Никто не умрëт

«Почему, Антон?» Ничерта у Антона не получается. Весь его план летит коту под хвост, и Арс, видимо, уходит, так и не дождавшись его после съëмок. Он отправляет ему ещë пару СМС-ок, которые не доходят до адресата. Тогда Антон забивает на это дело и спешит домой, чтобы разобраться во всëм, разложить информацию по полочкам, так сказать. Съëмки ведь перенесли на воскресенье, так? У него будет шанс увидеться с Поповым перед собственной смертью и всë ему вывалить. И пусть воспринимает, как хочет, главное, что Антон со своей миссией справится. Воодушевлëнный таким раскладом, Антон отправляется в квартиру «доживать до воскресенья». Но неожиданно в его планы резко врывается Оксана, у которой откуда-то оказывается запасной комплект ключей от его квартиры. — Лис, — Оксана замирает на пороге, когда видит подругу в ужасном состоянии на полу. — Нам стоит поговорить. Антон усмехается, но это вовсе не злая насмешка. Он просто не понимает, чего хочет от него жизнь. Он совершенно запутался. Теперь ещë и с этим разбираться… — Окс, я тогда сказал тебе правду. Меня зовут Антон Шастун, мне тридцать лет, и я не твоя подруга, — он разводит руками и ожидает шквал эмоций от девушки, но та опускается на колени рядом с ним и пристально вглядывается в лицо. Затем резко выдаëт: — И что же, Алиса теперь в Безвременье? Антон быстро-быстро моргает, находясь в полнейшем ауте. — Чего?.. Оксана вздыхает, а затем достаëт из своей сумки колоду карт. У карт чëрно-фиолетовая рубашка, и выглядят они как-то зловеще. Антону становится не по себе. Оксана что, ведьма?.. Девушка тасует карты, а затем начинает медленно выкладывать на пол по одной. В центре оказывается бубновый туз. — Гранатовый след, — бормочет Оксана, а Антон внимательно следит за еë действиями. Ему кажется, будто он присутствует на сеансе у гадалки или кого-то подобного. Оксана кладëт вторую карту слева от туза. Крестовая девятка. — Острые пики, — девушка вновь перемешивает карту и выкладывает последнюю, червового вальта справа от туза. — И любовь отвержения. — Что всë это значит? — осмеливается задать вопрос Антон. Оксана разворачивается к нему. — Дело в том, что я — медиум. Я не разбалтываю об этом направо и налево, но и не думаю, что тебе есть сенс этим заниматься сейчас. С твоей помощью я хочу достучаться до души Алисы, если она всë ещë где-то в тебе. — Капец, — выдаëт Антон, складывая руки на коленях. — И что мне делать? И что вообще значили все эти карты? Оксана внимательно смотрит на него, не мигая, словно пытается разглядеть знакомые очертания. Затем отмахивается и с охотой рассказывает: — Гранатовый след — это след из крови. За тобой множество трупов, Антон. И кровь эта разная — молодая, ни в чëм не повинная, и чëрная, прогнившая, — Оксана переворачивает бубновый туз рубашкой вверх. — Я так понимаю, ты не в первый раз в чужое тело попадаешь? — К сожалению, нет, — выдыхает Антон. Он решает ничему не удивляться и дослушать таинственную девушку до конца. Пока что всë было правдой. — Острые пики, крестовая девятка. Очень часто ты чувствуешь боль, как физическую, так и ментальную, верно? Но это не конец страданий. Впереди жизнь готовит множество испытаний… — девушка хмурится, пристальнее вглядываясь в карту. Затем