dipping into infinity

Смятые простыни пропитаны синтетической смазкой, спермой и разлитым вином, пол усеян элементами одежды и битым стеклом, из встроенных колонок играет инди-рок, растекаясь своим альтернативным звучанием по комнате мягко и сексуально. Полумрак разгоняют синие светодиоды, словно погружая пространство под спокойную воду и мерцая едва уловимой рябью. Из приоткрытой двери доносится шум и если закрыть глаза можно детально вообразить молодое стройное тело под горячими струями из душа, укутанное паром. Он тянет руку и хватает с прикроватной тумбы сигарету трежерер сминая кончиками пальцев приятный гладкий папирус черного цвета, золотистый фильтр обхватывает губами и подкуривает зажигалкой зиппо выполненной на заказ из чистого сплава серебра. Густой белый дым сбивается облаком под потолком, расплываясь по комнате и смягчая освещение. Из распахнутого окна холодный ночной ветер влетает, вместе со свежестью занося аромат какой-то сладкой выпечки, томно скользит по разгоряченной вспотевшей коже, покрывая ту, как у огруца, пупырышками. Он тонет в мягкости гостиничной постели и словно превращается в амёбу, расползаясь кляксой в разные стороны. Пепел скуренной смеси летит на гладкий паркет, ссыпаясь горсткой где-то там, внизу. Он чувствует себя таким воздушным и парящим, как кучерявое облако, и таким же далёким, таким недостижимым простыми людьми, крепко ступающими подошвами ботинок по рыхлой земле. Все они внизу, неважные и пустые, люди, деревья, небоскребы. Он был рождён чтобы взлететь, чтобы вспорхнуть над этим миром и остаться там, у звёзд, ярким и желанным. Он был создан для восхищения и восхваления, для безумной жадности и страсти, для возвеличивания в ранг божества. Весь он сплошная жажда облаченная человеком. Шум воды угасает и спустя минуту из ванной комнаты появляется женское тело, прикрытое тонким шёлком халатика. Девушка, осторожно переступая осколки ранее хрустальных бокалов, движется грациозно, соблазняя формами. Её взгляд прощупывает его нагое тело не скрытое простынями, на мгновение задерживая на возбуждённой плоти. Синяя ткань сползает с правого плеча, оголяя полушарие небольшой груди с твердым, от прохлады, коричневым соском. Она даже не пытается скрыть тело, не смущается и не робеет, знает чего хочет. Тонкие пальчики подхватывают с пола нижнее бельё и после, ослабив лямки пояса, позволяет халату скатиться к ногам, предоставляя в бесплатное изучение плоский живот с мерцающим камешком пирсинга, худые округлые бёдра и татуировку цветка вишни, на идеально гладкой области лобка. Он использует предоставившуюся возможность по максимуму из чисто эстетических убеждений, прослеживая каждое движение мышц под оливковой кожей, пока она надевает кружева. Девушка поднимает платье, проталкивая себя в слишком маленький размер и останавливается около него. Из колонок вытекает блядски знакомая музыка, которую он писал сам, вечером, в день, когда на него свершили вооружённое нападение какие-то уёбки возненавидившие его и его творчество включительно, это было около года (?) назад. Плавный голос лирического тенора сплетался с мелодией в каком-то запредельном понимании. Он плохо помнил текст, но точно знал, что в этой песне вывернул себя, как рыбьи потроха, всем на обозрение. - Давай, отсоси мне напоследок. - мычит он отрывая от опухших, покрытым алым тинтом, губ фильтр сигареты и выпуская дым прямиком в скривившееся от горечи лицо. Она закрывается руками, в попытке скрыться от крепкого запаха табака и откашливается. Он отрывает тело от влажной простыни и садится на край, оставляя ноги болтаться в паре сантиметров от холодного пола, откидывается на локти и затянувшись в последний раз бросает окурок куда-то в глубину комнаты, не прослеживая траекторию полёта. Девушка собирает длинные каштановые волосы отбрасывая их за спину и садится на колени, хватая ладошкой его член. Движения руки нежные и аккуратные, теплом отзываются в паху, гладят эрекцию и разминают яички. Он запрокидывает голову и сладко выдыхает, напрягая брюшные и мышцы бедер. Она долго не тянет, опуская губы практически сразу на покрасневшую головку и плавно засасывает ствол до середины. Глаз не поднимает, что он в общем и ненавидит, помогает себе рукой, облизывает яйца и обсасывает разбухшие вены, активно двигает головой и не забывает