Тело

Ветер едва колышет зелёную листву на деревьях, его дуновения едва ощущаемые, но так теплы и приятны. Обдувая лицо, он едва проникает под одежду, щекотя запястья, шею. Мысль о том, что легкий ветерок, созданный Анемо Архонтом Барбатосом проникает под твою одежду, ласкает тебя и твои золотистые волосы, так аккуратно собранные в длинную косу, охлаждает тебя после очередной драки и очередного поручения; то, как он бьётся о твои щеки и губы, словно целуя — всё это вызывает во мне ревность, заставляет невольно сжимать кулаки и хмурить брови, чувствовать в груди противно-щекотящую тяжесть. И я снова ощущаю это. Стоя на вершине горы близ Храма Тысячи Ветров — там, где у тебя очередное задание от гильдии — я наблюдаю за тобой, сложив руки на груди. Руинный охотник, весь проросший и прогнивший, вновь замахивается и атакует тебя, но ты успеваешь увернуться, после чего вновь наносишь удар, которого машина ожидать не могла. По твоему лицу течет пот, а сам ты тяжко, но размеренно дышишь, сосредоточив всё внимание лишь на противнике, которому осталось недолго. Машина издаёт противные механические звуки, словно скуля, и на шум прибегают хиличурлы, что тебя, Путешественник, удивляет, и, кажется, пугает? Твои глаза раскрылись так широко, а брови приподнялись. Редкое зрелище. Но ты так быстро возвращаешь уверенность и продолжаешь нечестный жаркий бой. В такие моменты сердце будто останавливается, а дыхание захватывает, но не от того, что я за тебя переживаю, мне незачем волноваться о тебе, ведь ты хороший воин. Почётный рыцарь, избавивший Монштадт от гнёта Ужаса Бури, спаситель Ли Юэ, остановивший запечатанного древнего Архонта Вихрей Осиала, для тебя все эти хиличурлы не более, чем насекомое. Так зачем же мне переживать, будто с тобой что-то случится? Мне остаётся лишь наблюдать за твоими чёткими, не столь элегантными, но отточенными уверенными движениями, взмахами мечом, за твоей вздымающейся грудью и за тем, как бегают твои глаза по противникам. За тем, как ты двигаешь губами, глотаешь воздух, за тем, как движется твой открытый животик. По телу проходится дрожь, а сам я невольно прикрываю глаза, но, словно очнувшись от сна, тут же вновь поднимаю веки, продолжая за тобой наблюдать. Мне легко контролировать себя, и я не сомневаюсь в своих действиях, но каждый раз, смотря на тебя, думая о тебе. Каждый раз мои мысли, столь ясные до этого, будто закрывает тёмная пелена извращений, стыда и греха в обычном для людей понимании. Это заставляет руки дрожать, заставляет сердце биться чаще, а дышать труднее. Каждый раз я вспоминаю твой запах — тёплый, приятный, ненавязчивый. И в такие моменты меня всего окутывает желание завладеть тобой. Я слышу твой отдалённо раздающийся голос, который зовёт меня, умоляет сделать своим. А я стою всё так же смирно и не движусь, наслаждаясь твоим запахом, твоим нежно-дрожащим голосом и твоим животом. Я вновь представляю, как бы ты выглядел, будь ты без одежды. Наверняка, это снесло бы мне крышу, раз один твой живот заставляет пьянеть, и тогда бы я уж точно не сдержался. Наверняка, твои ноги стройные и на них виднеются мышцы, но у тебя точно имеется жирок, что делает их мягкими, словно Анемо Слайм. А может, и мягче? Хочу посмотреть на это. На то, как ты будешь двигаться, на то, как будешь извиваться, как сложится твоя кожа на складках, как твоя светлая кожа без всякого изъяна будет виднеться под лунным светом, под дневным, под искусственным. Снять бы перчатки да провести по этому животу, по ногам, сжать бы их. Ласкать бы тебя руками, чувствовать, как вздымается твоя грудь и слышать твоё дыхание. Пройтись везде — снаружи, изнутри. Исследовать тебя всего, попробовать тебя на вкус, впиться в шею и чувствовать, как ты сжимаешь меня от боли. Легкая боль в пальце разгоняет туман перед моими глазами, а сам я чувствуя привкус металлической крови