берëт в руки и встряхивает пару раз. Ничего не происходит. — Вау, я в предвкушении, — совершенно не весëлым голосом произносит Антон, улыбаясь. Оксана щурится, бросая взгляд то на карты, то на Антона. Затем мотает головой и возвращается к разъяснениям. — Любовь отвержения… — Дай угадаю, это когда ты любишь, чтобы тебя отвергали? — смеëтся Шастун, но затем замечает суровый взгляд Оксаны и замолкает. — Прости, Окс. Ничего, что я тебя так называю? Мы же не друзья даже… — Всë нормально, — отмахивается девушка. — Меня больше смущает расклад выпавших карт. В такой ситуации червовый валет выпасть никак не мог. — Боженька рандома? — разводит руками Антон. — Нет, — зло рявкает Оксана, и Шастун в обличии Алисы вздрагивает. — Эти карты никогда не выпадают случайно. Что-то это да значит, правда я пока не могу понять, что именно… Оксана поднимается и заставляет Антона подняться следом. — Эй, давай-ка попробуем одну вещь. Я хочу попытаться связаться с Алисой, — Оксана трогает Антона за плечо. — Можешь закрыть глаза и развести руки в стороны? Антон подчиняется, так как ему самому интересно узнать, что произойдëт дальше. Он закрывает глаза и погружается в темноту. Спустя минут пять где-то вдалеке он слышит голос Оксаны: — Не бойся… Поможет… Останови… БЕСКОНЕЧНОСТЬ!!! Крик Оксаны оглушает Антона, и он падает на пол. Он чувствует, как его тело становится всë легче и легче, затем и вовсе невесомым. Он в страхе распахивает глаза и понимает, что стоит на том же месте, только вот внизу лежит тело девочки Алисы, а он, словно призрак, возвышается над ним. — Так вот ты какой… — Оксана смотрит прямо на Антона, будто бы не замечая тела у его ног. «Как ты это сделала?» — Антон раскрывает рот, чтобы произнести слова, а затем понимает, что это ему не нужно. Он может мысленно донести свою фразу до Оксаны, не издав при этом ни единого звука. Та кивает, словно соглашаясь с его логикой. — Это продлится не более минуты. Но этого и достаточно. Хотела, правда, дух Алисы вызвать, но, видимо, она ещë цепляется за это тело. «Хочешь сказать, я каждый раз убиваю невинных людей?!» — Ты не убийца, Антон. Точнее, у тебя просто нет выхода. Чтобы хоть как-то тебе помочь, нужен очень сильный медиум. У меня нет таких запасов энергии, к сожалению, — Оксана опускает глаза и Антон замечает, как дрожат еë ресницы, видимо, от усталости. До боли знакомо. «Я больше не хочу так жить. Я ведь не живу, а просто существую». — А ты думаешь, живые люди чем-то отличаются от тебя? — тихо бормочет себе под нос Оксана, но Антон прекрасно слышит еë. — Не то что бы ты умер, но и жизнью это назвать нельзя. Так и у других людей. Заключëнные своих собственных тюрем, сами себе пишущие новые запреты. И в большинстве случаев это к лучшему. Увидимся, Антон. Шастун не сразу понимает, что это значит, но вскоре чувствует ужасную головную боль и падает на пол, а затем открывает глаза и видит над собой лицо девушки. — Ну вот ты и вернулся. Как тебе в Безвременье? Понравилось? — Если честно, то там лучше, чем здесь, — пожимает плечами Алиса-Антон. — Всяк лучше, чем каждую неделю убивать нового человека. — Ты не убийца. — Но я убиваю их. — Возможно, — Оксана устало опускается на край дивана, и Антон ободряюще гладит еë по плечу. — Мне