спрятать зубы. Ему нравится, он стонет протяжно, но всё равно ощущает какую-то незавершённость, неполноценность. Чего-то не хватает, слишком всё как-то томно. Он приподнимается немного и хватает её за волосы, сам принимаясь насаживать в быстром темпе, во всю длину. Девушка мычит и упирается руками в тазовые кости, пытается отстраниться и перевести дыхание, но он не позволяет, наконец ощущая нарастающий жар, сильнее вдавливает её, размазывая по члену слезы и слюни. Маленький нос упирается в щетину волос да так и замирает, когда он задерживает голову кончая в глотку. Руки слабнут и выпускают из хватки хвост, девушка отскакивает но несколько капель белой жидкости всё равно попадают на подбородок. Она тяжело кашляет и дышит, обижено зыркая на его распластавшуюся фигуру. Уходит в ванную и возвращается уже с чистым лицом. - Может стоило оставить? - хмыкает, наблюдая вымытое от его спермы лицо. - Ладно, неважно. Скажи администратору, чтобы никто не совался в мой номер до обеда, и завтрак свой могут засунуть себе в задницы, или это сделаю я, если с утра обнаружу под дверью официанта с тележкой. - Ты мне позвонишь? - блеет совсем тихо, уже около двери, постукивает ноготками по пластику ручки и смотрит в пол. Он фыркает и отворачивается, заматываясь в одеяло, действие героина сходит на нет, и бесконечная апатия давит к земле, разъедая те эйфорическое ноты в венах. Они постоянно это спрашивают и нет, конечно он не позвонит. У него миллионы поклонников во всех странах мира, и если ему приспичит потрахаться он найдет кого-то ещё. Он ненавидит одни и те же лица около себя. Может поэтому у него нет друзей? - Конечно. - желая поскорее выпроводить девицу обещает, она уходит молча, но они оба знают какой был ответ на самом деле. В коконе одеяла тепло и уютно, он бы не прочь остаться в нём навечно. Вокруг сплошное лицемерие, хотя бы тут всё искреннее. Люди за громадные деньги покупают билеты на его концерты, раскупают физические и цифровые альбомы, тратятся на журналы, в которых его лицо мелькает на одной странице в самом углу. Они кричат о своей любви, восхищении и уважении, о ненависти и пожелании смерти. Они возвышают его до недостижимых высот. Они обещают всегда поддерживать и оставаться до конца, несмотря ни на что. Но он знает правду. Его любят за красивую внешность, за сексуальность, харизму, за деньги в конце концов и за это же ненавидят. Вот только его заслуг тут нет, простая генная лоторея в которой им был сорван джекпот. Его должны любить за музыку, за тексты в которые он вкладывает частички себя, раздаривая другим. (Ему самому уже не осталось себя, всё для фанатов.) Когда его встречают никто не говорит о том какой глубокий смысл был вложен в последний релиз и как он коснулся струн души. Ему говорят о его волосах, глазах, голосе, одежде, теле, даже пальцах, но никто не говорит о его детище. Кто-то может сказать о большом таланте или удаче, но не говорят о дьявольских усилиях и трудах. В этом мире ценятся давно не те качества. Уведомление разрывает льющуюся мелодию и нехотя он выползает на холод, закрывая окно прежде чем берет телефон в руку. Тысячи ответов в твиттере (пора бы уже отключить оповещения), сотни новых лайков в инстаграмме, десятки неизвестных пропущенных (время менять номер, одержимые фанаты уже вычислили этот) и одно сообщение от менеджера. Он открывает последнее и прежде чем кликнуть на полученную ссылку читает текст: "Надеюсь ты не подыхаешь в луже блевоты от передоза. Явись в офис хотя бы до трёх, мы усиливаем охрану. *ссылка*" Он зачесывает лавандовую чёлку назад нервным движением и тыкает в экран, ожидая прогружения треда в твиттере. И когда дочитывает до конца, цепляя некоторые комментарии истерично хохочет, отбрасывая айфон на диван. "Готовлюсь к встречи с малышом, как думаете оценит его пидорская задница мой сороковой калибр?" *Фото* "Мой дружок Браунинг уже заряжен. Слышишь, Пак Чимин, это звук перезарядки" *Фото* "Сегодня ходил к дому этого отброса, куча камер и охраны. Делаем ставки какую кучу кирпичей он уже наложил" "Мой друг достал неофициальное расписание этого узкоглазого, скоро познакомлю этого выродка с десятью дюймами свинца" "Эй, Пак Чимин, тебе осталось семь дней" +1356-24 неужели кто-то взял все в свои руки, этому китайцу не место среди нас +1638-47 как это ублюдское безглазое