на своих губах. Взгляд падает на руку в перчатке, на указательный палец, кожа которого была прокусана. Ткань начала впитывать тихо идущую кровь, а я лишь с неким разочарованием смотрю на это. В голове лишь одна мысль: «Почему это не ты?». И тут же слышу крик. Придя в себя, первым делом бросаю взгляд на руины, те, где сражался парень, и замечаю, как тот лежит на каменной платформе, окружённый ещё активным руинным стражем и несколькими митачурлами с горящими топорами. Паймон пытается оттащить Путешественника, который держится за бок. За бок? Без раздумий спрыгиваю вниз, быстро раскрыв планер, будучи возле земли, и так же быстро его убираю — на это ушла аж целая секунда. Бегу к ним, и, почти добежав, сжимая руку в кулаке, поднимая вверх, после чего падаю на колено, ударив ею по земле. Прошлась едва ощутимая волна, ярко-золотистое разветвление раздалось под землёй, а после под парнем оказался каменный цветок, который поднял его над землёй, дабы его не достало. Поднимаюсь и поправляю перчатку. В голове чётко механически звучит один единственный приказ: «защитить». Убрав руку за спину и согнув, второй рукой делаю взмах в их сторону, смотря на то, как из-под земли резко появляются каменные осколки, пронизав их всех разом. Машина выключается с противным пищащим звуком, а монстры растворяются, умерев. Всё становится спокойно, в голове тихо, ощущение облегчения охватили тело, но только подняв взгляд я увидел лицо парня. Его коса свисала сверху, чуть ли не светясь, солнце было где-то позади него, медового цвета глаза смотрели на меня, пронизывая. Серьга в ухе не сильно колебалась под дуновением ветерка, а шея выглядывала из-под белого шарфа, будто тот специально меня дразнил. Внутри всё сжалось, ведь я впервые видел его с такого ракурса, пусть это была и лишь малая часть всего прекрасного, но даже этого пока мне хватало. Я бы мог стоять так вечно, прося его показаться во всей красе, но то было невозможным. Созданная мною платформа опустилась и я подошёл к нему, переведя взгляд на рану на его боку. В голове все смешалось, превращаясь в неразборчивый шум, из-за которого невозможно было ясно мыслить. Рука дрогнула, сердце забилось быстрее, в кровь выбросило достаточно адреналина, достаточно, чтоб вновь увести меня в мысли. Мысли о том, как я бы измывался над этими тварями, что посмели ранить его тело, посягнуть на святое, испортить идеал. Присев на колено, я протянул руку к его боку, который он держал ладонью в попытках приостановить текущую кровь. Но мне он не дался. Руку не убрал. Едва ощутимо хмурю брови, а после встаю, не сводя с этого глаз: яркая, алая, горячая кровь текла по его рукам и бедру, перчатка его уже давно была ею пропитана. Не слишком густая и не чересчур жидкая, не бледная и не тёмная — идеальна даже кровь, бегущая по этому телу. На вкус, уверен, он такой же: не солёный, не металлический, не сладкий и не пресный. Как бы это было приятно, будь это моих рук дело. Нет! Я бы справился куда лучше, сделал бы это аккуратнее, деликатнее и не на этом месте — это не было бы так варварски. -Альбедо! — громко кричит Паймон. Отвлекаюсь и поднимаю голову, чуть удивившись, а после смотрю на обеспокоенное и испуганное летающее существо — Куда ты отключился? Я зову-зову, а ты и носом не повёл! -Простите, — быстро отрезаю в привычной спокойной манере и вновь смотрю на Путешественника. Но на этот раз в его чистые неиспорченные (всяким грехом) глаза — Тебе стоит обратиться к Барбаре, рана не смертельная, но лучше поторопиться. -Ты в порядке? — вопрос застаёт меня врасплох. -К чему ты? -Ты выпал из мира, думая о чём-то. -Ничего такого, просто пытался понять, насколько рана глубока, — я разворачиваюсь к ним боком и делаю шаг вперёд, после чего вновь кидаю на Итера взгляд, который с лица быстро падает на живот, и отворачиваюсь после — Лучше поторопись. -Постой! — слышится