нужно время, чтобы восстановить силы. Спрашивай. — Что именно? — удивлëнно вскидывает брови Антон. — Я же вижу, ты хочешь спросить это. — Ладно… — Антон неуверенно ëрзает на диване. — Ты ведь уже сталкивалась с таким, верно? Оксана угрюмо кивает, не глядя на Антона. — Моя тëтя была лучшим медиумом. Это она научила меня всему. В твоëм случае много нового, но в основном всë строится на духах, их связи с живыми людьми. Антон, сейчас ты — дух, полноправный обитатель Безвременья. Но… Не всë так просто. Ведь ты живой, твоë тело живëт, и его определëнно что-то удерживает. Или кто-то, — Оксана поворачивается к Антону, и взгляд еë в мгновение обретает ясность. — О. Так вот в чëм дело… — Что? — не понимает Антон, пытаясь разглядеть в чужих глазах ответы, но находя в них лишь своë отражение. — Любовь отвержения. — Я не понимаю… — Я же говорила, что карта выпала не спроста. В то же время, выпасть при таком раскладе она никак не могла, но ведь выпала же! Всë потому, что ты сделал что-то очень противоречивое этому измерению. У Антона голова идëт кругом. Он уже запутался во всех терминах и магических штуковинах, ему просто хотелось лечь и заснуть, желательно навсегда. Хватало сил лишь на то, чтобы поддерживать разговор. — И что же я сделал? — Это ты мне скажи. Антон задумался. Любовь отвержения, говоришь… Нет, но не может же быть такое, что его отвергает целый мир за любовь к Арсению Попову? Это ведь просто человек, так почему же? — Ты что-то вспомнил? — Оксана вопросительно посмотрела на него. — Я люблю одного человека, — Антон почувствовал, как его тело пробивает мелкой дрожью. — Из прошлой жизни? Ну, в смысле, прошлого тела? — Из всех. Оксана щурится и продолжает смотреть на Шастуна, а затем медленно кивает. — Не может же целый мир отвергать меня за мою любовь? — почему-то шепчет Антон, опуская взгляд к тощим женским рукам. «Своим» рукам. — Не мир. Ты сам отверг себя и свою любовь, — надавливает Оксана, и Антон чувствует, как накопившийся в нëм гной постепенно выливается наружу, как из всковырнутой раны. — Ты не захотел бороться до конца, поэтому вы квиты. Ты и мир. Вы оба тебя ненавидите. Антону нечего ответить. Он знает, что это правда. — Выходит, я заслужил своего проклятья, — хмыкает Антон, не ожидая взаимной реакции в свою сторону. — Спустя три года. — Ведьм не существует, Антон. Это не проклятье. Это кара. — А Бог, значит, есть, раз карает? — грустно улыбается Антон. Оксана отвечает взаимной улыбкой. — Бог у каждого свой, Антош. Человек придумывает себе того, к кому можно обратиться в трудный момент. У кого-то это абсолютно реальный человек, а кому-то приходится надеяться на призрака, и кормить своего собственного демона пустыми обещаниями. Бог — это и есть сам человек, понимаешь? С теми же пороками и грехами. Только его лик остаëтся чистым, потому что человек не хочет просить помощи у того, кто не может ему помочь. То есть, у самого себя. Мир цикличен, Антон, — Оксана кладëт голову на плечо Антона и прикрывает глаза. — И мы тоже. Антон чувствует вибрацию в кармане джинс. Он достаëт телефон и видит на экране то, что день за днëм постепенно рушит его сознание: «Был безумно рад твоему появлению в моей жизни, Антон Шастун. В воскресенье съëмок не будет».

