Вместе

      Кошмары мучали его уже более десяти лет. Каждый раз Ник просыпался в холодном поту и со слезами на глазах, остервенело их вытирал и шёл в ванную. Вид крашенных волос в отражении отзывался неприятным колющим чувством внутри — сколько он ни пытался добиться оттенка как у Рейнеке, никак не получалось. Элиза закатывала глаза каждый раз, когда видела, что брат с усердием прокрашивает свои пряди красной краской, и говорила, что нет смысла так безнадежно держаться за прошлое.       Ник яростно рычал на неё за это. Его мышление было трудно описать словами, он сам не до конца понимал, почему так поступает. После того случая его непрекращаемо давило чувство вины: что, если бы он не дожидался писка аппарата жизнеобеспечения, а вызвал бы врачей? Что, если бы он не полез в ту проклятую игру вместе с Лиз? Что было бы, если бы он умолчал об этом чертовом призраке? И даже спустя столько времени тот день стоял перед глазами.       Это моя вина.       Из-за меня Неко…       — А ты вообще уверен, что у сестренки действительно не было психологических заболеваний, а то, что ты помнишь, лишь фантазии ребёнка? - спрашивала Лиз каждый раз, ставя под сомнения воспоминания брата.       Он молча указывал на её шрам на запястье. И так происходило постоянно, словно заведённая шарманка.

***

      — Джоанна с мужем собираются переезжать. Они пригласили нас на ужин перед отъездом.       Ник подавился от услышанного и закашлялся, отец постучал ему по спине и всучил в руки стакан воды, не отвлекаясь от мессенджера в телефоне, заваленного тонной сообщений с работы.       — Я думал, они… ну, решили всё-таки остаться здесь. Столько лет уже прошло — почему сейчас?       — Дорогой, ты ведь знаешь, им было очень тяжело. Видимо, наконец они приняли решение и смогли двинуться дальше, — тепло улыбнулась мать.       — Видимо, — протянул Ник, пихая себе в рот кусок мяса.       — Так что в скором времени нужно зайти к ним всем вместе. Сестру хватай за шкирку — я знаю, она будет упираться.       Входная дверь хлопнула, и на кухню бодрым шагом зашла Лиз.       — Я ведь просила тебя не опаздывать на ужин, — хмуро сказала мать.       Лиз кивнула, пропуская всё мимо ушей, и села за стол, хватаясь за вилку.       — Руки помой сначала, — фыркнул из вредности Ник.       — Они чистые. Перед домом протерла их влажными салфетками.       Скрип колёс об асфальт и двойной автомобильный гудок со стороны улицы заставил всех поднять головы от тарелок с едой и посмотреть на девушку. Та возмущённо обернулась в сторону двери, фыркнула и яростно воткнула в кусочек помидора вилку.       — Твой ненаглядный подвёз что ли? — усмехнулся Ник, особенно выделяя слово «ненаглядный».       — Тебе-то какое дело, — дернула плечом сестра.       — А быстрее он не мог, чтобы ты не опаздывала на ужин?       — Он же не скорострел как ты.       Родители закашлялись, Элиза, поняв, что сказала, зарделась и потянулась к стакану с соком, видимо, считая, что он поможет ей скрыть свой стыд.       — Элиза! — в унисон крикнули родители, даже отец выключил телефон, оставляя разговор с коллегами по работе на потом. Смешанные эмоции на их лицах вызывали у Ника приступ смеха, который он всеми силами старался подавить, в итоге тихо похрюкивал в сторону, за что получил яростный взгляд сестры.