позади писклявый, но не столь раздражающий голос — Эх, опять ушёл! -У него, наверное, много дел, — с шипением и мычанием Итер поднимается на ноги, всё так же держась за рану — Надо потом его поблагодарить. -Верно-Верно! Что-то вкусненькое, да? -Ха-ха, да, что-нибудь вкусненькое для Альбедо — тихо смеётся парень, а потом слышатся отдаляющиеся шаги. Они ушли. Выдохнув, опираюсь о дерево спиной и смотрю на свою руку, которую ты так и не подпустил к себе и своей ране. Каждый раз я слышу ваши разговоры и то, как вы обсуждаете других, и каждый раз я лишь наслаждаюсь твоим голосом, особо не вникая в суть. Но этот писклявый голос. Голос, что вечно рядом с тобой, что говорит вместо тебя, что общается так распущенно и непринуждённо, без всяких манер. В этом есть нечто забавное, в этом есть нечто особенное, и пусть Паймон была бы никак с тобой не связана, то я бы принял это. Принял, и, может, даже думал об этом, как о чем-то милом. Но ты вечно с ним. Вечно слышу лишь тебя, лишь твои восгласы, завидую и сержусь, ведь ты можешь позволить себе его тронуть, можешь позволить часами любоваться так открыто, а я вынужден лишь спокойно стоять в стороне и молча наблюдать издалека, давясь слюной и чувствуя, как с каждым днём ревность, злость и желание мною завладевают. Сжимаю руку в кулак и подношу к своему рту, утыкаясь в него носом, закрываю глаза и собираюсь с мыслями. Нельзя так много позволять себе фантазировать, сегодня его чуть не спугнул. Я должен позаботиться о его сохранности. Надеюсь, что за несколько дней с ним ничего не случится. Губы расплываются в кривой улыбке, а рука, что была у рта, ослаблено падает. Я издаю хриплый тихий смешок, выдыхаю и смотрю себе под ноги, на осколки камней, что некогда были стенами. Она ведь будет трогать его. Трогать его тело. Ему придётся раздеться, показаться полностью, и она узреет всё. Прелесть его чудесного тела без изъяна. Её ручки будут касаться его живота, его таза, его нежной мягкой кожи. Этот маленький пастор тронет моё! -Выдохни, Альбедо, — тихо шепчу себе под нос на выдохе — Нужно потерпеть. Стою, оперевшись о дерево ещё некоторое время, а после отхожу от него и вовсе ухожу в сторону Драконьего Хребта. Его прохлада, мороз, умиротворение и пейзажи всегда помогали мне прийти в чувство, собраться с мыслями и успокоиться. Они не давали моему желанию и мыслям завладеть мной, останавливая (или же замедляя.) их, словно яд, коим было пропитано тело Дурина, что покоится на этом Хребте. Это место слишком спокойно, оно буквальное огромное кладбище для этого Дракона. Каждый раз, когда смотрю на заснеженные пейзажи, то мне хочется покоиться в подобном месте. Но об этом знаю лишь я и никто никогда не узнает об этом. Мои мысли, мои чувства, мои секреты — не могу всем поделиться с кем-либо, даже если бы хотелось. Это просто не нужно, просто хлам для них. Поднявшись на Хребет, я встаю ровно и делаю полный вдох грудью, пройдясь взглядом по прекрасному виду. Но что-то словно шепчет мне опустить взгляд ниже и я замечаю недалеко от нескольких руинных молотильщиков светловолосую девушку в светлой одежде и с сумкой на плече, что отходила от них в явном страхе. Взглядом пробегаюсь по ней ещё раз, смотрю еще с несколько секунд, после чего она поворачивает голову и смотрит на меня. Не могу сосредоточиться на её глазах, но, наверное, они испуганы. Словно пелена, защищающая мой взор от чересчур бессмысленных вещей. Единственное, что могу разобрать — её маленькие губы, которые движутся, говоря что-то. Слишком маленькие, чересчур пухлые и розовые — совсем не то, что нужно. Просто неудавшийся эксперимент её родителей, поддавшийся животному инстинкту. Просто мусор. Даже смотреть противно. Будь это те самые губы, то я бы не отрывался. Следил бы за этим вечно, а так лишь время что потратил. Мне остаётся разве что хмыкнуть и отвернуться.