***

Антон просыпается и чувствует сильную головную боль. Он с трудом разлепляет глаза и понимает, что проспал всю ночь. Странно, при прошлых переселениях с ним такого не случалось. Почему тогда теперь… «Просто хотел, чтоб ты выспался». Антон от неожиданности дëргается. Сон как рукой снимает. — Что происходит? «А ты в зеркало посмотри, и поймëшь». Антон, спотыкаясь, добирается до предполагаемой ванной. Раскрывает дверь и видит в отражении знакомый взгляд ледяных голубых глаз. Ужас охватывает его, и он так и замирает, не в силах вымолвить ни слова и даже пошевелиться. «Добро пожаловать в моë тело, Антон Шастун». Спустя несколько минут Антон всë же отмирает. Ему становится чисто физически неудобно так стоять. Да и голос в голове как-то напрягает. Такого с ним раньше тоже не было. «Меня в твоей жизни тоже раньше не было». — Как ты это делаешь? — бросает в пустоту Антон. Со стороны могло показаться, что он разговаривает сам с собой. «Боже, можешь не напрягаться и не говорить, я всë равно считываю твои мысли. Точнее, мои мысли. Просто ты сейчас немного засел в моей голове, в буквальном смысле. А ещë я понятия не имею, как я это делаю, да». Антон стонет от усталости и от безнадëжности ситуации. Он проснулся в теле Арсения Попова. Значит, в воскресенье со всем этим будет покончено, и дальше он сможет зажить нормальной жизнью, если это можно так назвать? — Эй! Это сейчас не я подумал! — ругается Антон. Он так и видит, как Арсений делает невинное лицо и пожимает плечами. «Верно. Ведь это ты в моей голове, а не я в твоей. Это я здесь думаю, а ты — так, сожительствуешь». — Звучит так, будто я таракан, сбежавший из твоей головы, — нервно смеëтся Антон. — Ну и что у нас на завтрак? Какой вообще план на день? И какого хрена ты вдруг захотел себя убить? «Завтрак в холодильнике, блинчики с мëдом и клубничным сиропом, как ты любишь. Я тебя ждал, если честно. А убить себя… Слушай, ты вообще-то меня влюбил в себя, бросил и сбежал, ничего толком не объяснив и оставив терзаться в мучениях. Нужно ли говорить, почему?» — Всë-всë, молчи, я понял, — бурчит себе под нос Антон, доставая из холодильника тарелку с блинчиками. Выглядит вполне аппетитно. — Но как ты догадался о том, что я, ну… Переселяюсь из тела в тело? «Спасибо, я старался. Это про блинчики. Честно — я и сейчас ничего не понял. Просто твой взгляд… Он особенный. Помнишь, я уже говорил это однажды? Я увидел Алису, девочку со съëмок, еë голубые глаза, которые явно были лишь маскировкой, а затем мне пришла от тебя СМС-ка. Всë гениальное — просто. Мне пришлось долго сопоставлять факты, но ничего, у меня на это было целых 168 часов, спасибо». — Да-а… — Антон откусывает кусочек блина, погружаясь в собственные мысли. Но у него это не сильно получается, учитывая то, что мысли Арсения витают где-то рядом и постоянно сбивают. «Это я-то тебя сбиваю?! Ты влез в мою голову!» — Всего лишь тело одолжил погонять. Что, нельзя что ли? «Знаешь, я ведь Димке и Серëге рассказал про то, что влюбился в тебя». Голос в голове звучит виновато, и Антон настораживается. — И что они? «Серëжа… У него свои тараканы. Он выгнал нас из дома и сказал, что больше не желает видеть. Ну что ж, меня он, скорее всего, больше и не увидит». Смеëтся. «Хотя знаешь, Димку вот жалко. Он же любит его, дурака, а тому до сиреневой лампочки». — Сиреневой? «Не обращай внимания». Антон медленно сжимает и разжимает кулаки. Затем тихо выдыхает. — Нет, Арс. Я не позволю. «Что именно?» — Не позволю себе убить тебя. «Не волнуйся, я сам себя убью, можешь не утруждать себя». — Я не хочу этого видеть. «Тогда закрой глаза, малыш». — Арс, я не шучу, — Антон со злостью бьëт кулаком по столу. — Не смей даже думать об этом! «Не ломай мою мебель, придурок. Сам будешь новую потом покупать, в каком-нибудь другом теле. А насчëт этого… Какая вообще разница, думаю ли я убить себя или нет? У нас нет выхода, Антон. Ты уже здесь. А значит я уже считай что труп». — Но в этот раз всë по-другому! Я никогда раньше не слышал голоса в голове! «У тебя просто шиза. Ладно, шучу. И что, ни одной идеи, почему это может быть так?» Антон вспоминает, что Оксана говорила ему в воскресенье перед тем, как ему нужно было умереть. «Некоторые души будут цепляться за своë тело, Антон. Помни это. Возможно, ты даже сможешь услышать их голоса у себя в голове. Всë потому, что их всë ещë что-то держит на земле». «Получается, я убиваю их против их воли? Они до конца ещë не решились на самоубийство? Тогда почему я оказываюсь в их телах?» «Потому что отчаяние и любовь — порой вещи одинаковые, Антон». — Да… Да, есть одна. Впрочем, ты еë уже знаешь. Услышал ведь? «Вау, это кто тебе такое сказал?» — Познакомился с одной прекрасной дамой. «Когда успел?» — В прошлой жизни.

