоточащей боли. Нуар не может улыбаться, ему это не нужно, никто не улыбается, когда с ним случается несчастье.       Его Леди жмет кулаки, кулачки хрупкие, его Леди жмет губы, линии-края лепестков, его леди сжимает его образ до самого простого, очевидного самого и наивного.       -Ты не прав.       Нуар знает, что ЛедиБаг ищет слепо прекрасное во всем, уничтожая об этом всем не-ложности, подстраивая под себя факты, подстраивая под себя истину, чтобы было легче, и он не думает, что он тот, кто должен ее за это осуждать.       Колокольчик на его шее не звенит.       Нуар знает, ЛедиБаг живое и прекрасное воплощение лицемерия, девочка импульсивная, недальновидная, глупости совершающая, совершающая ошибки, но       -Я сказала тебе, ты не прав.       все это иное. С иными сценариями и причинами, правками, очерками. Пока он ломает все вокруг внутри себя сломанным, его Леди принимает свои изломы, чтобы их исправить, лечит тех, кому страдания причинила, оставляя позади шлейф, собранный из счастья ею самой и созданного.       ЛедиБаг дарит удачу другим, и Нуару искренне жаль, что он тот, кто не дает ей самой улыбаться.       Она хватает его за плечи, ударяет кулаком по груди, и воздух покидает легкие под ее злобным взглядом, он искрится непониманием, звездами, ярко вспыхивающими, чтобы затем потухнуть.       И умереть.       Нуар думает, что звезды сотканы из одиночества.       -Послушай меня,- она шепчет,- ты должен меня послушать. Запоминай каждое слово, слышишь? Запоминай.       Его Леди его не любит. И розы, оставленные ею в его руках, гниют и ссыхаются.       Он чувствует ее дыхание. Будь она вместо роз, случилось бы тоже самое? Сердце Нуара — Адриан, клетка человеческая из чувств замкнутых, ищи — не выбраться, кричи — потеряешь голос.       -Ты никому не причиняешь вреда. Ты не приносишь неудобств. Ты не мешаешь. Ты не бесполезен.       Могла ли его Леди его услышать? если он до сих пор не произнес и единого слова вслух.       -О чем...       -Заткнись!- она ударяет его еще раз, она дрожит, и Кот послушно смыкает губы.- Ты столько отдал ради меня, столько страдал, умирал, подставлялся и не прекращал терять, пока я ничего не могла с этим сделать.       Звезды взрываются. И умирают.       У Нуара на языке горечь, потому что ЛедиБаг чувствует себя так из-за него. Ее слова для него — ложь. И она филигранно вставляет ее в свой мир, чтобы сделать его проще.       Ему незачем показывать то, что он ей не верит.       ЛедиБаг не улыбается. Люди не улыбаются, когда встречают свое несчастье. Даже если она не плачет, он знает, как сильно она этого хочет.       -Ты ошибаешься. Если кто и приносит несчастья, то это Бражник. Ты герой, герой во сто раз лучший, чем я, потому что я не смогла бы. Не смогла бы поступать, как ты.       Адриан под коркой маски думает, что убил бы ее, если бы позволил ей поступать, как он. Адриан держит ЛедиБаг в клетке, под замком защищенности, имитируя нечто ужасное от собственного отца, и это — отвратительно от грани до грани. Не шест, а прут в руках Нуара, словно иллюзия больная того, что он нашел из своего заточения выход.       Не освободился, нет, нашел выход. И он резонирует бедствием в ЛедиБаг.       -Все в порядке, моя Леди,- он боится ее коснуться, но разрывает сумасшествием диким свое невежество.- Видимо, я ввел тебя в заблуждение, но все не так. Я твой напарник, а ты — мой, нет ничего, что было бы способно это изменить. К тому же, разве я не говорил, что мы идеальная пара?       Это дисбаланс. Ложь сковывает заточением вечным ради ее счастья.       Улыбнись, ЛедиБаг, и больше не вглядывайся, не вслушивайся, не замечай. И девчонка с сердцем сахарным смотрит ему в глаза своей наивной верой.       -Ты,- она розу в мыслях комкает желтую, подаренную им в знак дружбы, и в зрачки кошачьи с пустотой темноты всматривается, чтобы ничего не увидеть.- Ты лжешь мне?       Но ее Котенок только улыбается беззаботно своей улыбкой яркой. На его небе нет звезд, лишь штиль из черного мрака и заунывного ветра коллапса тихого его дыхания.       Ее Котенок горький, вяжет в мыслях и на языке, ластится, скулит, мечется, погибает.       -Нет, ЛедиБаг. Все правильно, я неотъемлемая часть тебя, я буду рядом. Я ведь тебе нужен, верно?       Ее о него ломает, скашивает углы, потому что удача не предполагает наличие несчастья, не предполагает того, что уже невозможно исправить, но нельзя отпускать.       Ей страшно, страшно знать о том, что думает о себе самый драгоценный для нее человек и для чего он продолжает кандалами приковывать себя к худшему.       Нуар прячет за решетками собственное сердцебиение, катаклизмами пускающее боль в тело и разум. Он не ждет от нее ничего особенного, но       -Нужен,- ЛедиБаг верит, но не отпускает, пытаясь слиться с тем, что уже разбито, что не собрать и не исцелить.- Ты мне нужен.       Она не плачет.       Нуар думает, что слезы горькие на его щеках результат того, что он в ней разрушил.