Эта кровь, брызнувшая на снег, выглядит отвратительно. Эти хриплые стоны, что не получается игнорировать, бесят. Жалкие попытки звать меня по имени — блевать тянет. Прекрати.

***

На Хребте снова поднялась буря, началась метель, снег валил клочьями, а лютый мороз пробирал до костей. Уверенно смотря вперёд, на заснеженную тропу, я возвращался в свой лагерь со своей прогулки по Драконьему Хребту (который успел обойти бесчисленное множество раз). Цель моего маленького похода — отвлечься и расслабиться, освежить мысли и привести их в порядок, найти вид, достойный запечатления в моём альбоме. Но сколько бы я не смотрел, сколько бы не искал, ждал или даже не представлял не было того, что могло бы запасть мне в душу так же сильно, как это было с тобой; самые прекрасные из пейзажей вскоре становились для меня ничем, алхимические творения — лишь мусором, а люди — израсходованным материалом. Но с тобой всё иначе: ты необычен. Словно магнитом меня манит к тебе, я чувствую внутри тебя нечто необычное — это ещё одна причина, по которой ты мне интересен. Но как только я выясню это, то прекращу питать к тебе интерес. Но интерес к твоей коже и изгибам, растрепанным волосам и простым движениям не угаснет никогда, несмотря ни на что. Как долго я начал чувствовать эту тягу? Кажется, всю жизнь меня тянуло к чему-то новому и неизведанному, поэтому мне так нравится алхимия, но здесь всё сложнее. Кажется, словно это переросло в некую одержимость. -Ох, Мистер Альбедо, — раздался неподалёку тихий воробьиный голос. Подняв взгляд, я заметил девушку, стоящую возле стола с расставленными по нему материалами и колбами. Она поспешила поправить свои круглые очки, изогнув маленькие губы в улыбке — Вы как раз вовремя. Девчушка поспешила увлечённо говорить о чём-то, а я лишь смотрел на неё, даже не слыша голоса, который и без того сложно услышать. Не от того, что она сейчас тихо бормочет, нет, совсем наоборот, увлечённая, она говорит куда быстрее и громче, нежели обычно. Я не слышу её, потому что не хочу, всё просто. Она подобно семени одуванчика — лёгкая и скромная, но чересчур навязчивая, способная прилипнуть и не отлипнуть более. Чрезмерная скромность и неуверенность её погубит. Все её движения скованы, взгляд не держится на месте, щеки вечно розовеют, ноги пухлее нужного, никаких рельефов, кожа оранжевого оттенка, пухлые щёки — всё это не то, всё это никак не привлекает и не цепляет, всё это не более, чем обычный материал, коих полно. При одном взгляде на это мне хочется лишь хмыкнуть и забыть, никогда более к этому не возвращаясь, но стоит мне вспомнить даже оголённое плечо Путешественника, как по телу раздаётся теплая волна, а я чувствую себя живым, как будто только вдохнувшим жизнь. По началу мне хотелось лишь узнать, каков этот Почётный рыцарь Ордо Фавониус в жизни, и, увидев тебя, я понял, что ты особенный. Каждая твоя клеточка хранила в себе нечто не из этого мира, и это меня привлекало. Хотелось узнать, как твоё тело отреагирует на то или это, как ты поведёшь себя в той ситуации, хотелось наблюдать за тем, как ты сражаешься, как бы ты выглядел в той или иной обстановке: после нахваленных бань Ли Юэ, после битвы с Крио и Гидро магами бездны, испачканный и промокший, уставший так, что даже по ногам пот течёт. Верно, я одержим. -О-о-ой! О чём это вы тут болтаете? -Ох, друзья! Я вас не заметила, простите меня, — наконец, она замолкла и закрыла рот руками, а я же развернулся к непрошенным гостям, затаив дыхание и почти проснувшись ото сна — За чем вы пожаловали? -Мы хотели одолжить немного пыли азота — Итер посмотрел на меня. Теперь мне кажется всё яснее: оказывается, метель