***

Антон слоняется по улицам Питера, пытаясь вспомнить хоть что-то, что могло бы стать зацепкой к освобождению Арса и его самого. В голове мелькают самые разные мысли, но ни одной дельной. Антон бредëт по набережной, глядя в чëрную воду Невы, лижущую мраморные берега. «Вода — это жизнь, Антон. Не потому, что она еë стимул, но потому, что она еë олицетворение. Ты бросаешь камни, создавая рябь на поверхности. Но вскоре всë стихает, и течение продолжает нести воды вдаль, будто ничего не произошло. Как будто не было никаких препятствий. Своими действиями ты ворошишь чужое прошлое, совершенно не представляя, что оно значит для целого мира. Ты когда-нибудь задумывался о том, что происходит с теми людьми, которых ты убиваешь каждую неделю, после? Кто их родственники? Как это отражается на мировой экономике? Нет. Но каждая жизнь имеет ценность. Ты никак не можешь повлиять на течение реки, которая уносит тебя вдаль. Ты и есть течение. Ты его часть. Попробуй почувствовать его, и, возможно, твоя жизнь станет на толику легче». Антон останавливается возле ограждения, поднимает с земли камень и бросает в воду. Нева тут же поглощает этот дар, никоим образом не всколыхнувшись. «Есть воды сильнее других, Антон. И тебе стоит помнить это, потому что каждый человек — это течение». «Пиздец у тебя монологи в голове. Это ты сам придумал?» — Заткнись. Я пытаюсь думать, — Антон брезгливо проводит рукой Арсения по липкой поверхности мраморного ограждения — видимо, кто-то сюда что-то пролил. «Эй, не пачкай мои руки!» — Я уже испачкал твою жизнь своим в ней появлением. Есть ли смысл обращать внимание на такие мелочи? — Антон вытирает руку платком, выбрасывает его в урну и быстрым шагом направляется в сторону метро. «Куда мы?» — Ты можешь просто прочитать мои мысли, — усмехается Антон. — Зачем мне утруждать себя разговорами? «Я хочу услышать это от тебя. Хочу слышать твой голос, пока есть возможность». — Я собираюсь покончить с собой. С тобой. С нами.

