Mediocrity

      – Как ни прихожу проведать ты всё время занят.       Эллиот медленно обернулся услышав знакомый голос. На железном стуле, небрежно положив на колени плащ, сидел высокий мужчина. Его пронзительные зелёные глаза спокойно смотрели прямо на Эллиота. Свет в палатке будто избегал его, пламя в ближайшей керосиновой лампе погасло.       – А вы, как обычно, вовремя.       Внутри врача начало нарастать напряжение. Шум колизея постепенно стих, Эллиот заметил, как между бледных костяшек мужчины вздулись вены. Несколько минут он сидел неподвижно, позволяя Эллиоту привыкнуть к своему присутствию. С каждым вдохом общая атмосфера менялась. Окружающее пространство будто сужалось до локального места. От этого чувства к горлу подступала тошнота. Прислонившись к столу, Эллиот взял в руки скальпель, который несколько минут назад обработал. В моменты опасности люди становятся крайне напряженными, Смит старался размять одеревеневшие пальцы. В голове роились догадки ради чего маг пришел именно сейчас. Эллиот надеялся, что время ещё не пришло. Ему казалось, что у него есть шанс узнать планы мага.       – Продолжаете наблюдать?       Эллиот рефлекторно провел вверх пальцами в салфетке по блестящему лезвию. А затем вниз. Снова вверх. И ещё раз вниз. Монотонные движения успокаивали и позволяли сохранить концентрацию.       – Разумеется, не могу же я вас бросить без присмотра, пока такие ужасы вокруг происходят.       Зелёные глаза сощурившись двигались туда-сюда, наблюдая за руками врача. Равнодушное, почти циничное выражение лица подчеркивалось лёгким тоном голоса и легкой улыбкой. Если бы Эллиот не знал этого своенравного мужчину, то решил бы, что его забавляют человеческие страдания. На самом деле Эллиот понимал, что это обычное равнодушие. Оба понимали, что маг говорит не только о странных пропажах детей, но и о войне маглов, а так же Гриндевальде.       – Жизнь идёт своим чередом и это прекрасно. Всего лишь решил унять твое беспокойство и напомнить, что пока Розмари носит кольцо ничто ей не угрожает. Я же могу прийти в любое время, если что-то пойдет не так.       По спине Эллиота пробежали мурашки. Появления этого мага всегда были неожиданными, Эллиот каждый раз беспокоился при виде зеленых глаз. Он понимал, что мужчина был в курсе всего с самого начала. А может быть и намного раньше. Оставалось только догадываться, - это всё хитроумный план или всевидящее наблюдение. Эллиот опасался, что маг косвенно подталкивает дочь к действию.       – Я очень надеюсь, что вы вмешаетесь и не позволите детям попасть в беду.       – Пока что меня волнует только Розмари. Пострадать ей я не позволю. Но как бы там ни было, она должна выучить свой первый урок.       Он намеренно сделал акцент на дочери Смита, показывая, что заниматься спасением кого-то лишнего не в интересах мага. А также подтвердил опасения Эллиота. Мужчина резко поднялся, подхватил свой плащ и подошёл к врачу. От его движений все огни, кроме одной электрической лампочки, резко погасли. Покачиваясь, ее свет то накладывал на лицо мага зловещие тени, то полностью скрывал его. Запах дорогих древесных духов перебил привычный спирт. Эллиот едва разглядел гладкую ткань жилетки, шёлковую рубашку и тонкую цепочку из серебра. Воздух стал плотнее, будто сдавливая Эллиота, отчего он внутренне напрягся. Ужасное чувство беспомощности перед чудовищем.       – Она ребенок, я прекрасно это понимаю. И всё же из-за своей силы и ума, она считает, что способна противостоять кому-то более жестокому, сильному, - взрослому. Только после ожога человек понял, что огонь опасен. Ей тоже стоит осознать свою слабость.       Мужчина продолжал улыбаться, а Эллиот потихоньку начинал закипать от осознания сказанного. Не успел он возмущённо ответить, как мужчина продолжил.       – Переживать за свое дитя вполне нормально. Но ты всё равно странный, раз позволил ей заняться расследованием. Впрочем, как и твоя жена. Вы оба, до прекрасного странны, я не удивлен, что именно вам так повезло с дочерью.       От игры света в зелёных глазах заиграли безумные искры. Казалось в мире не осталось ничего, кроме приторного запаха духов и разрастающегося чувства страха внутри Эллиота. Все эти ощущения калейдоскопом кружили в его сознании. Каждый раз этот человек пытался воздействовать на Смита-старшего. Но не всегда хотел одержать вверх. И это позволяло Эллиоту держать себя в руках.       – Мы с вами доверяем друг другу. У нас заключён контракт. Розмари сама должна захотеть пойти, Бранн. Вы своими действиями заставите её сомневаться в своих силах, подтолкнете тем самым к поиску учителя. И, конечно, вовремя появитесь, чтобы предложить помощь.       Эллиот хрипло выдохнул слова и сжал в кулаке скальпель. Прохладный металл стал нагреваться и скользил в вспотевшей ладони. Между ним и зеленоглазый мужчиной повисло молчаливое напряжение. Оба прекрасно понимали, что действия мага ясны и прозрачны. И только у самого Бранна всё происходящее вызывало максимум весёлый смешок.       – Не смею даже пытаться отрицать очевидное.       Мужчина поправил черный галстук и сделал шаг назад, освобождая Эллиота от своего удушающего присутствия. Бранн отвернулся и проверил время с помощью карманных часов.       – Мне думается, что пока все мои намерения положительно повлияли на вашу семью. Вы спаслись от нашествия приспешников Гриндевальда, избежали столкновения с солдатами Рейха, скрыли Розмари от влияния Министерства, позволив ей оставить кольцо и учиться в школе волшебников. Я искренне желаю защитить вас, Эллиот.       Эллиот понимал, что важную часть этого монолога Бранн не стал говорить вслух. Маг не помогает им из альтруизма, он уже поставил их в условия при которых родители не смогут отговорить дочь, заставить ее отказаться от обучения у мага. Бранн надел плащ и снова повернулся к Эллиоту. Голос стал мягче, а взгляд уже не протыкал Смита иглами. Казалось, маг на мгновение снял циничную маску. Но только чтобы показать свое хищное нутро. Эллиот не раз наблюдал подобное и с трудом верил, что им удастся избежать гнева столь непредсказуемого человека. Бранн похлопал врача по плечу. Простым движением мужчина снял всё напряжение. Эллиот не сразу понял, что за палаткой снова закипела жизнь, будто ему включили звуки. Раздались чьи-то крики, шум от аплодисментов толпы, стоны разочарования. Бранн низко склонил голову, улыбнулся на прощание и вышел наружу.       Чтобы не упасть Эллиот схватился за край стола. Скальпель, выскользнувший из мокрых пальцев, со звоном крутанулся на каменном полу. Огонь в лампах загорелся с новой силой, стоило ткани палатки захлопнуться за магом. Едва контролируя дрожащие колени, Эллиот добрался до стула и опустился глубоко вздохнув. Каждая их встреча проходила примерно одинаково. Каждый раз Эллиот жалел и дрожащими руками обнимал себя, виня в слабости. Он не мог сам защитить родных, только потому что оказался недостаточно силен. Когда Розмари родилась, они с женой пережили непростой период, но всё только усложнилось, когда в девочке проснулся дар. Бранн пришел к ним раньше всех, в тот же день, когда Розмари показала родителям поющую мертвую птичку. Он сразу же объяснил, чем может обернуться такая сила, что с ней могут сделать государственные маги или шпионы других стран. Эллиот не мог сразу поверить этому человеку, но определенно решил молчать про особенность девочки. Бранн дал несколько советов и обещал вернуться, дав им время подумать. Год Эллиот следил за новостями и его не покидала тревога, дома скопились газеты и даже на работе он прислушивался к шепоту медсестер, пациентов или руководителей. Бранн пришел снова к моменту, когда Эллиот обсудил всё с женой.       Маг помог пересечь границу, вывел на нужных людей, позволил начать пускай такую, но всё же жизнь в Лондоне. Каждый день Эллиот был благодарен за это, его жена и дочь оставались в относительной безопасности. И только спустя время он начал чувствовать, что Бранн по сути дьявол во плоти. По условиям сделки они не могли рассказать Розмари о маге раньше времени. Только в особом случае он проявит себя раньше срока, сам придет и предложит обучаться у него. Понимание того, что Бранн может сделать это в любой момент, вызывал у Эллиота нервную дрожь. Чувство беспомощности, ненависть к прошлому себе за проявление слабости и попытку вновь уцепиться за кого-то сильного, - всё это съедало врача изнутри. Он не мог показать своей семье, что сомневается или тем более жалеет о своих поступках. Так было правильно, у них не оставалось иного выбора, он поступил именно так ради защиты Розмари и Оанны. Эллиот очнулся только когда его снова похлопали по плечу. Трое втащили человека с рассеченной рукой, который истекал кровью. И один из пришедших вопросительно смотрел на врача, ожидая указаний.