прекратилась и мороза больше не было, а недалеко от нас в большом горшке стояло замерзшее растение, покрывшееся корочкой. Это о нём мне рассказывала Сахароза? -Конечно, сколько вам нужно? — сложив руки на груди, я продолжал смотреть на едва покрасневшие локти парня, живот, щёки. Так хочется укутать его в теплый плед, дабы ничего не отмёрзло. -Штук пятьдесят! — воскликнула звонкоголосая Паймон, показательно выставив руку вверх. -Пятьдесят? — вновь охнула девушка, убрав руки от лица — Куда же вам столько? -Великий алхимический секрет! — гордо подняв голову, летающее существо сложило руки на груди, смотря с ярым превосходством. -Мы преобразуем кристаллы одного элемента в другой. -Эй! — недовольно топнула малышка ножкой во воздуху, посмотрев на Путешественника — Нельзя же так! -Всё в порядке, вам всё равно никто не собирается мешать, — я подхожу к стойке с различными веществами и беру с верхней полки несколько больших баночек с белым веществом, после чего возвращаюсь и протягиваю их ему, смотря на эти склянки (хоть и в действительности взгляд падал выше — на живот собеседника). Итер же вытягивает руки в ответ и берёт их, а я чувствую, как его пальцы проскользили по моим, заставляя волосы на теле встать дыбом — Здесь примерно с пятьдесят обычных. Пользуйтесь на здоровье. -Альбедо лучший, е-хе! -Спасибо — на лице появляется улыбка, после чего ты разворачиваешься и уходишь, оставляя меня вновь одного со своими раздумьями и мыслями. Я вижу, как двигаются твои бедра при каждом шаге, как колышится твоя мощная коса, как руки крепко держат банки, клянусь, я всё ещё чувствую тепло твоего тела. Задумчиво провожу пальцами по внутренней стороне ладони, провожаю тебя взглядом, после чего вновь чувствую лишь пустоту. Звуки вокруг словно прекращаются, свет бледнеет, а дышать стало тяжелее. Стою так ещё с несколько секунд, после чего разворачиваюсь и подхожу к тому самому цветку.

Наверное, надо бы заняться работой.

***

Стою вновь неподалёку от тебя, наблюдая с небольшого склона за тем, как ты собираешь цветки-сахарки. Паймон не с тобой, ведь ты оставил её отдыхать в своём странном чайничке, а сам пошел собирать цветы поздно вечером. В моих руках дорогой мне альбом, в котором я рисую и делаю все важные записи — он здесь ради наблюдений. Вокруг — ни души. Мне повезло, что ты оказался в столь безлюдном месте в такое время, ведь, несмотря на то, что уже вечер, всё еще достаточно тепло, солнце только заходит за горизонт, от чего твое тело выглядит ещё более изящным в этих лучах. Твоя рана уже зажила и от неё ничего не осталось — это не может не радовать меня. Ты выглядишь довольным. Твоя улыбка вызывает во мне теплые чувства, твои плавные и обычные движения, то, как ты аккуратно берешь цветок за стебель и срываешь, как движутся твои пальцы — я смотрю на это уже в тысячный раз и с каждым разом влюбляюсь лишь сильнее, с каждым разом не могу прекратить думать, оторвать взгляд сложнее, а скрыть улыбку уже и вовсе невозможно. Ты слышишь хлюпанье позади и тут же вскакиваешь, осмотревшись. Всё верно, это обычные гидро слаймы. Куча гидро слаймов больших размеров, что подкрались к тебе. Убить их не составит труда, поэтому ты достаешь свой меч, делаешь несколько взмахов, а после выставляешь руку, используя силу Анемо, дабы рассеять их и добить. Но те никак не отреагировали. Твои глаза широко распахнулись, рот приоткрылся, а они напрыгнули, повалив. Лишь наблюдая, я записал наблюдения на лист, поглядывая то в лист бумаги, то на то, как ты отчаянно пытаешься рассеять их, разрезать или скинуть с себя, но всё бесполезно. Твои руки и меч проходят внутрь, поэтому их не разрезать и не