Последний рубеж

— Как так вышло, что вы забыли об этом рассказать? Грейнджер в госпитале, напоминает он себе, и все закончилось. Но Драко до сих пор в ярости, а под ногтями ее запекшаяся кровь. Люпин расхаживает по комнате взад-вперед, пытаясь усугубить бессмысленность занятия. Да, он крупно облажался, когда позволил ей уйти, но этот самодовольный мудак — главный на той операции — твердил без умолку, что дело плевое, что они закончат с этим меньше чем за час, ведь ему хочется выпить сегодня вечером и хорошенько оттрахать одну из медсестер, а стало быть, им вовсе не обязательно патрулировать парами. — Я лично передал эту информацию Гермионе, — говорит Люпин, и теперь он действительно оправдывается. — Она сказала, что будет осторожна. Сказала, что сообщит тебе. — Да неужели? — перебивает Драко. — Не потому ли вы приставили меня к ней, что Грейнджер всегда все делает по-своему? Не потому ли именно я удостоился этой «чести» — оберегать ее, что мы с ней ни хрена не друзья? Да мы практически не разговариваем! — переходит на крик он. — Вы бесконечно проебываетесь и пытаетесь скинуть ответственность на меня, но не в этот раз, Люпин. Не в этот раз. Думайте, блять, головой, если она вам так дорога. Он давит на чувство вины и условия их договора, о котором он и не вспоминал последние несколько часов. Все, о чем он может думать, — момент, когда слышит крик Финнигана на ее этаже и мчится вниз, не заботясь о приказе. Мгновение, когда он понимает, что, возможно, с ней покончено. Секунда, когда он видит долговязую фигуру в темном плаще, нависающую над ней, а вокруг так много крови. Это так непохоже на него прежнего, что Драко готов кричать. В его собственной парадигме жизни он не ответственен ни за кого, кроме себя и своей семьи, от которой остался только отец. Ведь он — Драко Малфой, сам себе на уме, эгоист до мозга костей. И за что она свалилась ему на голову? За какие грехи? — Я рассчитываю на информацию. Если еще на кого-то из ее отряда нападут, я должен знать первым. Если кто-то из них пропадет, я должен знать, — требует он, тыча пальцем в сторону Люпина. — Если вы что-то выясните об этом ублюдке, я должен знать об этом. Я выполняю свою часть договора — выполняйте свою. Ремус напряженно молчит, как будто пытается найти в его словах двойное дно. — Договорились, — все-таки отвечает он, и Драко захлопывает за собой дверь.

