Frosty winter of 1926

Тому было всего три когда на вопрос «кто красивее: Мэри или Анэтта?» он ответил: Габи. Уточнив, что тот — самый красивый из всех людей. Нянечки долго и звонко смеялись над недоумевающим малышом, игравшим в манеже. После смеха тётушек все игрушки повыпадывали из его ослабевших ладошек, да и играть ему резко разхотелось. — Ну, неудивительно, — смахнула одна смешливые слёзы с глаз и протянула старого потёртого единорожка кому-то из детей постарше. — У Тома всё — Габи. — Он же так к нему добр, — подхватила другая. — У них особая любовь, — по-доброму усмехнулась она, прежде чем заметила как сошлись на ней перекрёстным огнём взгляды пытливых детей. Говорить, что у кого-то из воспитателей особые чувства к кому-либо из детей было категорически нельзя. И показывать это — тем более. Одёрнувшись, старушка мило им улыбнулась и взлохматила по волосам, добавив: — Все любят маленьких. Том нахмурился. Сидящая рядом с манежем Мэгги тоже. Она перевела взгляд на выбирающего у книжного шкафа сказки Габриэля и попыталась объективно оценить его внешность, рассудить был ли он красив. — Мэри, — протянула она, разглядывая его торчащие во все стороны, смольно-чёрные волосы. — Но Габи же красивый… Чего они смеются? Мэри утёрла платочком личико полуторогодовалого Джимми и посмотрела на девочку, следом за её взглядом скользнув глазами к тощей, немного неровной из-за больной ноги фигуре. — Хм, — надула она щёки и губы, задумчиво изучая взглядом черты юношеского лица. Высокие скулы, вытянутое лицо, очень бледная кожа и чёрные, словно клякса, глубокие чуть навыкате глаза. — Да, красивый. Но видишь ли в чём дело…у каждого чувство прекрасного своё. Для кого-то Габи красивый, для кого-то нет. А ещё вполне возможно, что к старости его нос загнётся крючком! — расхохоталась молодая нянечка, на недовольный взгляд обернувшегося Габриэля. Его пристальный чернильно-чёрный взгляд заставил щёки девушки порозоветь. Вся она как-то вспыхнула и мелко задрожала, а глаза её заблестели игривыми смешинками. Мэгги с интересом уставилась на глядящих друг на друга взрослых, каким-то седьмым чувством улавливая, что их улыбки не были просто весельем. Они значили что-то светлое, но совершенно иное. Что-то, что она могла и в тоже не могла постичь в полной мере. Уловил странную атмосферу и маленький Том, даже более чутко, чем девочка, потому что брови его сошлись у переносицы, а синие глаза потемнели до черноты, он захныкал и, торопливо встав на ноги, требовательно протянул руки к склонившемуся Габриэлю. Воспитатель подхватил Тома под руки, усадил к себе на руку и прижал ладонь к его трясущимся в предверии крикливых рыданий лопаткам, успокаивающе похлопывая. Мальчик торопливо обвил его за шею, запутывая липкие пальчики в жёстких гладких волосах на затылке и прижался изо всех сил, словно клещ. — О-о-о! — недовольно протарахтела старая Бэтти, закатив глаза. — Мать так с дитём родным не носится, как ты с ним. Как с грудным! Иди лучше своди Луку на горшок. Юноша прищурил ониксовые глаза, даже не взглянув в сторону пыжившегося двухлетнего мальчугана, который всё ещё не мог сам вовремя добрести до горшка. — Я свожу, — с лёгкостью разрядила обстановку улыбчивая Мэри, встав со стула и направившись в его сторону. Габриэль признательно улыбнулся девушке на эту уступку. Том же, тесно прижавшийся к Габриэлю, всем телом ощущал, как ровно и спокойно билось в груди сердце взрослого. Спокойный, размеренный стук, исходящий из глубин крепкого тела, успокоил мальчика получше всяких увещеваний, заверений, слов и взглядов. Успокоившись также внезапно, как расстроился, Том прижался макушкой к подбородку Габи и пробубнил что-то невнятное ему в шею. Слова потерялись в смятом вороте синей рубашки, однако Габи без труда понял, что малыш Томми немного проголодался. Мягко усмехнувшись мальцу в черноволосую макушку, юноша дунул ему в волосы и аккуратно опустил мальчика на пол, после чего за руку повёл вниз. — Аккуратней, Томми, ступеньки высокие, — крепко держа малыша за одну руку, спускался на ступеньку раньше Габи, внимательными чёрными глазами следя за тем, как маленькая ручка скользила по отполированным спицам лестничного ограждения. — Умница, молодец. Том смотрел на своего Габи снизу-вверх, видя как вокруг его тёмных волос светился невидимый для остальных обруч света. Для него он был светом, идолом, родителем и братом, ангелом-хранителем, который словно был с ним рядом с самого рождения. Габи был его теплом, его телом, его светом и смыслом, его только начавшейся жизнью, его познанием, его семьёй. Том не чувствовал себя одиноким, не знал, что для чего-то ещё нужны мать с отцом. Он чувствовал себя любимым, нужным и важным для Габи. Умный и смекалистый не по годам Том, молчал, догадываюсь о том, что Габи давал ему еду вкуснее, сытнее и чаще. Сохранял их небольшую тайну, на уровне инстинкта понимая, что о таких вещах не стоило никому рассказывать.

