С обратной стороны зеркального стекла

Стук. Альбедо вздрагивает и отшатывается, отчаянно моргая; лоб, ударенный обо что-то, подозрительно похожее на угол стены, принимается обиженно ныть. Парень жмурится и с силой трет ушибленное место — и замирает, когда чувствует, как по лицу проходится кожа перчаток. «Глючит, - отрешенно решает он, - дожил». Он открывает глаза, ожидая увидеть опостылевший полумрак захламленной спальни, пыль на комоде и тусклый золотистый свет, оседающий на месте стыка штор, - и застывает. Перед ним — круглый каменный стол с рисунками на столешнице, какие-то камни, три белых веточки, и до Альбедо наконец-то доходит, что звуки улицы слишком четкие и громкие, чтобы доноситься сквозь стены и запертые окна; он косит глаза вбок и видит грубую деревянную колонну, такую, какими поддерживают вторые этажи средневековых домов. Ударился он именно об нее. Пахнет жареным мясом, специями, свежими листьями, а еще — водой, водой, водой; где-то рядом огромный водоем, с которого и тянет этим особым свежим запахом влаги. К этому всему примешивается кутерьма ароматов, которые Альбедо не может идентифицировать — они не похожи вообще ни на что. Он их не знает. - Мастер Альбедо? - встревоженно зовет его сбоку незнакомый мужской голос, и Альбедо, рывком выпрямившись, испуганно отшатывается — и снова стукается об колонну, только уже затылком, - мастер Альбедо, вы совсем бледный. Когда вы последний раз спали? Вы точно в порядке? - Мастер Альбедо, может, вам пока вернуться к себе в лабораторию и отдохнуть? - он распахивает глаза, узнавая высокий шепчущий голосок, и при виде… Сахарозы? Это же Сахароза?.. ему хочется то ли кричать, то ли плакать, то ли наконец-то проснуться — а странно одетая девчушка под его взглядом прижимает поросшие светло-зеленоватым мехом ушки к голове и испуганно тушуется, - м-мастер Альбедо, я просто- я просто предложила! Вы правда весь день как не в себе, и… и я могу показать Тимею, как дальше делать, не беспокойтесь! Тимей… кто такой Тимей? Это — это вот этот мужчина в одежде Мондштадта времен века так четырнадцатого? И что она имеет в виду под «как дальше»- о, Семеро… Он понимает. Эксперимент. Они проводили эксперимент, и он показывал им — скорее всего, они здесь его ассистенты? - как что делается. На Альбедо медленно, но верно накатывает паника. Кто он? Где он? Как проснуться? Он ничего не понимает, он не тот Альбедо, которого они хотят видеть, и это — не его Мондштадт, это не его Сахароза, это не та девушка, которую Алиса послала следить за ним и Кли, это ни в чем не виноватая ассистентка, которую он напугал своим диковатым взглядом. Он пытается ущипнуть себя. Локтю немного больно, но и все. - Мастер Альбедо, вы в порядке?.. - Сахароза — от его Сахарозы в этой только фисташковые волосы и черты лица — стягивает перчатку и осторожно дотрагивается до его лба, - жара нет… мастер Альбедо, когда вы последний раз спали восемь часов подряд? Слова не хотят покидать глотку, застряв в ней рыбьей костью. Он не знает. Он постоянно спит — это даже сном не назвать, это дрема вперемешку с валянием в постели. Он пропускает который день работы, а входную дверь в дом его насильно заставили оставить нараспашку, пригрозив, что иначе ее будут выбивать каждый раз, когда он не будет открывать в течение минуты. К нему приходят каждый день, и он уже не понимает, кто именно — лица смешиваются в одно мутное марево. Кто-то помогает ему встать и усаживает в кресло, кто-то кормит его почти что с ложечки, кто-то меняет скомканную постель — Альбедо не идентифицирует, кто. Альбедо спит дни напролет и не высыпается. Но сейчас он, наверно, наконец-то по-настоящему уснул и видит странный фантасмагорический кошмар, в котором он абсолютно не понимает, что происходит. Надо проснуться. Надо вернуться в зону комфорта. В реальность, в которой он хотя бы знает, где находится и кто