***

— Грейнджер? Ты здесь? Он врывается в комнату, погруженный в свои мысли, совершенно забывая о правилах приличия. Замирает с широко раскрытыми глазами. Драко беззастенчиво пялится на нее обнаженную, на этот раз не прикрытую даже вымокшей полупрозрачной тканью. Он и раньше видел женскую грудь, просто… Это ведь грудь Грейнджер, и это его внезапное осознание каким-то образом все меняет. Соберись. Вообще-то, он хотел спросить, как она себя чувствует, и, если Гермиона в порядке, отчитать за то, что та скрыла от него кое-какую информацию. Например, о том, что в округе орудует больной маньяк, которому удалось убить трех лис из ее отряда. — Прости, я… Извини, — он наконец берет себя в руки и отворачивается. Ждет, пока она прикроется. — Все нормально, — говорит она. — Ты что-то хотел? Да, он хотел. Правда не помнит, что именно. Драко оглядывается. После того как Грейнджер кутается в безразмерный балахон, к нему возвращается ясность зрения, кровь перестает так сильно шуметь в ушах. Она похудела после госпиталя еще больше, под глазами синяки. Тонкие руки, больше похожие на птичьи лапы — такие они костлявые, — прижимают толстовку к себе. Драко впервые видит шрам на теле Грейнджер, не лисы. Под ее ребрами он кажется таким огромным, будто в этом фиолетово-бордовом месиве можно разглядеть ее грудную клетку, ее легкие или сердце, пока она делает вдох. На чердаке стойкие запахи зелий и больничных бинтов. — Почему ты делаешь это сама? Поттер не может помочь? — Это не совсем удобно. Никаких проблем… Никаких проблем. Грейнджер хихикает с Поттером, обжимается с Уизли, строит глазки всем его друзьям. Она могла бы попросить любого из них — никто бы не отказал. Она могла попросить Панси, в конце концов. — Сколько времени прошло? — раздраженно спрашивает он, хватаясь за бинт. Присаживается перед ней на корточки до того, как успевает обдумать свое поведение. Такое близкое присутствие женского тела сбивает с толку. Это ведь Грейнджер, всего лишь Грейнджер, напоминает он себе, когда аккуратно прикасается к синяку. Она слабо вскрикивает. Драко шумно выдыхает через нос, но тут же осекается. Он старается не дышать вовсе, делая обороты бинта, и запрещает себе запоминать, как кожа Гермионы покрывается мурашками от горячего воздуха. Рана действительно ужасная, намного серьезнее, чем ему представлялось. Ведь в обличье лисы Грейнджер больше раза в три, а теперь кажется, что весь ее бок — одна сплошная гематома, не осталось живого места. — Почему ты не сказала мне? — злость на себя и на ее упрямство вновь поднимает свою уродливую голову. Он слегка задевает низ ее груди, в ушах отдается стук собственного сердца, тогда как под кончиками пальцев бьется ее. — Ты действительно не понимаешь? — тихо спрашивает она. Драко понимает, от этого понимания лишь хуже. К этому привели его эгоистичность, вспыльчивость и зацикленность на себе, ничего больше. Он аккуратно завязывает бинт. В голове проносится мысль, что он может просто так сжать талию Грейнджер своими ладонями и они почти сойдутся за ее спиной, настолько она худая и хрупкая, настолько маленькая по сравнению с ним. И он размышляет, когда же страх лишиться ее стал чем-то реальным. — В ночь нападения… — начинает он. Остановись. Все заходит слишком далеко. Слишком много заботы в его жизни. Слишком много внимания от человека, который делать это совсем не обязан. Пальцы путаются в ее шерсти, становится тепло от пропитавшейся горячей кровью футболки. Она хрипит, скулит, и Драко кажется, что проходят минуты, часы, годы, прежде чем появляется подкрепление, а он ничем не может ей помочь. Лиса утыкается влажным носом в его предплечье, зализывает крохотную ссадину, которую сам он замечает только сейчас. Она не перестает, пока его кожа не бледнеет и не возвращается в первоначальный вид. Грудь сдавливает смесь вины и нежности — не вдохнуть. — Посмотри на меня, — просит, нет, умоляет он, пока время безвозвратно уходит. — Ну же, Грейнджер. Давай. — Мы напарники, — говорит она. — Лиса знает это, поэтому заботится о тебе. Она не умеет врать. Со времен школы так и не научилась. Или это ему вдруг захотелось поверить, что есть у этой заботы какое-то второе дно? Что-то, благодаря чему он сможет пережить этот день, неделю или следующие месяцы? Гермиона Грейнджер самый неподходящий для этого человек, хуже кандидатуры придумать нельзя, но он сидит перед ней на коленях и зачем-то продолжает напирать, загоняя их обоих в ловушку. Остановись, блять, пока не поздно. — Попробуй еще раз, — глухо отзывается он, игнорируя свои собственные сигналы о помощи. Грейнджер протягивает к нему руку, тонкие пальцы касаются его лица. Драко ощущает себя завороженным, очарованным. Не потому что это именно Гермиона — никто не прикасался к нему так долгое время. Он даже не задумывался, насколько сильно в этих касаниях нуждался, пока она не сделала это. И вместе с тем он в ужасе от осознания надвигающейся катастрофы. Ее лицо все ближе, а он не может сдвинуться с места. Она наклоняется к нему, а он сидит и послушно ждет, хотя должен бежать от нее со всех ног. Губы Грейнджер мягкие и влажные, и Драко почему-то так сильно удивляет этот факт. Все это время он даже не дышит, а она отрывается от него, вскакивает и начинает суетиться. — Прости, я… — снова и снова повторяет Гермиона. — Я не так тебя поняла, очевидно… Да, Грейнджер, ты не так поняла. Давай забудем. Он поднимается на ноги. Он обнимает ее лицо своими ладонями. Хорошо, он разберется с этим позже. Он обязательно что-нибудь… Пальцы путаются в буйных кудрях. Грейнджер раскрывает губы и тихо вздыхает. Он перестает думать.