***

Том рано понял, что Габи любил его сильнее и больше, чем остальных. К сожалению, другие дети также быстро это осознали и от зависти, досады и жестокости, начали вымещать своё недовольство на Томе, который и помимо этого очень сильно отличался от них другими качествами, которых у простых детей не наблюдалось, что выливалось в достаточно неприятные инциденты. Габриэль знал откуда такое различие между ними, ведь Том, в отличие от остальных, был наследником великого магического рода и являлся волшебником. Даже среди волшебников этот мальчик обещал стать исключительным, но детям рабочих и крестьян этого было не понять. Не постичь своим крохотным умом, в чём крылось их неисправимое различие. — Урод! Риддл ненормальный! Бежи-и-им! Бежим от него! — закричал сопливый пятилетка, стоило Тому от накала эмоций разбить вазу, стоящую на столе в игровой. — Я её не трогал, — сказал он негромко, сжимая в кулаки ткань штанишек, но упрямо глядя на детей исподлобья и даже не собираясь плакать или паниковать. — Это ты сделал! — начала кукситься сидящая на ковре девочка, потому что её с утра зашитая кукла вновь чуднейшим образом потеряла голову. И хотя она точно знала, что Том даже не смотрел в сторону её игрушек, ей хотелось обвинить его из-за разрывавшей её изнутри ревности. Ни один воспитатель не носился с ней так, как с Риддлом носился Габриэль. Никто ни о ком так не заботился в этом приюте, как Габи заботился о противном мальчишке. — Я ничего не трогал, — повторил он, начиная злиться и вновь терять контроль над собой. Губы его задрожали, щёки раскраснелись, а волосы начали вставать дыбом. Лампочка над их головами часто и резко замигала. Дети завизжали, бросившись оттуда врассыпную. — Что за шум? — спросил, появившись в дверях, мужчина в белой рубашке и штанах на подтяжках. Тёмные отросшие волосы, собранные в небольшой хвост на затылке, качнулись в сторону. — Что за крики? — строго спросили у замерших перед дверью малышей вишнёвые тонкие губы. — Габи, Том опять разбил вазу и сломал наши игрушки! — завопила Хелен Рикс, подбегая к мужчине и хватаясь ладошками за его штанину, начав безобразно тянуть за неё вниз. — Тяни меньше, Лена, а то оставишь Габи без штанов, — хмыкнул один из мальчишек, с брезгливостью глядя на её бесполезные кривляния. Вызвать у Габриэля что-то сродни умилению мог лишь один ребёнок. — Том, это так? — переведя взгляд добрых, но непроглядно чёрных, без единого блика глаз на мальчика, спросил он, отводя за ухо выбившуюся из хвоста прядь волос. — Ты трогал эти вещи? — Нет, Габи, я их не трогал, — чуть улыбнувшись ответил мальчик, полностью расслабившись с появлением взрослого. Видя, как нервозность и напряжение стали покидать миловидные черты, Хелена злобно цыкнула, пожалев, что именно Габи, а не кто-нибудь из других воспитателей пришёл на их шум. — Но это он! — убеждённо ныли в один голос сопливые детишки, желая выбить из него хоть каплю жалости. — Вы ошибаетесь, Кэти, Джон. Как бы Том это сделал? По волшебству? — с глумливой улыбкой на ярких губах, поинтересовался Габриэль у противных маггловских выродков, изображая понимание и даже сочувствие. — Волшебства не существует, — с улыбкой сказал он, глядя на так же тихо улыбающегося ему Тома, вновь разделяя хранимый на двоих секрет.

***

Когда через пару дней Хэлен прибежала к мужчине, вновь захотев обвинить Тома в том, что он специально разбил вазу миссис Коул, Габриэль вошёл в кабинет первым и попросил Хэлен подождать в коридоре, пообещав, что со всем разберётся. Судя по тому как безропотно девочка согласилась выполнить его просьбу, в этот раз Том был очень даже причём. Зайдя в распахнутую дверь мрачного кабинета, Габриэль наткнулся на сжавшегося, практически побелевшего Тома и, входя внутрь, мягко ему улыбнулся. Взгляд безошибочно нашёл россыпь тысячи мелких осколков, рассыпавшихся по ковру. — Не бойся, — шепнул одними губами Габриэль трясущемуся ребёнку, жалостиливо глядящему на него снизу-вверх. Проходя мимо побледневшего мальчика, Габи коротко пригладил его по длинным гладким волосам. Мужчина осторожно вынул палочку из рукава и прошептал еле слышное «репаро», глядя глаза в глаза стоящему у стола Тому. Мальчик с неверием и глубочайшим изумлением наблюдал за тем, как осколки поднялись с пола в воздух и вновь соединились вместе. Мгновение и ваза, целая и невредимая, вновь оказалась на столе. — Что? Всё в порядке, — не отрывая от синих глаз Тома взгляда, специально, чтобы слышали стоящие дальше по коридору дети, произнёс Габи. — Хэлен, Кэти, вы снова обманываете? — отведя наконец взгляд от взвинченного, смотрящего на него как на волшебника Тома, недовольно произнёс он. — Но я же ви-и-идела! — ворвалась в кабинет девочка, готовая разрыдаться от несправедливости. — Видела, как она разбилась! И звук был…был такой… — Хватит придумывать, Лена. Зачем ты обвиняешь Тома в том, чего он не делал? Он всего лишь маленький мальчик, ему нет и пяти. Он не может защититься от вашей клеветы, а ты этим пользуешься! Я думал ты хорошая, добрая девочка, — разочарованно протянул Габриэль, желая её раздавить, но старался сохранять на лице лишь сухую воспитательскую строгость, смешанную с человеческой разочарованностью. Том подошёл ближе, стоило детям уйти и тут же подлез под нежную руку, ласково треплющую его по вихрастому затылку.