существо может вообще кому-то нравится +935-17 если нужна будет помощь обращайся, с радостью помогу избавить мир от этого мусора +1021-35 я буду молиться за твой успех, бро +2361-16 пускай пиздует обратно в ту дыру из которой вылез +1836-73 знаете почему он так выделяется среди нормальных звёзд? потому что дерьмо всегда видно издалека. хэй, тебе не нужно искать его, просто иди на запах - Чтож, - вздыхает он заливая в глотку самого крепкого виски из бара, - может хоть в этот раз вы не облажаетесь. Прежде чем выползти из гостиничного номера он открывает пакетик и закидывает в рот красное колёсико Ешки. Телефон непрерывно вибрирует в заднем кармане и это стопроцентно не его менеджер, который знает, что не стоит написывать, и уж тем более названивать после таких ночей как вчера, а значит, это либо фанаты, либо ублюдки из коллекторских контор, которые по прежнему обращаются к нему "Мия Винтерс". Он прячет пластик с разноцветными таблетками во внутренний карман кожанки и закрыв глаза солнцезащитными очками наконец покидает номер. На подземной парковке телохранитель тире личный водитель уже ждёт в салоне новенького черного бентли флаинг спур. Мощный мужчина, практически второй Джон Сина, сидит за рулём, настукивая ритм по черной коже и плавно выруливает на выезд, после слабого кивка. До Нью-Йорка из Йонкерса, города в котором он сейчас находится, добираться минут сорок, за это время таблетка как раз успеет подействовать и он предстанет перед очередной толпой фанатов и папарацци в образе человека, а не загримированного трупака. Ему сейчас откровенно хуево, ему бы лежать в постели ближайший месяц не прерывая самокапание и дисфорию даже приемами пищи, но он вынужден тащиться в компанию и следовать уже составленому расписанию. Он открывает приложение планера и просматривает утвержденные менеджером мероприятия, обязательные к посещению. На завтра запланировано интервью и его уже предварительно тошнит от этих однотипных вопросов, на которые он отвечал больше сотни раз. Послезавтра у него фотосессия для концептуального альбома, а через пять дней встреча с фанатами на какой-то благотворительной тусовке, где он будет вынужден отбиваться от чужих вечно влезающих в личное пространство рук. Почему фанаты не понимают, что любовь артиста к ним не равно позволение прикасаться к себе. У него ебаная паника случается практически каждый раз, когда незнакомые орущие люди хватают его за одежду, руки, волосы и даже задницу. У них совершенно нет понимания и уважения. Он все же не дрессированная собачка на арене, которую после шоу дозволено погладить. Он откидывается на мягкое сидение и приоткрывает окно, впуская в салон свежий воздух, который потоками взбивает его лавандовые волосы в облако сахарной ваты. Через два месяца начнется мировой тур, и на ближайший год он забудет о трезвости. Раньше ему нравилось выступать на публике, устраивать из своих концертов шоу, раздирать глотку от живого выступления, отдавать и получать в ответ бешенную энергетику. Но так было раньше. Сейчас он не сможет выйти на сцену без амфетамина, не сможет встретиться с фанатами без тех же экстази, не сможет спокойно высидеть интервью без грамм двести виски. Все почему-то подразумевают под богатством и известностью счастье, но, к их разочарованию, это не так. Все вокруг давят на него, фанаты, хэйтеры, менеджер да даже родители, из-за океана. Весь мир будто собрался в гигантскую металлическую пластину и повис над головой, с каждым ударом сердца опускаясь всё ниже. Только наркотики помогают ему забыть весь тот груз, растворающий, на время концентрации в крови, мешки камней с плеч. Только это помогает расслабиться и забыть хоть на несколько часов всю ущербность своего существования. Очки летят на соседнее сидение и он с силой трёт глаза, так, что они начинают слезиться. - Блять! - кричит, зарываясь пальцами в волосы и сдавленно мычит. Он знает, что его телохранитель привык к подобным эмоциональным всплескам, поэтому даже не вздрогнул. Хочется орать во всю глотку, хочется рыдать, пока слёзы не закончатся, хочется прекратить это всё уже. Тот, кто сказал, что плачут слабые люди, был идиотом, потому что настоящие слабаки хранят слёзы в себе, лелеют, как нечно особенное. Прискорбно, что он оказался одним из таких. - Через пятнадцать минут будем у офиса. - предупреждает