***

      Через пару дней вся семья пришла в дом Питерсов. Раньше он был тёплым и приятным местом, где Джоанна принимала гостей с радостной улыбкой, с ней выбегала похожая на солнышко Рейнеке, а старший Питерс сдержанно кивал, но по его глазам было видно, что он также счастлив видеть родных людей. И хоть двойняшки помнят это слишком смутно и преувеличенно из-за детского взгляда на мир, сейчас они всё равно видели огромную разницу — словно на тройку десятков лет постаревшие родители Рей улыбались, но уже не так, как раньше. Конечно, они пережили своё несчастье, всё-таки прошло столько лет, и у старшего сына уже появилась своя семья, но любимую дочь они не забудут никогда, и взгляд их уже никогда не будет таким же счастливым. Их дом уже казался слишком тихим и пустым местом, словно потерявшим весь свой уют. Несомненно, утрата дочери была для них сильным ударом.       — На самом деле, у нас хорошие новости, — призналась старшая Питерс, когда обе семьи пили чай после скромного ужина.       Ник задумчиво рассматривал опустевшую чашку в своих руках, пропуская всю беседу мимо ушей. Специально ли или нарочно? Трудно сказать. Приходить в этот дом стало для него чем-то тяжелым, съедала совесть. Хотелось рассказать о том, что же произошло тогда, снять с себя этот груз вины и услышать, что он сделал всё правильно. Но поверят ли? Скажут ли, что он всё сделал так как надо? Наверное, именно второй вопрос и был самым главным. Он боялся, что поверх самоистязаний добавится ещё и неодобрение, что его и посчитают виновником. И хоть он прорабатывает эту проблему со своим психологом, до её решения они ещё не скоро доберутся.       — Мы собирались переехать в конце недели, быть поближе к Эрику. У нас скоро будут внуки.       — Поздравляем, — улыбнулся Сэм, — пол уже известен?       — Будет девочка.       Родители двойняшек радостно захлопали и принялись поздравлять с пополнением в семье. Джоанна мягко улыбнулась, смахивая подступающие слёзы, метнув взгляд на их совместную фотографию с мужем и детьми.       Старший Питерс заметил это и кивком головы позвал Ника отойти, пока Лиз увлечённо обсуждала с остальными, какое же имя будут выбирать ее маленькой кузине, а Сэм отвлёкся на неожиданный телефонный разговор с начальством. Парень понимающе прошёл за ним на второй этаж до комнаты Рейнеке, с удивлением отмечая, что она была нетронутой с тех самых пор. Всё-таки за эти года Питерсы ни разу не давали сюда кому-либо зайти, да и сами входили довольно редко, отчего комната сильно запылилась. Но помимо ощущения пустоты и безмолвной тоски, было тут что-то ещё. Что-то неприятное, заставляющее спину покрыться холодным потом. Внимание сначала привлекла кровать, идеально заправленная, а после - грязное зеркало.       — Мы не хотели убирать её вещи, — прочистив горло, сказал Питерс тихим голосом. — Но уже пора это сделать. Я слышал, ты очень любишь играть на гитаре?       — А, да, — кивнул Ник, с подозрением осматривая размытые отпечатки на зеркале.       — Возьми любую. Можешь даже все, если хочешь. Незачем им пылиться тут. Моя дочь была бы рада.       В груди защемило у обоих. Пять гитар у стены навевали ноющую боль в сердце. Ник заметил, что на лице Питерса заходили желваки, видимо, он кусал себе щеки изнутри, чтобы сдержаться. Парень осторожно взял самую простую гитару и нежно провёл по ней ладонью, стряхивая пыль. Она была первой в коллекции Рейнеке, и выглядела так, будто именно её девушка больше всего брала в руки. Он хотел было провести пальцами по струнам, но передумал, решив, что это может сильнее ударить по состоянию его дяди. Всё-таки это настоящее горе для родителей — хоронить своих детей. Не стоит и дальше наступать на их едва зажившие раны.       — Хватит и одной. Храните остальные как память о Рей.       Питерс хотел было что-то сказать, но тут же закрыл рот и повернулся к выходу.       — Пойдём.       Когда его спина исчезла за дверью в коридоре, взгляд зацепился за знакомый пакет, стоящий на столе. Парня прошиб пот. В голове пронеслись воспоминания, как он изо всех сил размахивал этим пакетом и ударял об асфальт, а рядом стояла нервничающая Лиз, поглядывающая то на брата, то на цветы в руках, то на окно палаты, где лежала Рейнеке.       — Не может быть…       Воровато оглянувшись, Ник трясущимися руками схватил пакет, спрятал его за пазухой и кинулся прочь из комнаты.       «Вот почему я ощущал себя так».       Спустившись вниз к ожидающим Джоанне и Лиз, которые всё ещё говорили о своём, Ник хотел было схватить сестру за плечо и сказать о своей находке, как она сама резво приблизилась к нему и быстро сунула что-то в карман его толстовки. Он не успел даже спросить, что это, как заметил лихорадочно блестящие голубые глаза.       — Позже, — шепнула Элиза и, повернувшись к Питерсам, сказала, — вы не против, если мы с братом уже пойдём?       — Уже? Впрочем, о чем говорить с неинтересными взрослыми, — слабо посмеялась Джоанна. — Может, всё-таки, ещё чаю?       — Нет-нет, спасибо, — замахала руками Лиз и стала находу выдумывать отмазки, чтобы пораньше уйти. Их родители пожелали остаться и ещё немного поговорить с родственниками, поэтому семейство Питерсов не сильно расстроилось, а когда Сэм достал бутылку хорошего виски, даже приободрились.       Уже выйдя на улицу и остановившись в находящемся по пути домой парке, двойняшки сели на лавочку и принялись обсуждать то, что заметили в доме Питерсов. Для начала, Ник отложил гитару в сторону и принялся листать то, что дала ему Элиза. Это был блокнот. Обычный, на пружинке, ожидаемо не исписанный даже на треть, но, судя по реакции Лиз, очень ценный.       — Его отдала тетушка. Сказала, что Рейнеке порой что-то писала в нём, вроде песен, которые она играла на гитаре, поэтому стоит передать его тебе. Но я нашла там странные пометки, смотри, — девушка, выхватив блокнот из рук брата, пролистала его до середины, где карандашом было много перечеркнутых слов, а некоторые были обведены в кружки. — «Вся правда в воде», «насильственная смерть», «это значит — нужно умереть?»... стоп, последние слова действительно из песни. Или нет? А, вот ещё надпись...       — «Утопленник. Он утопленник», — тихо прочёл Ник, и двойняшки покрылись мурашками. Русовласка посильнее укуталась в свою любимую кожаную куртку.       — «Бенджамин Петерсон», — следом прочла девушка и переглянулась с братом. — Похоже, будто она придумывала своего персонажа. Может, это лирический герой её песни?       — Ну ты серьезно? — закатил глаза Ник. — Да это же её расследование! Ты всё ещё не веришь, что с ней действительно случилось что-то паранормальное?       — Я стараюсь не верить в такие бредни, — вздёрнула нос девушка. Парень вновь закатил глаза.       — Да если б это было так, уф... Во-первых, если не веришь, то почему так жадно читаешь, что здесь написано? У тебя же глаза горят, так и хочешь что-то узнать.       — Это просто!..       — Не перебивай! Во-вторых, твой гребаный шрам на руке. Уже забыла, как однажды его получила, и как мы сидели в психушке?       Лиз обиженно насупилась. Головой она старалась всё отрицать и жить, как обычный человек. Но внутри она понимала брата, может, сказывались узы двойняшек. Она отрицала всё плохое, чтобы самой не бояться — страх зеркал и водоемов всё ещё жили с ней с тех самых пор, пусть она и помнила-то всего ничего, в отличие от Ника.       — Так что переставай жить в иллюзии и смотри правде в глаза, — фыркнул красноволосый и перевёл взгляд на записи Неко. — Даже если сложно поверить, потустороннее существует. И мы должны всё выяснить.       — Но с чего ты взял, что мы можем что-то сделать? Ты вбил себе в голову, что ты виноват, и теперь играешь в героя. Даже если призрак реален, то вот уже десять лет как всё спокойно. Зачем сейчас пытаться? Да, я отрицаю, что произошло, но смотри — сейчас ведь всё у всех классно! — озлобленно выплюнула Лиз.       — Да, я до сих пор чувствую вину! Столько времени я не имел и крупицы информации, и именно сейчас мы её получили, наконец мы сможем добраться до правды! Всё же я не стерва как ты, и я хочу хотя бы попытаться! — Ник пихнул плечом сестру, тут же получая от неё подзатыльник.       — Это я-то стерва!? Я просто взрослее тебя и осознаю, к чему могут привести твои геройские замашки! — девушка вскочила на ноги, чтобы смотреть на брата свысока.       — Твою мать, Лиз, мы родились в одинаковое время, какое взрослее, — сквозь зубы процедил он.       — А я не про это. Я имею в виду в ментальном плане, — поставив руки на талию, ответила Лиз.       — Боже, — выдохнул Ник, — ладно, я не буду спорить. Просто давай так — мы попытаемся найти больше информации, сделаем то, что сможем, но без опасности для жизни. Воспринимай это больше как игру. И тогда я успокоюсь. Хорошо? Мир? — он протянул руку. Элиза хмыкнула и отвернулась. — Ладно, прости, что назвал тебя стервой, больше так не буду.       Девушка поджала губы, обернулась и всё-таки пожала ему руку, присаживаясь рядом.       — Хорошо. Буду воспринимать это как квест. Но если вдруг ты полезешь туда, куда не следует, помогать я тебе не буду.       — Договорились. Кстати, если ты все-таки действительно не веришь в это всё, — парень сделал движение рукой, — то почему так резко поскакала читать блокнот Неко?       — Думала, там какие-нибудь секретики есть. Люблю читать чужие секреты, — развела руками русовласка.       Парень вздохнул и неодобрительно покачал головой.       — Смотри, — Ник ткнул в строку, написанную в конце страницы, — «дети читали книгу, но я не видела текста. Это были подсказки?» Ты понимаешь, о чём речь? Стопроцентно «дети» — это мы.       — Смутно, на самом деле. Я едва ли помню, что тогда происходило, — девушка потёрла шрам на руке, — хотя, постой. Кажется, когда-то мы читали книгу про лиса, там была какая-то Ведьма и осёл-священник. Но о чем была книга — уже не помню.       Ника словно ударило молнией. Да и Лиз тут же широко раскрыла глаза. Чёрт побери. Как они могли забыть об этом.       — Книга о Ренаре! — в унисон вскрикнули брат с сестрой, взглянув друг на друга, и, подхватив свои вещи, помчались домой.       Да, хоть они часто ругаются и гавкают друг на друга, но всё же остаются двойняшками, принимающими решения вместе.       — Что ж… — потерянно протянул Ник, когда спустя два часа копаний в шкафах и даже на чердаке они нашли ту самую книгу, в которой было…       — Пусто. Тут действительно ничего нет, — констатировала Элиза, рассматривая книгу вдоль и поперек. Абсолютно пустые страницы, и только название на обложке привлекало внимание, — «Сказка о лисе Ренаре». Ник, ты уверен, что это та самая книга?       — Абсолютно, — помрачнел он и еще раз проверил страницы, но ничего не появилось.       — Почему-то мне кажется, что все-таки я была права, — усевшись на кровать, девушка схватилась за телефон.       — Но что тогда абсолютно пустая книга здесь делает? Это же как-то нелогично. И подозрительно.       — Да почём мне знать, — отмахнулась девушка, активно что-то печатая на сенсорном экране.       — Опять со своим ненаглядным переписываешься?       — Перестань его так называть, его зовут Люциан.       — Ну и имечко. И что же такого он рассказывает, что это интереснее наших поисков? — саркастично спросил Ник.       — Говорит, что делает задание из универа по робототехнике или чего-то такого. Не знаю.       Парень не стал расспрашивать дальше, а лишь вновь покрутил книжку в руках и положил её на стол, возвращаясь к записям в блокноте и надеясь найти там больше подсказок. Шелест запрятанного под толстовку пакета напомнил ему о приставке, которую он прихватил с собой, и Ник тут же её достал, с воодушевлением и новыми силами принявшись рассматривать.       Правда, несмотря на то, что это, вроде как, ящик Пандоры с примесью хоррора, потрепанная Нинтендо вызывала скорее жалость. Ник покрутил в руке микросхему, не нашел в ней ничего и положил обратно в пакет. С разбитой приставкой ничего не сделать, нужно чинить.       — Слушай, — ему в голову вдруг пришла гениальная мысль. — А твой Люциан сможет это починить?       Элиза метнула взгляд на поломанную приставку и придвинулась ближе, делая фото и сразу же отправляя его в мессенджере.       — Пишет, что с горем пополам сможет. Но не опасно ли это?       — Не знаю, — честно развёл руками Ник. — Пока он в неё не поиграет, думаю, не опасно.       — Ну уж нет тогда. Лучше отдай в ремонт куда-нибудь.       — И подставить другого человека?       — А Люциана то есть ты так не подставишь? — недоуменно выгнула бровь девушка.       — Тогда пусть он мне говорит, как делать, и я сам починю. Договоришься?       Лиз закатила глаза, но, решив, что так даже лучше, кивнула. В итоге было решено встретиться на выходных в доме Люциана, благо, жил он один, и попытаться привести разбитую Нинтендо в порядок. Ник разлегся на кровати рядом с сестрой и прикрыл глаза.       Чёрт, через неделю же еще и экзамены.