***

Антон сбрасывает с себя одежду и со стоном падает вниз лицом на кровать. «И как же ты собираешься это сделать?» Антон ничего не отвечает и несколько секунд просто лежит, затем всë же заставляет себя подняться и подходит к тумбочке. Подцепив одним пальцем ручку, он тянет на себя верхний ящик и обнаруживает в нëм фен, презервативы и смазку. — Либо у тебя живëт девушка, либо это то, о чëм я думаю, — хмыкает Антон и берëт фен в руки. — О-о-очень грязно живëте, Арсений Сергеевич. «Что ты собираешься… О. Нет, Шастун. Ты этого не сделаешь». Антон лишь усмехается и ложится на кровать на спину. — У меня не было секса пять лет, придурок. Я не стану сдерживаться. «Значит, ты мне изменял?» — Попов, мы даже сейчас не встречаемся, а тогда и подавно не были знакомы. У меня девушка была. «О, так ты не гей?» — Я не гей, а вот ты пидор, — Антон включает фен в розетку, и струя тëплого воздуха вырывается и приятно обволакивает ладони. Шастун регулирует температуру и остаëтся доволен. «А вот сейчас обидно было. За это ты у меня получишь». — Интересно, и что же ты… — Антон не успел договорить, как почувствовал, что его рука его не слушается. Ну, формально, это была рука Арсения, и он сейчас двигал ей, несмотря на доминирование Шастуна в данной ситуации. Арсений расстегнул ремень, отбросил его в сторону и стал стягивать с них обоих штаны. — Эй, какого чëрта?! «Я же пидор, я кое-что всë-таки умею. Самоудовлетворяться, например, глядя в эти пиздецки прекрасные зелëные глаза…» — Худшего комплимента в жизни не слышал, — простонал Антон, возвращая себе контроль над ситуацией. — Никогда так больше не делай. Антон продолжает начатое, снимая с себя-Арсения верхнюю одежду и отбрасывая в сторону. Он приспускает резинку от трусов вниз и берëт в руки тëплый половой орган. Спустя мгновение Антон слышит у себя в голове стон. — Старик, не загнись, это только начало, — улыбается Шастун. «Мне тридцать восемь лет, сопливый мальчишка!» Антон вдруг резко останавливается и становится совершенно серьëзным. — Арс, если без шуток, то я просто хочу сделать тебе приятное. Напоследок. Я понятия не имею, как вытащить тебя из этой бездны. Скорее всего, когда ты умрëшь, я не вынесу разлуки с тобой, и снова впаду в то состояние, которое было у меня в первые несколько недель всего этого бреда. Я и так тебе всю жизнь разрушил, так дай мне доставить тебе как можно больше удовольствия! Я всë сделаю ради тебя, — последние слова с трепетом срываются с губ, и Антон замирает. «Бля-ять. Обязательно было такую тираду перед сексом произносить? И нет, не думай, что у меня пропало желание, у меня на тебя стоит ещë с нашей первой встречи. Пиздец, это получается, у меня щас на меня стоит? Как я до этого дошëл…» Антон чувствует, как рука Арсения докасается до его щеки. Он чëтко чувствует, что это не его рука, чувствует это разделение, незримую стену между ним и Арсением. И слабо улыбается. «Я тебе не позволю, малыш. Любовь, возможно, порой и граничит с безумством, но это взаимность. И этой ночью я сорву тебе крышу. Нет, не так. Мы сделаем это вместе. Антон чувствует, как его рука становится одним целым с рукой Арсения. Он делает пальцами кольцо и начинает медленно вставлять член в образовавшееся отверстие. Было так странно ощущать чужое присутствие в себе, и Антон на мгновение подумал, что наверное так чувствовали все его «жертвы». «Не отвлекайся. Смотри внимательно. Это не ты, это я сейчас здесь". Антон закрывает глаза и чувствует, как члена касается рука Арсения. Он рвано выдыхает, стискивая зубы как можно крепче. Антон теряется в ощущениях. Он не может отличить реальность от другой реальности — где он, а где Арсений? Кто из них сейчас нежно прикасается к другому? Кажется, что обоим на это плевать. Одновременно чувствовать себя сверху и снизу — чертовски страшно и… Чертовски заводит. Антон (или Арсений) ускоряет темп, и стоны вырываются из груди уже бесконтрольно, причëм стоны эти отдаются эхом в голове, и Антон чувствует Арсения и его состояние. Ему пиздецки приятно. Он тащится от Шастуна. Это так