скинуть, а ты лишь пачкаешься в этой слизи. Уже чуть ли не в панике бьешься ногами о землю, пытаешься подняться, но те не позволяюсь, напрыгивая и давя, пачкая всего. Насмотревшись вдоволь, я убираю планшет с записанными сведениями, что тут же растворяется, а после спускаюсь к тебе. Совсем неспешно, растягивая удовольствие, а с каждым шагом сердце бьется лишь сильнее, пока на лице лишь холодное спокойствие. Ты не замечаешь меня, ведь один из них уже сел тебе на голову, замутняя обзор и не давая нормально дышать. Вот-вот ты потеряешь сознание, да, Итер? -Достаточно, — поправляю перчатки и беру этого непоседливого слайма, убрав его с твоего лица. Ты краснеешь, начиная жадно глотать воздух, словно рыба, которую поймали на крючок. Твои глаза приоткрыты, ты смотришь прямо на меня, от чего на душе становится тепло, а я хочу светиться от счастья, ведь ты наверняка считаешь меня своим спасителем. -Альбедо.. — уголки губ приподнимаются в улыбке — Снова ты меня спаса.. Не успеваешь договорить, как слайм в моих руках оказался раздавлен, брызнув мне на одежду. Большая часть стекла и упала тебе на лицо, испачкав, однако, теперь ты хоть можешь дышать, ведь так? Присаживаюсь рядом и рукой пробиваю того, что сидит на тебе, самого большого. Он лопается, как и предыдущий, оставляя тебя в этой слизи, пока остальные подпрыгивают и разбегаются. Ты приподнимаешься, но я сажусь сверху и вжимаю тебя обратно в землю, подняв твои руки над головой и тут же стягиваю ремень, связав их вместе. Благодаря Глазу Бога создаю колышек из камня и привязываю твои руки уже к нему. На твоём лице промелькнуло непонимание, удивление. А руки мои, сняв, наконец, перчатки, провели от твоих ладоней к груди. Рывком стягиваю с тебя шарф, брошь отлетает куда-то в сторону, а после рву твой топ руками. Ты краснеешь и с ужасом охаешь. -Что ты делаешь?! — я игнорирую вопрос, заданный твоим сладким голосом, и провожу пальцами по твоей груди, рёбрам, считая их где-то в уме, и наконец касаюсь твоего живота. Упругого, но в то же время мягкого и нежного. Смахиваю толстый слой слизи слайма и кладу ладонь полностью, чуть надавив и сжав. По телу пробежалась дрожь, я наконец могу не скрывать свою улыбку (пусть и не так сильно заметную). Начинаю потирать животик и мять его пальчиками, чуть пощипывая, дразня и наблюдая за тем, как ты краснеешь, чувствуя, как ты извиваешься подо мной, пытаясь скинуть и вырваться, увернуть от ласк. Твоя эрогенная зона всегда открыта, Итер, как можно так не беречь это тело? — Альбедо, остановись! -Я давно думал об этом, продумывал каждую деталь того, как поймаю тебя, как смогу коснуться тебя, слышать твои вздохи. Это длится с самой первой нашей встречи. Я думал так много, что мысли овладели мной и терпение кончилось, ведь каждый раз, когда вижу то, как ты снова бежишь куда-то, дерешься, моешься в озере, то схожу с ума. Это так меня дразнит. И вот, пусть всё не так, как я представлял, я наконец могу тебя коснуться, — перевожу на него взгляд, ожидая реакции из чистого любопытства, но после не сдерживаюсь и опускаю взгляд обратно — Твой живот так вздымается и движется. Приятные ощущения. -Я не знал, что ты чувствуешь ко мне, — успокоившись и с виной в голосе ответил ты — Пожалуйста, отпусти. Давай поговорим нормально. Но все слова проходят мимо моих ушей. Я не привык останавливаться, поэтому мне остаётся лишь спуститься и снять твои сапоги. Но стоило лишь взять тебя за ногу, как ты тут же начал брыкаться и пинаться. Но не волнуйся, я сильный, и снять с тебя сапоги всё равно не составит труда, а штаны и подавно, даже то, что ты врезал мне по щеке ногой ничего не изменит. И стоило мне только