***

      Антонин не мог отвести взгляда от матери Розмари. Оказалось у нее необычное не только имя. Оанна выглядела словно нимфа, собрав в себе самые мягкие черты, которые только мог вообразить Долохов. Светлая кожа, тонкие запястья,тонкая шея. Прямой и тонкий нос с выглядел идеально в сочетании с выделяющимися скулами и бледно-розовыми губами. Женщина оказалась очень худой, даже под тканью платья выпирали её ключицы. И при этом она порхала вокруг них, как птичка, усаживая каждого за стол.       Тихим и мягким голосом Оанна напевала какую-то детскую песенку, ее светло-овсяные волосы были сплетены в косу, аккуратно лежащую на плече. Когда она наклонилась, чтобы поправить скатерть, Антонин почувствовал запах выпечки. Большие серые как осенние тучи глаза мило щурились, когда женщина улыбалась. Следя за лёгкими движениями и длинными пальцами, Антонин гадал насколько мягкая у нее кожа. Оанна носила закрытое платье по шею и платок с цветочным рисунком. Одежда явно была старая, но женщина очень бережно к ней относилась. На ткани виднелись несколько аккуратных швов. В доме Атонин не заметил ни грязи ни пыли, а стол накрыт кружевной скатертью. Посредине Оанна поставила плоское блюдо на котором лежал небольшой, но аккуратно разрезанный, похожий на каравай, хлеб. Он был непривычно желтого цвета и более мягкий чем привык Антонин. Через пару минут рядом оказалась одна миска с сушеными дольками яблок и вторая с сыром. Каждому гостю досталось одно вареное куриное яйцо. Мама Розмари сидела боком к столу, не поставив себе тарелку.       Антонин хотел было спросить, почему она не хочет поесть, но кто-то пнул его под столом. Почувствовав боль, Антонин сразу же бросил взгляд на Розмари. В ответ она кивнула ему на еду, будто говоря, - перестань пялиться на мою мать. Заметив это Оанна заворковала.       – Не стесняйтесь, берите-берите, наверняка голодные. Покормлю вас тем, что есть.       Женщина расплылась в гостеприимной улыбке и по очереди посмотрела на всех троих. Взгляд её задержался только на дочери. Мгновение смотрели друг на друга, а затем Розмари накинулась на свою порцию, как голодный зверь. Стресс и беготня вытянули из нее все силы, которые требовалось срочно восстановить. Ловко и быстро очистила яйцо, параллельно жуя кусок сыра. Проглотив, девушка принялась за хлеб и яйцо. За несколько минут от ее порции не осталось ни крошки. Антонин не особо был голоден, но ради приличия взял кусочек хлеба. Вкус оказался непривычным и Долохову потребовалось несколько укусов, чтобы распробовать. Необычный, но знакомый вкус кукурузы Долохов признал только по сладковатому послевкусию.       – Очень вкусно. Большое спасибо.       Он посмотрел на Реддла, который всем видом показывал, что не притронется к предложенной еде. Он сидел сложив руки перед собой, стараясь не выражать ни одной эмоции, что только добавляло ему мрачности и напряжения. Оанна тоже заметила это, чему Антонин не обрадовался. Обычно матери в подобных ситуациях только лезут с заботой. Правда не все готовы ее принимать. Но женщина повела себя на удивление тактично. Поняв, что парень будет стоять на своем она отвернулась, тихо набрала в грудь воздуха и выпрямилась. Несколько прядей выбились из косы. Долохов мельком снова скосил глаза на Розмари. Ее волосы спутались и прикрывали лицо, потому что она наклонилась над столом. Они точно станут ещё красивее, когда отрастут. Вьющиеся локоны по мнению Антонина смотрелись привлекательнее.       – Значит, вы учитесь вместе, но на разных факультетах. Розмари не рассказывает много о школе, в основном спрашивает, как мы тут с Эллиотом. Ах, я так рада, что вы с ним уже познакомились.       В манере речи Долохов почувствовал едва уловимое дежавю, про которое он быстро забыл, стоило Оанне обратиться к нему . Заметив ямочки на ее щеках, Антонин покраснел.       – Долохов Антонин, правильно? В первый раз на нашей арене, как тебе? Семья возложила на тебя весьма ответственную работу. Хоть вы одногодки с Рози, но выглядишь куда старше своих лет.       Розмари закончила с едой и, подняв наконец голову от стола, заметила, что Том побледнел и недовольно пялится на Долохова, который начал активно разговаривать с женщиной, обсуждая с ней свой недавний поединок. Хвастался, выпячивал грудь, показывал бицепсы. Видимо, Реддл ощущал, что очередь скоро дойдет до него. Розмари не хотела, чтобы он начал язвить и стала думать, как отвлечь маму. Даже если ей придется оставить их ненадолго мама всё равно ничего не будет рассказывать о себе или о дочери. Она с удовольствием будет слушать других, подпитывая в них желание хвастаться.       И видимо Долохов легко попался на эту удочку. Розмари быстро приняла решение и тихо произнесла.       – Я схожу за книгами, которые советовал посмотреть отец.       Оанна сразу же повернула голову к дочери, сменив выражение лица на обеспокоенное. Долохову на мгновение стало обидно, что от него так резко отвлеклись. А внешне женщина казалась такой увлеченной.       – Милая, может стоит немного отдохнуть? Ночь на дворе, а ты целый день на ногах. Хотя бы на пару часов приляг.       Голос женщины стал почти умоляющим. Реддл оторвал сердитый взгляд от еды и посмотрел на Розмари. Как она поступит, начнет упираться или вообще при посторонних начнет конфликт с матерью? Сам он не мог придумать с ходу оптимальный выход из ситуации. И поэтому стал с интересом наблюдать за Розмари, как она поступит. Девушка остановилась и, посмотрев на слизеринцев, повернулась к матери. Та взяла в свои руки ладони дочери и прижала их к лицу. Жест, который вызвал у Реддла приступ злости. Закатив глаза от раздражения Том вздохнул. А затем уставился прямо на девушку, надеясь, что младшая Смит закончит побыстрее. Смотреть на ещё одну мерзкую эмоциональную сцену у него не было никакого желания. Антонин тоже внимательно смотрел на Смит, но с толикой понимания.       – Мам, я...       Розмари колебалась, жевала губы перед ответом. И поймала на себе выжидающие взгляды двух парней. Вот уж проблема: пустила змей в дом. От Реддла точно можно было ожидать проблем, а вот Долохов человек непредсказуемый, отчего на душе у Смит ничуть не легче. Но поступить по-другому Розмари показалось неправильным. Так хотя бы они оба будут у нее на виду и если случится нечто подозрительное она успеет отреагировать. Главное не подставить родных под удар. Девушка крепко сжала руки матери.       – Со мной всё будет в порядке. Сейчас я должна доделать одно дело и затем прилягу отдохнуть. Пока побудь здесь и дождись папу.       Пальцы матери вцепились в Розмари. Девушка, не в силах отказать, наклонилась вперед и обняла женщину. Поняв, что нужно как-нибудь успокоить ее, Розмари погладила маму по волосам и прошептала ей на ухо.       – Totul va fi bine, nu vă faceți griji.       Родной язык будто теплый ромашковый чай, согревает и успокаивает. Сохраняет связь с семьёй, показывает, что они все ещё близки. Оанна сразу почувствовала себя лучше и, уже с улыбкой, отпустила Розмари. Поднимаясь в свою комнату девушка волновалась, что мама будет провожать ее взглядом пока она не скроется за поворотом.