Джон (не Сина, но тоже с таким именем) и его завуалированное "возьми себя блять в руки" читается между строк. Он плохо помнит последние три-четыре дня, потому что практически всё время был под чем-то. Он ярко улыбался, громко шутил и весело смеялся, обнимал фанатов и корчил рожицы на фото, был таким, каким все привыкли видеть звезду альтернативного рока. Кажется в один из вечеров ему звонила мать, когда он втрахивал очередную фанатку в кровать гостиничного номера и та прекрасно сылашала женские стоны, ведь он не потрудился прерваться ради ответа. Он даже не может вспомнить о чём она его просила, может о деньгах или прекратить блядовской образ жизни и не позорить семью, в любом случае деньги он перевел, а со вторым ему уже не поможет даже индульгенция (такой как он и не заслужил). Сейчас он был практически трезв, только пару стаканов шотландского виски пропустил, сидел на очередной премии, на которую его пригласили ради просмотров, (эти статуэтки ничего не значили, только пылились на полке агенства) и листал твиттер. Он даже не удивился когда увидел новые твиты того чёкнутого, и что его аккаунт так и не был заблокирован. "Купил маску клоуна" *Фото* "Иронично будет что его прикончит такой же клоун как он сам" "Ты уже замолил грехи, ублюдок? Ещё два дня и твои мозги растекутся по асфальту" "Я бы вставил этот ствол в твою пидоскую задницу и накормил ее порохом" Несколько минут он гипнотизирует последний твит опубликованный пять минут назад и открывает комментарии оставляя свой... @pjm✓ "Удачи" ...после закрывая приложение и отключая телефон, чтобы уведомления не посыпались и менеджер не достал его до завтра, как минимум. В какой-то момент он выходит на сцену, чтобы произнести благодарственную речь и получить очередной бесполезный кусок металла и радуется больше чем победе, когда всё официально заканчивается и он может спокойно съебаться домой. На улице яркие вспышки фотоаппаратов ослепляют, а крики толпы прорываются через барабанные перепонки в извилину отвечающую за восприятие звука. Он тянет фальшивую улыбку и приветственно машет, только усилием воли заставляя себя не шарахаться выпрыгивающих фанатов, желающих ухватиться за него, стараясь максимально укрыться за спиной охраны, которая не может удержать всю эту сумасшедшую толпу. В какой-то момент его толкают и он оказывается на коленях, ощущая боль от разорванной кожи сквозь прорези на джинсах, но даже так он вынужден подняться и улыбаться, излучая уверенность и демонстрируя, что "вот он я и я в полном порядке". - Чимин-ши - долетает до него оклик из толпы и заставляет остановиться, выискивая среди однообразных лиц того, кто позвал таким знакомым обращением. Он видит парнишку, кажется совсем юного, который и звал его. У парня темные оленьи глаза, так не похожи на глаза типичного азиата, русые волосы и круглое личико, но не смотря на детские черты, тело абсолютно мужественное, подкачанное, крупное. Этот парень выше его самого и гораздо шире в плечах. Он стоит с блокнотом и маркером в руках, глазея на него и кусая губу. - Привет - отвечает он на родном, но уже таком чуждом корейском, и ухмыляется, когда слышит в ответ такой же пусанский диалект. Он тормозит около парня, отчего охране приходится встать вокруг отгораживая от толпящихся поклонников. - Я ваш фанат, Чимин-ши. - быстро тараторит парень, когда понимает, что ему уделили время. - Вообще-то ещё с дебюта. Я учился вместе с вами, вернее вы оканчивали учёбу как раз когда я перешёл в старшую школу. - Как тебя зовут? - Чон Чонгук, меня зовут Чон Чонгук. - добавил немного поколебавшись. - Можете подписать это для меня? Он опустил взгляд на блокнот и охотно взял его, задевая нарочно чужие пальцы. Пару секунд он смотрел на чистый лист, колеблясь, но в итоге оставил там свое послание, закрывая обложкой прежде чем вернуть хозяину, чтобы никто не увидел написанного. - До встречи, Чон Чонгук. - попрощался и продолжил пробираться к автомобилю. Ещё не прочитанные цифры и ломанные буквы "позвони мне" выжигали чернилами страницы ежедневника. Чонгук перезванивает ему в тот же день и уже следующим вечером сидит в его квартирке на Ист-Сайде. По дерганным движениям и бегающему взгляду легко сообразить, что тот жутко нервничает. Он всё время болтает, стараясь заполнить образовующиеся пустоты хотя бы чем-то и по