он. - Я… - собственный голос выходит непривычно хриплым — или он у него всегда такой был, а он просто успел отвыкнуть от его звучания? - я в порядке. Правда. Не беспокойся, Сахароза, я просто… - Братик Альбедо!!! Его как будто бьют электрошокером. Парень моментально разворачивается на пятках — и ему приходится схватиться обеими руками за злополучную колонну, чтобы не упасть, потому что к нему по лестнице, прижимая к груди что-то похожее на альбом для рисования, бежит Кли. Кли. Он узнает ее даже в непонятном красном костюмчике и шапочке — это Кли, это его сестренка Кли, маленький огонек, и она живая, и она бежит к нему, и- и она- Он, кое-как держась, чтобы не шлепнуться, сползает на колени и раскрывает руки для объятий — малышка влетает прямиком в него и жмется, вцепляясь крохотными ручками ему в одежду. Он стискивает ее мелко подрагивающими руками в ответ что есть сил — сердце колотится, грозясь выломать грудную клетку, а в горле словно ком колючей проволоки, и Альбедо дышит через рот, чтобы не зарыдать при всем честном народе. Кли. Кли. Кли! Живая, маленькая, младше его Кли, в смешном красном костюмчике и с рюкзачком за спиной, с которого свисает Додоко — даже тут у нее есть эта игрушка. Кли. Семеро, Кли… - Братик Альбедо? - с неподдельным волнением в голосе зовет его малышка и хватает за лицо, - почему братик Альбедо плачет? - ...прости, - сипит Альбедо, а на губах расползается против воли широкая-широкая улыбка, - я задремал, и мне кошмар приснился. Я в порядке. Ты что-то хотела показать? Кли смотрит на него серьезно-серьезно, а потом фыркает ежиком: - Братик Альбедо совсем запустил себя! Спать надо ночью, а не на работе. А когда у Кли кошмары, она берет с собой Додоко, и Додоко охраняет ее! Хочешь, Кли и Додоко поспят сегодня с тобой? Да. Тысячу раз да. Альбедо не знает, способен ли он сейчас физически отпустить Кли из объятий — потому что перед глазами встает морг, рука Чжун Ли, сжимающая плечо, белое покрывало и холодный свет, и- Нет. Выдох. Кли здесь. Живая. Это все просто было дурным сном — он Альбедо, Принц Мела, главный алхимик Ордо Фавониус, и он правда просто не выспался, а Сахароза — его ассистентка и ученица, а Джин правит городом, и у него есть Гео Глаз Бога, и никто не- *** Альбедо просыпается. Над головой — белый потолок, желтоватый от полумрака. Пахнет пылью и давно не проветриваемым помещением. Даже сквозь растянутые домашние штаны чувствуются складки смятой простыни. Он щурится на окно — на стыке штор собирается, робко пытаясь забраться к нему в комнату, солнечный свет. Часы показывают без тринадцати два. Он апатично слушает, как стрелка бьет каждые примерно десять секунд — потом вспоминает, что бьет она вообще-то каждые пять. Закрывает глаза. *** Альбедо просыпается. - ...ничего страшного, простое переутомление, - доносится до него приглушенный девичий голос, нежный, таким бы петь в церкви, - я немного поколдовала над ним, чтобы усилить эффект зелий. Скоро он восстановится. - Спасибо, Барбара, - а вот этот голос он узнает — это Джин, и она выдыхает со слышимым облегчением, и он почти что видит, как она инстинктивно трет виски. Барбара… Барбара, Барбара. Альбедо пытается вспомнить, где он слышал это имя — в голове щелкает. Это младшая сестра Джин, известная певица, выступает в одной рок-группе со своей женой Синь Янь, и они даже как-то хотели приехать к ним в Лимон, но поездку не удалось втиснуть в расписание гастролей, а дальше началась запись нового альбома, и встреча сестер оказалась перенесена на неопределенный срок. ...