снять их с тебя, дыхание тут же хватило: Не длинные ножки, что пытались интуитивно сойти вместе, но не могли из-за того, что я находился меж них, рельефы мышц, ощущаемый жирок на бедрах — всё так, как я думал. Прохожусь пальцами по внутренним сторонам твоих бёдер и сжимаю. Наверное, тебе неприятно, но ты уж извини. Поднимаю одну из них и закидываю себе на плечо, после чего целую и тут же кусаю едва ощутимо, а после вновь и вновь. Мягко и тепло, даже слизь не портит этот вкус. Слышу шелест травы, краем глаза замечаю, что один не столь большой слайм всё же вернулся. Как вовремя. -Мне не нравится, прекрати! — пока ты зовешь я дотягиваюсь и надеваю перчатку — Альбедо, я не хочу! -Мне плевать — в голосе не слышалось ни одной эмоции, лишь холод и слепая одержимость моим же маленьким экспериментом. Протянув руку к прибежавшему существу, я схватил того. -Что?.. -Меня интересует лишь твоё тело, — свободной рукой провожу по его щеке, от чего он отдёргивается, как от огня, но всё равно успеваю подцепить немного слизи, и смачиваю два пальца, после чего подставляю к сжатому кольцу из мышц, и, надавив, ввожу внутрь. Ты сжался, затрудняя мне движение, поэтому пришлось сделать это грубо и резко, введя два длинных пальца полностью. Слышу с твоей стороны хриплый вскрик. Начинаю двигать теми в разные стороны, растягивая твою задницу, пока ты неугомонно ёрзаешь. Не могу удержать тебя, ведь руки заняты, но ты слишком активный, поэтому пришлось добавить ещё один палец, раздвинуть их шире, заставив тебя скулить, а после затолкать этого слайма внутрь, вынув пальцы. Ты тут же выгибаешься и вытягиваешь ноги, закинув голову и мычишь, двигая бедрами активнее и дыша чаще, словно пытаясь что-то сделать с ещё живым и движущимся внутри тебя слаймом, которого я создал специально для тебя. Вновь снимаю раздражающую перчатку и кладу руки на ребра, оглаживая их и надавливая пальцами, скользя по этим бугоркам, наклоняюсь лицом к тебе и провожу языком по открытой шее, нежно целуя, не пропуская ни миллиметра, вдыхая твой запах и заводясь лишь сильнее. Отстраняюсь и смотрю на тебя с извинениями, а после быстро спускаю свой низ, вновь прильнув к твоему телу и уже трясь вставшим членом о твой член, но после перехожу на твой живот, с усилием трясь уже о него. Ты начинаешь мычать и жмуриться, ведь я буквально трахаю твоё слабое место. Чувства мягкие и теплые, но не столь полные, как хотелось бы. По этой причине и раздвигаю твои ноги и тут же начинаю входить, морщась от того, насколько ты всё ещё тугой. Ты же громко стонешь и выгибаешься, вставая чуть ли не мостиком, а я так и вижу небольшой бугорок на животе, членом чувствуя склизскую густую массу внутри, что продолжает двигаться в тебе лишь быстрее, сильнее, пытаясь вылезти. Это приятно щекотит изнутри, возбуждает сильнее, заставляет продолжить двигаться, что я и делаю. Повезло, что он вырабатывает так много импровизированной смазки, иначе нам было бы заметно труднее. С каждым толчком слышу сладкие стоны, чувствую, как вздрагивает всё твоё тело, как нечто движется внутри тебя, заставляя твой живот шевелиться, от чего гладить его стало лишь приятнее. Я не в силах сдерживаться, потому сжимаю твою ляшку так сильно, что на ней уже виднеются синяки, а шею то и дело кусаю чуть ли не до крови, давлю на твой живот, возбуждая тебя сильнее. Твоя грудь, твои руки, даже губы — всё искусано мною. В твоих глазах виднеется туман, а на светлых ресницах капли слёз. Твои ноги, наверное, затекли, потому я выхожу и переворачиваю тебя на живот, после чего вновь резко вхожу по самые яйца и возвращаюсь к привычному темпу, намотав твою косу на кулак и оттянув