***

— Спасибо, что нашел время, отец, — он ограничивается формальным приветствием. Понимает, что разговор предстоит не из легких. В последний раз они с Люциусом виделись в этом же самом месте больше года назад. За это время Драко не получил ни одного послания, ни единого намека, что у него все еще остался отец. Но это было бы глупо — вот так подвергать опасности жизни их обоих, да и обсуждать им особенно нечего. Драко по одну сторону войны, Люциус по другую. — Я так понимаю, время пришло, — произносит Люциус. Прозорливый, как и всегда. — Когда, Драко? — Точная дата мне неизвестна, — Драко запинается, видя холодную усмешку отца. Люциус как бы говорит: «так ты добываешь информацию, сын?». — Тебе нужно уехать на некоторое время. Соври про неотложные дела во Франции, найди любой предлог, что угодно, — он пытается придать голосу твердости, чтобы до отца дошел весь смысл слов. — Ты должен уехать. — Ты всерьез считаешь, что я сбегу, пока эти дикари — твои новые друзья будут разграблять наше фамильное поместье? Осквернять одним своим присутствием тысячелетнюю историю рода… — Да, отец, — перебивает Драко. — Я так считаю. Выбора у тебя нет. Люциус смотрит на него снисходительно, чем злит еще больше. Драко сегодня в своей черной толстовке, что так любят носить магловские подростки. Скорее всего, эта самая толстовка принадлежала одному из них, но так и осталась забытой в самом первом конспиративном доме, где Драко ее и нашел. Он в джинсах с вытянутыми коленками. На его кроссовках комья грязи от недавних перемещений по шотландским болотам. Весь его вид кричит о том, что он изменился. Теперь Драко другой человек. Прежняя жизнь давно забыта. Но почему тогда от одного этого взгляда он вновь чувствует себя тринадцатилетним мальчиком, который бесконечно ждет отцовского одобрения? — Я видел твои счета, — переводит тему Люциус. — Просматривал бухгалтерские книги в свой последний визит к гоблинам. То, с какой скоростью ты тратишь свое наследство на этих людей, Драко… Это просто смехотворно. Такими темпами хранилища опустеют уже к концу следующего года. И что ты сможешь предложить своим новым друзьям тогда? Лорд не слишком хорошо чувствует себя в последнее время. Но кроме него существует огромная бюрократическая машина, которая не сойдет с рельс даже в случае, если он отойдет от дел, ты должен это понимать. — Я все рассчитал, — врет Драко. В голосе появляются нотки оправдания, как и всегда при разговорах с Люциусом. — У нас есть планы. — У нас? — улыбается он. — Ты имеешь в виду тебя и Орден Феникса или тебя и мисс Грейнджер? — Что тебе известно? — он тут же ощетинивается. — Да брось, Драко, — теперь Люциус смеется уже открыто. — Я могу понять. Юный возраст, сомнительная компания. Ты это перерастешь. Под пристальным взглядом отца возникает четкое ощущение собственной беспомощности. Будто все его ошибки, все промахи, что он когда-либо совершал, написаны у Драко на лбу. — Слухи ходят, — расплывчато говорит Люциус. — Ты ведь понимаешь, что информаторы есть с обеих сторон. — Мы только напарники, — хрипло отвечает Драко. Его вдруг с силой пронзает осознание — скрыть ничего не получится. Повсюду глаза, и даже у стен есть уши, а он здесь на птичьих правах. Стоит оступиться однажды — ему конец. Грюм найдет любую возможность, чтобы аннулировать контракт, как только закончатся деньги, Драко уверен. А день этот настанет совсем скоро, и у него ни единой идеи, как им победить. Что бы ни произошло между ним и Грейнджер на том чердаке сегодня, это не повторится. — На этом все, — твердо говорит он. — В любом случае я не могу уехать сейчас, — Люциус, кажется, не обращает внимания на внутреннюю истерику Драко. Вглядываясь вдаль, он задумчиво изучает ландшафт. — Совсем скоро мне придется инвестировать в несколько крупных проектов, я стану главным спонсором в строительстве Нового мира. И Драко понимает, что речь идет о Центрах. Люциус долго всматривается в темные воды, подходит ближе к берегу, при каждом шаге с силой опираясь на трость, что раньше служила ему простым украшением. Среди седых прядей уже почти не различима прежняя платина. — Откажись, — требует он. Глаза начинает щипать. — Откажись и уезжай во Францию. Ты отлично знаком с их министром, ты мог бы… — Не забывай, сын, Малфои оставались крупнейшими