подождите. Нет. Это в реальности так, а что здесь, во сне? Кто Барбара в его снах? И как она будет выглядеть, если он видел ее один раз на фотографии сто лет назад? Он заставляет себя вспомнить — настоятельница Собора Барбатоса, в котором он, скорее всего, сейчас находится. Альбедо становится неуютно. Он отворачивается спиной к двери и подтягивает одеяло повыше, словно оно может его защитить. Ощущение нереальности происходящего будто подвешивает в неприятной невесомости, и хочется просто проснуться, чтобы этот стыдный кошмар, где Альбедо играет главную роль, не зная ни слова из сюжета, наконец-то закончился. Ему хочется домой. К Кли. В то блаженное время, когда все были живы, а про Алису можно было не вспоминать. Когда близнецы только-только приехали. Когда Барбатос не застрелился. Когда Розария не думала никого брать в заложники. А потом его захлестывает совсем детское, беззащитное и до слез горькое желание вернуться еще раньше — туда, где он был маленьким и счастливым, где ему не нужен был бросивший их папаша, где мама перед сном читала ему старые энциклопедии про известных химиков, а он рисовал ей в виде черточек и кривых треугольников сесилии, росшие у них на подоконнике в ведерке из-под сметаны. Но мама мертва, Кли мертва, половина его друзей мертвы, Кайя и Люмин мертвы, Аякс сказал, что к черту это все, и увез дочку к родителям в Снежную, и Лимон кажется вымирающим — здесь остались лишь поломанные жизнью старики, Коллеи, которой скоро уезжать в другой город на учебу, да Цици с Дионой. Альбедо некуда возвращаться из этого сна. Он слышит, как Барбара разрешает кому-то войти в его палату с условием, что они не будут шуметь и тревожить его, ведь пациенту нужен покой, и ради приличия даже заставляет себя сесть, подложив между спиной и спинкой кровати подушку. Когда в палату входят посетители, Альбедо задыхается. Кайя и Лиза. Кайя. И Лиза. В другой одежде, но — это Кайя и Лиза. Живые. В ушах звенит, и Альбедо кажется, что он вот-вот окончательно потеряет связь с реальностью, когда мертвецы — нет, они живые, живые, ж и в ы е — садятся рядом с ним: Кайя шлепается на стул и залихватски улыбается своей особой улыбкой, а Лиза элегантно присаживается в ногах больного. Это не его Кайя и Лиза, вдруг доходит до Альбедо. Не его. Его — мертвы, и он помнит трупную бледность Джин, словно это ее отравили, а не ее жену, и он помнит, как трясло Дилюка, и он знает, что его Кайя и Лиза мертвы, а эти двое — лишь порождения его дремы, такие же нереальные, как Кли, как его ученица Сахароза, как грандмастер Джин, как все вокруг него. Он спит. Он во сне. Он не может проснуться. Кайя и Лиза что-то говорят и смеются, а он не слышит, не может услышать сквозь гул и стук крови в ушах. Это сон. Это все сон. Это все жестокий, злой сон, и ему нужно проснуться, нужно вернуться в свой мир, нужно наконец-то принять то, что Кли больше нет, что ни Кайи, ни Лизы, ни Люмин больше нет, нужно как-то начать жить дальше — Чжун Ли же смог оправиться после гибели Сяо и Барбатоса, значит, сможет и он, значит, должен и он- Он чувствует, как его хватают за руки, и резкость этого движения выбрасывает его из транса, будто кидает головой в воду с пирса — Альбедо беспомощно моргает и чувствует жгущую разодранные губы соль. - Альбедо, смотри на меня, - Кайя осторожно поворачивает его лицом к себе и не отпускает его пальцы, мягко разминая фалангу за фалангой, - вот так. Молодец. Ты меня видишь? Как меня зовут? Вместо слов из груди выходит только судорожное сипение. Это не его реальность. Это сон. Это неправда. Он не дома, ему нужно домой, ему нужно вернуться, ему нужно- - Альбедо, сфокусируйся на мне, - чужие пальцы принимаются аккуратно массировать косточки кистей, и парень все-таки начинает видеть перед собой людей, - вот так. Ты большой молодец. Ты меня видишь? Альбедо, сглотнув, кое-как кивает. - Хорошо, - человек перед ним улыбается, - как меня зовут? - …Кайя? - Именно, - кивает в подтверждение Кайя, - какую должность я занимаю? Капитан полиции. Следователь. Лучший полицейский их района, тот, кто проводил задержание Алисы. Нет. Это в реальности. Кто он здесь? - Капитан… кавалерии? - Капитан кавалерии, молодец. Кто