возбуждает… Антон берëт вторую руку и опускает пальцы в смазку. Но Арсений не даëт ему совершить задуманное. Он «перехватывает» руку парня и заставляет того широко раскрыть рот. «О-о, да, покажи мне свой пошлый взгляд, когда ты будешь глотать это». Арсений вводит два пальца в рот Шастуну, и тот послушно слизывает съедобную субстанцию. — Какой же Вы грязный, Арсений Сергеевич… — Антон корчится на кровати, закатывая глаза и сдерживая неистовые стоны, рвущиеся наружу. Почему-то именно сейчас вспоминаются слова Оксаны. «Жизнь очень редко бывает сладкой на вкус, Антон. Но когда судьба предоставляет нам шанс вкусить запретный плод — разум подскажет тебе, что делать, а сердце заставит сделать абсолютно иное». Антон мотает головой. «У нас с тобой тут страстный секс, а ты вспоминаешь слова какой-то девушки? Я очень сильно беспокоюсь, Антон Шастун». — Это даже… Не похоже… На страстный… секс, — Антон задыхается и чувствует, как неумолимо приближается к оргазму. Руки Арсения, его собственные руки, прикосновения, горячие невесомые поцелуи, влажные бëдра — всë смешалось, сплелось воедино, и Антон уже не понимает, откуда исходит этот жар, чьë это тело, чей это голос, кем сейчас является он сам… Он чувствует то же, что и чувствует Арсений, но в то же время совершенно другое: они кончают одновременно, находясь друг в друге, и каждый из них понимает, что лучшего и страннейшего секса в жизни у них больше не будет. Как минимум потому, что жизнь — штука быстротечная. Течëт себе и течëт. А потом вдруг резко заканчивается, и вот уже на другом конце берега ты видишь себя, машущего рукой, в надежде, что хоть кто-то увидит и услышит. Антон лежит на кровати и пытается выровнять дыхание. У Арсения с этим проблем нет, и хоть он ничего не говорит, Антон чувствует каждую из его мыслей. «Это было очень странно. И чертовски приятно». — Пожалуй, соглашусь с тобой, человек в моей голове, — хрипло усмехается Шастун, не в силах оторваться от кровати. «Пф-ф. Это кто ещë тут в чьей голове, Антон Шастун». — Всë ещë зовëшь меня по имени и фамилии? «А ты бы хотел иначе? И как же?» — «Мой чертовски сексуальный парень» вполне подойдëт.

***

Антон вспоминает о пролетевшей неделе с благодарностью. Они с Арсом успели побывать во многих местах, поговорить на разные темы, узнать друг друга поближе — казалось бы, куда уж ближе? Но воскресенье неумолимо приближалось, и вскоре они оба были на пороге смерти. Его смерти, Арсения. Антон хочет умереть. Антон умоляет о смерти. Настоящей смерти, а не глупом переселении из тела в тело. Он ждал воскресенья в слепой надежде на то, что после смерти Арсения каким-то чудным образом цикл нарушится, и Антон умрëт. В эту красивую сказку очень хотелось верить, и Арсений знал это. Поэтому поступил как настоящий подонок. Точнее, так периодически думал Антон. Потом. — Шаст, давай сделаем это вместе. — В последний раз, когда ты так говорил, это закончилось полным провалом. — Классный был секс, не глупи. Антон чувствует фантомное прикосновение холодной руки к своей шее. Он очень признателен Арсу за то, что тот даже в критическое мгновение продолжает шутить. В такие моменты юмор спасает человека от безумия. — Давай умрëм вместе в один день. Начнëм нашу сказку с конца. А уже потом «они жили долго и счастливо». Мы с тобой сотворим нашу историю, и я верю, что у нас всë получится. — С каких пор я перестал слышать твой голос у себя в голове, но стал слышать его наяву? — Я всегда слышал тебя только наяву. Возьми меня за руку, Антон. Просто доверься мне. Я чувствую, что мы с тобой сможем, — Арсений улыбается, и в темноте Антону удаëтся разглядеть, как смеются голубые глаза. Он впервые видит это, и не может не улыбнуться в ответ. «Острые пики. Жизнь жестока, Антон. Она никогда не позволит тебе снова стать счастливым. Нужно было уметь ценить каждое прожитое мгновение». Антон берëт Арсения за руку и чувствует, как тело его сковывает льдом, словно он очутился на северном полюсе. В ушах свистит ветер, и в этом шуме Антону удаëтся расслышать слова: «Никогда, никогда, никогда!»