меценатами в Британии на протяжении веков, — он даже не пытается произносить фразы с привычными пафосом и надменностью. Люциус уже знает, что этим подписывает себе приговор. — Ты сможешь прочитать об этом в «Пророке», если твои новые друзья одолжат тебе пару сиклей на покупку газеты. Он улыбается уголком рта, но в глазах отца Драко читает ответ — все зря. У Министерства есть деньги, а у верхушки Патриотов их еще больше. Они — самые богатые и влиятельные семьи во всей Великобритании, и деньги Малфоев им нужны в последнюю очередь. Все это — часть круговой поруки. Запятнать каждого, чтобы в случае проигрыша никто даже не помыслил выпутаться, даже не думал выйти сухим из воды или сослаться на то, что он чего-то не знал. И если Орден одержит победу, отца будет ждать военный трибунал. И никакие деньги уже не помогут. — Тем не менее, — спокойно говорит Люциус, — спасибо за старания, Драко. Я это ценю. Ветер усиливается, ледяные брызги соленой воды пропитывают одежду насквозь. Он дрожит от холода. Его так сильно злит обреченность отца, его безмолвное смирение, что Драко готов ударить Люциуса, лишь бы привести в чувства. Готов накричать на него, встряхнуть, чтобы тот пришел наконец в себя. — И это все? Все, что ты можешь мне сказать? — задыхается Драко, шум волн заглушает его крики. — Ты эгоист! Ты всегда таким был! Из-за тебя я выполняю каждое задание, из-за тебя я пошел на договор с Орденом, из-за тебя… — он впервые повышает голос на отца, но это единственное, что Драко остается, ведь так ощущается беспомощность. Он понимает, что плачет, только когда Люциус обнимает его, чем удивляет, кажется, даже себя самого. Драко сжимает в кулак мантию отца. Он замечает, как сильно на самом деле дрожит, уткнувшись в худые стариковские плечи. — Не делай этого, я найду выход, — глупо, по-мальчишески заявляет Драко. Горячие, унизительные слезы обжигают щеки. — Ты, блять, не можешь сдаться. Не имеешь права! Только сейчас он замечает, что стал выше Люциуса на полфута, не меньше. Осознает, как быстро пролетело то время, которое они могли проводить вместе, когда считались семьей, и что, возможно, отца своего он видит в последний раз. Драко чувствует своей щекой трехдневную небритость Люциуса, чего тот никогда не позволил бы себе, будь жива Нарцисса, его помятую невыглаженную мантию, его самого, застывшего бледным пятном посреди войны — ни жены, ни сына рядом, скоро не останется даже дома. Они стоят так какое-то время, пока это молчаливое признание не становится действительно неловким. Драко отходит на несколько шагов и отворачивается к морю, чтобы отец не видел его слез, хоть в этом уже нет никакого смысла. Утирает глаза рукавом толстовки. — У мадам заместителя министра есть особые планы на один из Центров, — спокойно произносит Люциус. Его голос хриплый от долгого молчания. — Вот, — он протягивает свитки с документами, пока Драко переводит непонимающий взгляд с пергаментов на отца. — Это Центр в Глазго. Ручаюсь, что о нем не знает никто, кроме нескольких посвященных лиц. Там вы найдете много интересного. Непослушные пальцы мертвой хваткой цепляются за листы. Он старается дышать ровно, не слишком надеяться на ценность этих бумаг. — Я передам документы Грюму, — в голове моментально возникают десятки планов и стратегий. Если этот конкретный Центр действительно так важен, то он попытается, — нет, он, черт возьми, сделает все, чтобы выторговать лучшие условия. — Даже учитывая финансирование Патриотов, это может сыграть нам на руку. Люциус снисходительно улыбается. Драко не покидает мысль, что эта их встреча слишком сильно похожа на прощание. — Я не смог поздравить тебя с днем рождения, сын, и… я горжусь тобой. Драко кивает и на несколько долгих мгновений сжимает сухую, но все еще крепкую руку. Не бросай меня. Я останусь здесь совсем один. Пожалуйста, не оставляй меня, папа. Ты мне нужен. Вот что Драко хочет сказать на самом деле, но так и не произносит. Потому что он взрослый, и пора бы перестать бояться, вот только у него никак не выходит. Этих слов он не скажет Люциусу никогда. Дело в его гордости, трусости или попросту упрямстве, Драко не знает. Спустя годы он будет жалеть о многих вещах, но в особенности о том, что ни разу так и не сказал отцу о том, как сильно на самом деле его любил.