итогу уже спустя час дарит разнообразие личной информации, включая ту, где он влюблён в звезду рока ещё со школьных времён, и, очень вероятно, даже не обращает внимание как пробалтывается. Рассказывает о друзьях, один из которых является его бывшим одноклассником и предлагает встретиться с ним, говорит что Тэхен, как он представил друга, сидел рядом с Паком в старших классах. Глаза Чона так сияют при упоминании своих друзей, что его сердце невольно прокалывает обидой, ведь, почему не он? Почему он так одинок? Он предлагает ему затянуться, и когда получает отказ сам скуривает одну закрутку героина, предпочитая такой вариант уколам, которые легко могут быть замечены внимательными фанатами. От концентрации наркотика сразу становится легче, и вот уже наплевать кто он, где и с кем. Воздух превращается во что-то текучее и приятное, принимая его тело в свои обтекающие объятия. Он снова оказывается на вершине, где-то за облаками, там, где нет всех этих проблем, ответственности и безграничного одиночества. Губы Чонгука беззвучно шевелятся, пока он заполняет тишину очередной глупой историей, и его глаза не отрываясь следят за их танцем, абсолютно не разбирая слов. Странная, возможно самая идиотская идея за все годы существования приходит в голову и он мусолит её, с каждой стороны разглядывая, разбирая каждую грань и в итоге выдыхает на шёпоте: - Поцелуй меня. Губы тут же прекращают движение и замирают в дурацкой форме буквы о. В глазах весь спектр удивления и неверия, смешанный с желанием, он заикается, когда переспрашивает и так же глупо продолжает сидеть, когда понимает, что не ослышался. Никакой инициативы или хотя бы намека на продолжение, и даже тишина пробирается дымчатой вуалью, разделяя тела по разным сторонам дивана, никто не пытается её заполнить или окончательно прогнать. Чонгук словно завис, перегорела материнская плата, или что там в компьютерах обычно сгорает, он кажется и не моргает вовсе. Ему уже кажется эта идея до нелепого идиотской и он хочет перевести тему, только бы не чувствовать эту накапливающуюся сдавливающую пустоту, бросает в пепельницу остатки закрутки и размыкает губы, готовый свести всё к шутке, но не успевает. Чон оказывается перед лицом слишком быстро, выдыхает горячий воздух на его сухие губы и облизывает свои, не отводит глаз, смотрит, в самое дно зрачков. Ведёт кончиком носа по щеке, заставляя дыхание сбиться. Поцелуй выходит слишком медленным, он успевает насчитать двадцать ударов сердца, прежде чем губы окончательно прижимаются к его собственным и Чонгук плавно двигает ими. Одна ладонь оказывается на его шее, обжигая жаром, а вторая ложится на бедро немного выше колена. Этот поцелуй абсолютно диаметрален всем предыдущим, где он был ведущим, а не ведомым, ещё никогда он не позволял брать контроль другому, никогда ещё он не был с парнем, что бы там не писали диванные критики в интернете. Вероятно именно они его и подтолкнули к этому спонтанному решению, под каждым постом расписывая его пассивные достижения гейского секса. Ему просто хотелось попробовать. Хотелось узнать, что это, прежде чем..... До боли в мышцах он кривит лицо и хватается за круглые щеки ладонями, прижимая ближе к себе. Тянет так близко, словно старается протолкнуть сквозь свое тело, чтобы наполнить его хоть чем-то. Там так пусто, что ветер завывает ледяной. Не позволяет отстраниться даже на секунду, чтобы тот вдруг не опомнился и не передумал, сам падает на лопатки и тянет за собой. Сам раздевает и раздевается. Ему хорошо, хорошо настолько, что голова кружится и тошнота подкатывает, но это слишком неважно сейчас. Он просто хочет. (А чего не столь важно). Чонгук правила принимает и инициативу всё же в свои руки возвращает, как только голое тело оказывается под ним. Старается всё делать аккуратно и нежно, но срывается сам, когда предохранители в голове слетают. Певец провоцирует, сам толкает к краю, чтобы первым улететь в пропасть. Вынуждает Чона быть грубым и жёстким, и словно остаётся доволен разбуженным зверем, словно ждал, когда эта буря настигнет, для того, чтобы разворошить всё, оставляя за собой след разрушения. Он громко стонет от удовольствия и выгибает худое тело, демонстрируя выпирающие сквозь тонкую кожу кости. Закрывает глаза и погружается в эту бурю, позволяя потокам ветра подхватить с земли и