голову. Тебе труднее дышать, стоны становятся сдавленнее, но они всё еще достаточно громкие, чтоб их кто-то услышал. Но никто и не посмеет подойти, ведь ты лишь мой и твоим телом могу любоваться лишь я один. Лишь я владею этим телом. Закусив губу, провожу другой рукой от шеи по груди и ребрам, а после вновь начинаю пальцами то ласкать, то насиловать твой живот, пока ты пытаешься вжаться в землю от этого. Твоя спина не менее прекрасна, чем вид спереди: мышцы здесь видны лучше, твой прогиб становится выразительнее, а мне удобнее смотреть на то, как мой член входит в тебя с каждым разом быстрее, резче и глубже. Не удержавшись в очередной раз, прохожусь носом меж лопаток, целую твои надплечья, после чего вновь начинаю покрывать всё засосами и укусами. Вскоре ты жалобно зовёшь меня по имени, умоляешь прекратить, ведь больше не можешь. Поворачиваю тебя на бок и закидывая ногу на плечо, не прекращая двигаться в тебе. Все твои ноги были испачканы теперь не только слизью, но и твоей же собственной спермой, которой было не так уж и мало. Она текла по этим прекрасным ножкам с синяками от моих пальцев, падала на изумрудную траву, смешивалась с внутренностями убитого слайма. Твое лицо покрасневшее и заплаканное, испачканное в размякшей из-за слаймов земле, но боже, это всё ещё выглядит до жути возбуждающе и ничуть не мерзко. -Тебе слишком приятно, я прав? — наклоняюсь и шепчу ему прямо в ухо, а после проникаю внутрь языком, чувствуя горьковатый привкус, на который мне глубоко плевать, ведь это вновь тебя смущает, вновь заставляет извиваться — Ты так много кончил, Итер, плохой мальчик, тебе так нравится пачкаться? Тот что-то отрывисто хрипит, кусая губы до крови и жмурясь, но я так и не могу разобрать его слов, лишь наблюдая за тем, как поднимается его кадык при каждом взглатывании слюны, как дрожат его пальцы. Хочу продолжить этот миг, хочу продолжить удовольствие, тереться о тебя вечно, быть внутри и чувствовать твоё тепло, но я не вечен. Пальцами берусь за его щеки и разворачиваю голову к себе, впиваясь в его губы. Начинаю их полизывать, в очередной раз сходя с ума от солено-сладкого привкуса его крови, проникаю большим пальцем в его рот и отодвигаю нижнюю челюсть, проскользнув языком внутрь и хозяйничая там. Прохожусь по его ровным зубам, по деснам, ласкаю его горячий язык, углубляю поцелуй, стараясь проникнуть как можно глубже языком, даже поскуливая от нарастающей боли в члене. Еще несколько глубоких толчков, после которых я кончил глубоко внутри него, наши стоны смешались вместе, создавая необычный мык. Неохотно отстраняюсь и тяжко дышу, постепенно приходя в себя. Внутри тебя больше ничего не движется, интересно, как давно он умер? Плевать. Вновь берусь пальцами за твои бедра и отсраняюсь, выхожу и смотрю на то, как из твоей задницы течёт смесь из некогда наполнявшей маленькое существо густой вязкой массы и моей спермы. Прикрыв глаза, едва заметно кусаю губу и вхожу обратно, улыбаюсь мыку, изданному твоим осипшим голосом, и после слизываю с твоей ямки над ключицей пот и секрет. Я хочу лишь продолжать быть в тебе, гладить, прижимать к себе и ни с кем более не делиться. -Отныне ты лишь мой, — сипло произношу я, улыбнувшись и смотря на него. Убираю прилипшую к его лбу прядь волос, а после нежно целую в кадык. С его стороны слышна лишь отдышка, но мне достаточно его сердцебиения. Его тело принадлежит мне, весь он мой и только: от волос на макушке до пальцев на ногах. Прижимаю обессиленное испачканное в грязи и выделениях тело к себе, а после целую еще и в лоб, пальцами убирая с его щёк мокрую землю — Поспи.

Но тот, кажется, уже и так дремал. Пусть. Завтра продолжим