***

Драко решается на разговор не сразу. Бумаги, переданные отцом, лежат под подушкой. Если он расскажет о встрече с Люциусом сейчас, попросит о помощи — Драко обвинят в измене. Но Ордену слишком нужны его галлеоны, поэтому он может попытаться. Утаивать сведения о Центре в Глазго не лучший вариант. Что, если местонахождение раскопают патрули авроров или информация просочится через каналы, о которых упоминал отец. В конечном итоге Драко могут убить на следующей операции, и тогда документы эти никого уже не спасут. Поэтому он связывается с командованием тем же вечером. Сперва Грюм орет и брызжет слюной возле озера на заднем дворе их конспиративного дома. А после, заслышав хруст ветки, аппарирует его в богом забытую дыру. Старый параноик. — Ты знал о приказе и все равно встретился с ним, — едва сдерживая ярость, произносит Грюм. — Я четко указал свои намерения в договоре — защитить отца. Этим я и занимаюсь, — твердо говорит Драко. — Вы же понимаете, он не может отсиживаться вечно. Рано или поздно Патриоты привлекли бы его к своим делам, учитывая наши фамилию и состояние, — он старается дышать ровно и не выдавать внутренней паники. — Этот Центр курирует Амбридж, — он кидает свитки на стол прямо перед носом Грюма. — О нем вам неизвестно, я это точно знаю. Неизвестно никому. — Ты хоть понимаешь, что наделал, щенок?! — Грюм рычит, машет в воздухе важными секретными документами, сжав те в кулак, будто это ничего не значащие бумажки. Будто его отца не казнили бы на месте, узнай об этом Патриоты. — Эта операция готовилась месяцы. Месяцы! А теперь из-за… — Это важно, — напирает Драко. — Если мы найдем в Глазго доказательства жестокого обращения с маглами, вам поверят. Америка пришлет миротворцев. Другие страны введут контингент. Припишите Люциусу шпионаж в пользу Ордена. Я знаю… — Одна бумажка — это еще не помощь, мальчик, — Грюм срывается на крик. — Ты слишком много просишь, а делаешь недостаточно. То, что ты с ним встречался, — уже измена. Если о твоем проклятом отце напишут все мировые газеты, ему не поможет сам Мерлин! Люциус Малфой сдает информацию об одном из Центров и открывает еще десяток? Ты правда думаешь, что этого достаточно? Грюм тяжело дышит, ковыляет до ближайшего кресла. Для Драко все еще остается секретом, как же он участвует в сражениях. — А знаешь, — кряхтит он, усаживаясь. Ярость уступает место злому смирению. — Я не удивлен. Я всегда знал, что вести дела с таким отребьем — плохая мысль, хуже некуда. Если бы не Минерва, вы бы все сгнили еще год назад, вас бы убили свои же, так-то. А теперь ты сидишь здесь и ставишь мне условия. — А что насчет вашей голодной смерти, Грюм? Что насчет этого? Или деньги бывших Пожирателей не такие уж и грязные? — не выдержав, выплевывает Драко. — Какие же вы, блять, лицемеры. Какие… — Давайте обсудим все спокойно, — Кингсли, тенью присутствующий при их разговоре, внезапно подает голос. — Аластор, нам всем нужно время это обдумать. — Ты тайком встречался с нашим врагом. Ты передал ему информацию об одной из самых главных наших операций. Ты поставил под угрозу все, что мы готовили несколько месяцев, — не унимается Грюм. — Ты не можешь справиться даже с тем, чтобы уберечь девчонку Грейнджер — хотя это была единственная и самая главная твоя задача. Драко не желает признавать, но слова эти больно бьют наотмашь. Он вспоминает сцену в заброшенном доме. Вспоминает зияющую рану. Вспоминает глаза отца. — Грейнджер жива, — уже спокойнее отвечает он. — Деньги поступают точно в срок. Просто… мои условия прежние — не трогайте отца. Грюм издает лающий смешок. Такой, что призван унизить и разбить его окончательно. — Такая преданность, — обращается Аластор больше к себе. — Следи лучше за мисс Грейнджер, Драко, — говорит Кингсли. — Проконтролируй, чтобы она не наделала глупостей, — в конце концов, неподчинение приказам может дорого обойтись во время войны. Выполни свою часть договора, а мы подумаем, как можно помочь твоему отцу.