закружить в пламенном торнадо, а после сбросить где-то над океаном и уже погрузиться в мороз черноты, смыкающейся где-то над головой, пока пенные волны закручивают и утягивают всё дальше. Он не помнит как кончил и прогнал Чона, только свое сотрясающееся на простынях голое тело, после того как наркотик выветрился. Он лежал с сухими болезненными глазами и не понимал, почему ему так холодно. Шёл ли холод снаружи или же был изнутри. Не понимал, почему ему так хуево. Знал лишь, что уже даже сам не способен вытащить себя из этого. Жалок. Жалок. Жалок. Он снюхал белую дорожку прежде чем завернуться в простынь и в ней же залезть в горячую ванну. Странно, но даже это не согрело его продрогшие кости. Косметика прячет его синяки под глазами, а улыбка вытекающую изо рта гниль. Он знает что за ним следует машина с охраной, слишком напряжённой и в полной готовности защищать (возможно ценой себя), ведь сегодня именно тот день. Ему и не страшно вовсе, уже нет. В прошлый раз он кажется отказывался покидать квартиру около недели, а когда всё же вышел, получил пулю в руку. Ему повезло, что стрелок был откровенно хуевым снайпером и пуля прошла по касательной, оставляя лишь неглубокую царапину. Глупый идиот был тут же повязан, скрываясь за углом дома, ещё совсем молодой, но уже обозленный за что-то на мир. За не справедливость быть может. Но в этот раз все серьёзно, раз агенство взялось так основательно за безопасность. Он не боялся, пока они с Джоном (Синой) проезжали на красный светофора, не боялся, пока Джон (Сина) отрывался от второго автомобиля охраны, не боялся, пока Джон (Сина) завозил его на один из брошенных недостроенных жилых комплексов, не боялся, когда Джон (Сина) повернулся из-за руля и наставил на него пушку. Честно сказать, он заебался так сильно, что не был уверен, что ещё способен на такую яркую эмоцию. Он не удивился, не смог себя заставить, когда Джон (кому он лжет, далеко не Сина) выплюнул яд ему в лицо. Черты лица исказились, когда он говорил как его тянуло блевать или уебать пару раз по его смазливой роже, каждый раз как видел. И самое забавное было то, что он даже не смог назвать причину. У его ненависти не было причин, она просто родилась в нем и существовала, понемногу отравляя и вынуждая принять меры. Очень радикальные меры. Он не спорил, не кричал и не умолял о пощаде. Ведь был готов к подобному, хотя и не от человека которому относительно доверял. Он уже перевел все свои деньги на родительский счёт (ребенок оказался бракованным, но ущерб хотя бы смог возместить), переписал квартиру на, как его там(?), Чонгука (?), того парня с детским личиком, который забыл документы на столе, когда оказался прогнан. Он отправил на аукцион свои шмотки, прибыль из которых будет переведена на благотворительные проекты по защите окружающей среды, вобщем сделал всё, чтобы хоть как-то извиниться за свое существование. Так что, сейчас он был полностью готов к любому развитию событий. Даже такому. Джон (пошел нахуй, ты блять абсолютно не Сина) стреляет без предупреждения, просто в какой-то момент слышен щелчок и громкий бам, у него есть около нескольких секунд осознать происходящее и ощутить жжение в голове. И около минуты после, прокрутить мысль, что вот и всё, он уже мертв. Он понимает что не дышит, не чувствует сердцебиение да и любую другую клеточку организма. Просто остаточные импульсы, или как это происходит у мертвецов, он не знает, от медицины далёк так же, как луна от солнца. Ему больше не холодно и не пусто. Ему никак. И наверное это единственное что заставляет мысленно усмехнуться. Теперь ему не перед кем притворяться. Теперь он.... Он никогда не узнает, что его тело нашёл малолетний диггер. Никогда не узнает, что мама, когда узнала о его смерти, плакала несколько дней, продолжая обвинять себя в том, что не была достаточно внимательной и любящей. Никогда не узнает что фанаты по всем штатам в его честь устроили глобальные пожертвования, после вскрытия его смерти и благотворительности СМИ. Никогда не узнает, что Чон Чонгук переехал в его квартиру со своим лучшим другом Тэхеном бесконечно благодаря за такой шанс. Никогда не узнает, что периферической рак лёгкого уже подбирался к третей стадии и убил бы его несколькими годами позднее. Никогда не узнает... больше никогда ничего не узнаёт и наверное даже к лучшему.