***

Антон понимает, что они проебались. Он пытается это остановить, но больше не может. Он полностью потерял контроль над ситуацией. Внутри Арсения тьма, которая с каждой секундой всë быстрее поглощает его. Он практически не осознаëт, что сейчас делает. Тянет лезвие к руке… Знает, что это конец. И продолжает идти к этому концу. А Антон лишь жалкий наблюдатель этого смертельного спектакля, в котором играет один, но два актëра. Рука дрожит, потому что оба осознают, что это конец. Один глубокий надрез — и вот на поверхности появляется алая кровь. Она стремительно стекает по запястью, падая в грязную раковину крупными каплями. Арсений шумно вдыхает носом воздух, хватаясь «целой» рукой за раковину — только бы не потерять сознание. Вторая полоса-близнец появляется на бледном запястье также быстро… — Не смей, — сквозь зубы цедит Антон, но ничего поделать не может — Арсений полностью владеет своим телом, в то время как Антон — бестелесный призрак. У него нет никакой власти в этом мире. В его руках лишь время, которое медленно тянется, отсчитывая последние часы Арсения Попова в этом жестоком и несправедливом мире. — Всë получится, Антон. Я тебе обещаю. Я заберу тебя с собой, и мы будем вместе там — как тебе Оксана говорила? — Безвременье, точно. Там ты будешь счастлив, мальчик мой. Я обещаю тебе, слышишь? Обещаю… Последние слова превращаются в хрипы. Арсений медленно сползает на пол, и лезвие выпадает из его рук. Антон внутри него не то что бы паникует, он просто в бешенстве. Ему хочется рвать и метать. Как же его достала эта жизнь! Он чувствовал, что всë идëт не по плану. Однако так хотелось в последний раз довериться кому-то… Не кому-то, а именно Арсению, доверить ему свою жизнь, больше чем жизнь — свою потерянную душу. Маленький мальчик Антон, который очень любил ванильное мороженое и красивые голубые глаза. Маленький мальчик Антон, который мечтал о том, что станет кем-то знаменитым и изменит мир к лучшему. Маленький мальчик Антон, который больше ни о чëм не мечтает. Он просто хочет умереть. Пожалуйста… Исполните его крохотное желание.

***

А вы знаете, что жизнь — жестокая игра, в которой невозможно ни выиграть, ни проиграть? А вы знаете, что маленький мальчик плачет по ночам и шепчет одно-единственное имя: Арсений, Арсений, Арсений?.. Он больше никогда не сможет встретиться с ним. Он месяцами лежит на холодном полу, чувствуя, как постепенно разлагается на атомы. И в то же время он каждую новую неделю просыпается в новом теле. В новом, ненавистном теле. Он убивает себя в тот же понедельник, при этом испытывая невероятную боль. Но никакая боль не сравнится с той болью, которую он испытывает от потери единственного любимого человека. Он больше ничего не чувствует. Он обречëн на вечные скитания по чужим телам. Ему никто не сможет помочь. Даже смерть не станет для него искуплением, потому как настоящий ад — в бессмертии. Сама жизнь стала для него чистилищем. Сколько уже лет прошло? Сто? Двести? Антон уже ничего не думает, он просто есть. Он как чьë-то чувство юмора: вроде как и существует, но слишком субъективно и не осязаемо. Антон никогда не встретит Арсения. Не взглянет ему в глаза. Да и он знает, что не смог бы. Не теперь. «С днëм рождения, Антон Шастун. Ты убил уже всех, кого можно было убить». Даже со смертью самой Земли Антон никуда не исчезнет. Он просто будет. Он просто хочет ванильного мороженого, тëплых объятий и взгляд смеющихся голубых глаз.