***

Он и не знает, как много места в пространстве занимает собой Грейнджер — ее голос, смех, ее вездесущие волосы, — пока не решает намеренно избегать ее. Грюм требует подробных отчетов, а Драко размышляет, как смог угодить в такую задницу. Ясно одно — он теперь под особым контролем. Каждая промашка грозит ему провалом. Каждая ошибка может стать фатальной. И чем он только думал, когда целовал ее? На первой их совместной тренировке после того идиотского поступка она натравливает на него взбесившихся манекенов для стрельбы. Он знает от Панси, что у нее проблемы с обращением после ранения. Драко благодарен отсутствию лисы как никогда, иначе — он уверен — не унес бы оттуда ноги. Драко поднимается с земли, рука почти немеет от Жалящего. Грейнджер зла на него, и это очевидно. А он говорит самую банальную, самую картонную фразу, которую только может из себя выдавить: «Извини, это было ошибкой». С Мишей, которая все еще вьется вокруг него, пытаясь завести разговор, все было ошибкой — и даже секс их ничего для Драко не значил. Пару других девчонок он забыл так же быстро, как Блейз любой курс из пройденной за год программы. Грейнджер не исключение. Ему не нужен никто. И она ему не нужна. Он уходит, а в спину ему не летят привычные оскорбления, и от этого почему-то не легче. Накричи на меня, Грейнджер. Скажи, какой я мудак. Только не молчи. Не надо молчать. Драко думает, ее крики смогут пробудить в нем прежнее раздражение, но Гермиона замолкает, а он все еще наивно полагает, что сможет с этим справиться.