***

      Оанна намеренно показывала свою сильную привязанность к дочери. Внутри женщины росло необъяснимое напряжение, она сама не могла толком объяснить, отчего вдруг оно возникло. Но перестать тревожиться женщина не могла. Пока Розмари находилась в школе вдалеке от творящихся в Лондоне странностей и ужасов, мама, как заботливая наседка, заботилась о доме и муже. Вместе с Эллиотом они решили, что не станут сразу делиться с дочерью своими подозрениями. Будет лучше позволить девочке разобраться самой. Отговаривать или ограничивать Розмари родители не хотели. Оанна часто разговаривала с ней о своем беспокойстве, о том, что важно быть осторожной. Розмари с полной ответственностью подходила к этим разговорам, всегда была готова слушать и принимала точку зрения родителей. А дальше всегда по жизни соблюдала некоторые правила. По этой причине Оанна могла отпускать её и в школу и на задания семьи. По этой причине она стремилась защитить Розмари от тех угроз, которых дочь могла не заметить в силу возраста.       Когда двое мальчиков зашли к ним в дом, Оанна сразу поняла, кто это. В последнем письмо дочери, которое пришло незадолго до ее приезда, упоминались двое слизеринцев с которыми она установила непрочную связь. Так сказать хорошие знакомые, но не друзья. Оанна действовала импульсивно, по тому, как чувствовала. И решила, что лучше будет выглядеть слабой и нежной в глазах юных волшебников. Оба произвели на женщину впечатление скрытных и осторожных детей. А значит и вести себя с ними она должна так же.       Присев обратно на свое место, Оанна заметила, что один паренёк продолжает на нее смотреть, а второй задумчиво находился в своих мыслях. Дети порой считают, что могут обмануть взрослых. Некоторых, конечно, могут особенно если эти взрослые считают, что ими не получится манипулировать. Оанна же была иного мнения на этот счёт: если она расслабится и позволит себе откровенничать, то без сомнений подростки этим воспользуются. Пока что они оставались для нее детьми. Но так же и волшебниками.       – Ой, боже мой! Ребята, а ваши родители разве не будут волноваться? Может мы отправим кого-нибудь предупредить их, что вы здесь?       Оанна развернулась к мальчикам, прижимая руки к груди. Она действительно только сейчас подумала об этом и теперь заволновалась как понимающий родитель. Антонин, улыбнувшись, покачал головой.       – Моя семья знает, куда я собирался. И они не будут переживать, если вернусь завтра утром.       Наверное, такого стоило ожидать от тех, кто позволяет ребенку драться на арене. Оанна перевела мягкий взгляд на Тома. Ожидая, пока он заговорит, женщина сжимала край платка.       – Я сирота и живу в приюте Вула. Им плевать.       Ответ получился холодным, Том не мог заставить себя говорить о месте, где ему приходилось терпеть унижения, с улыбкой. В попытке предугадать реакцию Оанны, парень начал готовиться плаксивым речам или напускной жалости. Он встретился с ней взглядом. Мать Розмари излучала сочувствие, но не решилась высказать его вслух. Молча кивнув, она опустила голову. Как будто принимает их отговорки и понимает, что лучше с дальнейшими расспросами не лезть. Том заметил как дрогнули уголки ее губ. Так легко поддается эмоциям, но пытается их спрятать. Реддла вновь посетили неприятные мысли: если дети так похожи на родителей, то какими могли бы быть его? Почему-то он чаще стал задумываться о родителях. Временами он хотел знать о своем прошлом всё досконально, а иногда его переполняла ненависть к людям, которых он никогда не знал, но чувствовал, что они его бросили. Отец, которого никто не видел и который не пришел за Томом в приют, и мать, которая оказалась настолько слаба, что умерла после родов. Злился он иногда и на маглов в приюте, которые не смогли спасти её. Том видел отношение Эллиота и Оанны к дочери. Их любовь проявлялась не только в словах или жестах. Даже в их взглядах, обращенных на Розмари заметна эта привязанность.       Нет той официальной отстраненности, как в гостях у чистокровных, детям не приходится выглядеть лучше, чем они есть перед родителями, а родителям не приходится создавать идеальную картинку перед гостями. За любыми отношениями Том мог только наблюдать со стороны и завидовать. А после этого в нем просыпалось желание разрушать. Пока никто не подозревал об этом, жжение затаилось в глубине его сердца.       – Я собрала всё, что нам может понадобиться.       Розмари спустилась с лестницы, держа в руках приличную стопку книг. На запястье болтался тканевый мешок. Поняв, что наконец они переместятся в более подходящее место Том приподнялся. Антонин уже подходил к девушке, стараясь изобразить из себя галантного парня. Улыбаясь, он забрал у нее книги.       – Нечего тебе тяжести таскать.       Оанна ласково улыбнулась такому жесту с его стороны, чем Долохов оказался крайне доволен. Розмари снова подошла к матери и взяла ее за руку, проведя большим пальцем по внешней стороне ладони.       – Как только мы закончим, я лягу поспать. Обещаю.       В ответ Оанна погладила дочь по голове и поцеловала в лоб, а затем отпустила её и принялась убирать со стола. Ее молчаливое согласие придало девушке уверенности. Розмари, отвернувшись от парней, прикрыла глаза и подошла к небольшому люку в полу. Он находился в углу комнаты и был прикрыт небольшим ковриком. отпихнув его ногой, Розмари потянула за железную ручку и открыла проход в темноту.       – Нам сюда. Там моя… комната для исследований.