***

Она не обращает на него внимания, и, кажется, Драко выдыхает впервые за долгое время. Она больше не кричит, не обвиняет его во всех смертных грехах, не тащит на эти идиотские тренировки, которые, по правде говоря, стали ему даже нравиться. Жизнь без Гермионы Грейнджер мало-помалу приходит в норму. — Не сейчас, — произносит Драко, не особо вдаваясь в слова Миши, которая крутится возле него весь чертов день. — Если хочешь, я могу тебе помочь, — играет бровями Блейз, на что Миша только закатывает глаза и уходит. — Ты действительно считаешь, что это сработает? — недоверчиво спрашивает Драко. — Откуда такое снисхождение? Я ведь не пытался трахнуть тебя. Тео заливается смехом. Панси хихикает, а сам он понимает, что не сидел вот так с друзьями уже очень давно. — Иди нахер, Забини. Неразлучная парочка Грейнджер-Поттер совершает свой каждодневный променад вдоль озера. Она улыбается ему так, как никогда не улыбалась Драко, и от этого почему-то заходится сердце. Каждый раз он зачем-то убеждает себя, что она не смотрит на него специально. Будто знание это каким-то образом сделает его жизнь легче, хоть в этом и нет смысла. — Поругались с Грейнджер? — спрашивает Блейз. — Мы и не были друзьями, вообще-то, — выдавливает Драко. — Ага, — многозначительно говорит Тео. — Друзьями вы точно не были. Все замолкают. Его окружают до боли отвратительные понимающие взгляды друзей. Он действительно настолько плох? Он сумел так расслабиться, что все вокруг догадываются о его несуществующих отношениях? Это просто смешно. — Пошли вы, — с усмешкой бросает Драко, как и всегда, лишь бы не разбираться в собственных проблемах. Ведь все, что не озвучиваешь вслух, так и остается домыслами. В эту ночь он лежит один и тупо пялится в потолок, пока внизу все празднуют невесть что. Он ворочается с бока на бок и рычит от бессилия. К четырем часам утра он сдается окончательно. — Дерьмо, — шепчет Драко и облизывает ладонь, стягивая трусы по бедрам. Журнал, что выручал его так много раз, больше не помогает. Он закрывает глаза и представляет Мишу, пытается в деталях восстановить вид сзади и собранную на талии юбку. Он представляет девушек-авроров, он представляет бывших однокурсниц. Но в конце появляется она. — Драко, — говорит Гермиона из его фантазий и улыбается. — Драко. — Блять, — сдавленно ругается он и сильнее сжимает ладонь, а она все повторяет его чертово имя.

***

Он мертвецки пьян и едва держится на ногах, когда добирается до убежища. Вообще-то, Драко пьет мало — не в его интересах терять контроль посреди стана врага. Да, он все еще считает членов Ордена врагами, ведь большая часть бойцов готова вскрыть его горло консервной банкой, стоит ему потерять бдительность. Но сегодня особый день. Один из тех дней, когда ты просто безмерно рад, что выжил. Когда зеленый луч, выпущенный из палочки противника, прошел в гребаных миллиметрах от твоего виска, а ведь он даже не был на операции — обычная вылазка за провизией в магловский пригород. Так что да. Драко имеет право отпраздновать. Хоть всем и плевать на его никчемную задницу — он все еще жив. — Малфой, иди к нам! Он не помнит имени парня, но принимает приглашение на игру в карты. В голове шумит, но он все равно выпивает предложенную стопку, а затем еще одну и еще. Его отец, будущее нападение на Мэнор, проблемы с Грюмом, проблемы с Грейнджер, то, что он чудом избежал смерти каких-то пару часов назад, — все это наваливается на него с силой совершенно неподъемной, с легкостью сминает все его существо, словно пустую коробку. Драко покачивается на стуле, рискуя свалиться под игральный стол в любую секунду, но ничего из этого его не волнует. — Кто-то пробовал с лисами? — голос звучит где-то вдалеке, и он пытается сосредоточиться, вникнуть в смысл слов. — Вон одна, гляди. Грег ее окучивает. Драко поднимает глаза и видит Гермиону-гребаную-Грейнджер — проклятие его существования. Она стоит как ни в чем не бывало и мило беседует с каким-то кретином, имя которого он забывает через пару секунд. Драко усмехается себе под нос. — Охренительно, — бормочет он. — Времени зря не теряет. Игра в карты продолжается, пока Драко медленно теряет концентрацию. Грейнджер улыбается, заправляет за ухо волосы, краснеет. — Твой ход, Малфой. Он бездумно бросает пару карт на стол, в то время как в его адрес летят ругательства: — Это что вообще за хрень? Научись играть сначала! Драко плевать. Нетвердой походкой он направляется во двор. Туда, где несколько минут назад скрылась Грейнджер. Какова цель, он сам пока не понимает, но количество выпитого просит, нет, заставляет Драко следовать за ней. Он как раз вовремя, ведь перед ним разворачивается занятная сцена: Миша и Гермиона стоят друг напротив друга, словно разъяренные кошки, готовые кинуться в атаку в любой момент, и будь он проклят, если это не тешит его самолюбие. — Что он в тебе нашел? — требует Миша. — Вы трахаетесь, да? И Грейнджер начинает говорить. Драккл ее раздери, она говорит. Кровь так быстро приливает к члену, что кружится голова. Драко слышит каждое ее слово — каждый эпитет, которым она описывает их будущий воображаемый секс. А после он ловит ее с поличным. Он зажимает ее где-то в коридоре между двором и шумной гостиной. Он помнит ее большие глаза. Он помнит, что сказал слишком, слишком много лишнего. Он все еще помнит ее запах. Он наивно сообщает информацию, вовсе не предназначенную для ее ушей. Отчаянно надеется, что она хотя бы раз поймет его, прочитает между строк. Что хоть одна клетка огромного грейнджеровского мозга получит сигнал. Если бы дело было только во мне, думает Драко. Он не помнит, что именно втолковывал ей в тот вечер, но знает точно — она не верит. Он нагло пользуется своим положением выжившего и слишком большим количеством алкоголя в крови, когда снова пытается ее поцеловать. — Ты стала бы самой лучшей из моих ошибок, — говорит Драко, и на этот раз он действительно не лжет. — Клянусь, я бы никогда о тебе не пожалел.

***

Ремус затаскивает его в ближайшую пустую комнату практически за шкирку. — Что. Ты. Творишь? — по слогам выплевывает он. — Не делай вид, что тебя волнуют мои дела, Люпин, — Драко огрызается, сбрасывая руки Ремуса со своей толстовки. — Всегда такой заботливый, — кривит лицо он. — Такой, блять, понимающий. Голова раскалывается от похмелья, и у Драко сейчас лишь одно желание — выпить воды и забыть происходящее как страшный сон. С самого начала Люпин пытается делать вид, что они все еще в школе. Что он — мудрый и добрый преподаватель, готовый защитить их ото всех бед, даже от себя самого. Вот только они больше не в Хогвартсе. Пусть Драко благодарен ему за то, что вытащил Панси из той дыры, — с ним они вовсе не друзья. Ордену нужны его деньги, Драко нужен его отец. Он не примет от них ни этой фальшивой доброты, ни заботы, ни тем более жалости. — Ты знаешь, что Гермиона послала целую стопку прошений о смене напарника? — спрашивает он, Драко моментально напрягается. — Нет, я не знал. — Ты знаешь, как был взбешен Аластор, когда услышал об этом? О том, что она хочет работать с Роном? — Мы просто поспорили, как и всегда… Уизли? Серьезно, блять? — Послушай меня, — Люпин обхватывает его лицо руками, смотрит прямо в глаза, как будто пытается донести свою мысль с помощью легилименции. — Грюм лично просматривает твои отчеты каждую неделю. Если ты облажаешься снова, это может кончиться плохо и для тебя, и для Гермионы. И если на Люциуса Малфоя мне срать, то Гермиона мне не безразлична, — Ремус толкает Драко в грудь, смотрит на него с такой злостью, какой тот не видел раньше. — Сделай ты уже, блять, что от тебя требуется. Пора взрослеть, Драко. Люпин взмахивает палочкой, чары рассеиваются. Дела плохи, думает Драко. Дела действительно плохи.