рядом со мной? - Лиза. Библиотекарша Ордо Фавониус. - Да, - Кайя смотрит ему пристально в глаза, но, решив, что алхимик достаточно пришел в себя, все-таки отпускает его руки, - мы здесь, Альбедо. Люмин жива, она завтра должна вернуться из Ли Юэ. Барбатос тоже жив — он архонт, с ним ни один смертный ничего не сделает. Чжун Ли… я не знаю, кто такой Чжун Ли, но я уверен, что он тоже в полном порядке. Кли — тем более. Она рвалась к тебе, но Барбара сказала, что ты слишком истощен, и не пустила ее. Она и нас едва согласилась пустить. - Что последнее из того, что ты помнишь? - присоединяется Лиза. Как он проснулся в своей комнате. - Как Кли предложила поспать вместе с Додоко, чтобы прогнать кошмары, - врет Альбедо. Он не знает, есть ли в его снах психбольница, но ему не хочется проверять. Если он скажет, что помнит, как очнулся в другом мире, такую построят специально для него. Может, даже назовут в его честь. - После этого ты упал в обморок, - поясняет библиотекарша, а Альбедо не может оторвать глаз — мозг воссоздал ее настолько похожей на оригинал, что парень почти верит, что перед ним и вправду Лиза — но это сон, магии не существует, и Лиза мертва, - и всех перепугал. Тимей принес тебя в Собор, где передал с рук на руки Барбаре. Джин тогда тоже находилась там — от нее я и узнала о твоем состоянии. Слухи быстро разлетаются. Но все же, Альбедо — что с тобой? Я проверила тебя на проклятия, ничего нет, чистой воды переутомление. Но то, что ты говорил, про то, как мы с Кайей и Люмин мертвы… Они мертвы — в его реальности. Это не его Кайя и Лиза. Это будет не его Люмин, когда она вернется. Понимают ли они, что и он — не их Альбедо? - Мне просто… - он выдыхает и осторожно утыкается затылком в холодный камень, - я просто не выспался, и мне приснился реалистичный кошмар. Ничего сверхъестественного. А потом ляпает: - А… Итер, Сяо, Аякс… они как? Кайя и Лиза встревоженно переглядываются. - Если я правильно понял, то Сяо — это якша из Ли Юэ, и про то, как он, я не знаю, но вроде жив, - настороженно отвечает капитан, - Итера Люмин не видела с момента пробуждения в Тейвате, и она путешествует именно с целью найти его. Но… кто такой Аякс? Альбедо сглатывает. Сон стремительно превращается в кошмар. *** Альбедо просыпается. - Эй, Альбедо, - кто-то легонько тормошит его за плечо, и Альбедо не понимает, где он и что происходит, - Альбедо, давай, не спи. Спать надо ночью. Он поднимает глаза — рядом с ним измученное лицо Итера. Сам он, наверно, выглядит еще хуже. Спина ноет, и на щеке, судя по ощущению, отпечаток локтя — он отрубился прямо за столом. Ему казалось, или последний раз он засыпал в кровати?.. - Давай, Альбедо, - Итер помогает ему подняться со стула, - прием у психолога через полчаса. Ты сможешь сам причесаться? Альбедо думает, что лучше бы он остался в соборе. Но все-таки поднимается — и сам берет в руки расческу, пока Итер распахивает шторы и открывает окна. *** Скачки становятся все чаще и продолжительнее. Альбедо уже не может сказать, где сон, а где явь. Он не верит в магию, призраков и прочее, и все еще пытается убедить себя, что Тейват — это дрема, а Лимон — это настоящий мир, но получается все хуже; иногда он, разминая в ступке листья артерий земли, думает — что за странный, тяжелый кошмар ему снился, в котором он ходил на могилу Кли и с которой его утаскивали почти что силком, потому что он уткнулся лбом в надгробие и отказывался реагировать на любые внешние раздражители. Противный сон, не желающий отпускать ощущением реальности произошедшего — но Кли вот, рядом, вьется волчком вокруг ног и показывает рисунки, отвлекая от работы. Альбедо не против. А потом он моргает — и обнаруживает себя на загаженной кухне у себя дома, смотрящим на недельную гору посуды в раковине, с рукой на повернутом до упора рычажке газовой плиты, и он силой заставляет себя вывернуть его обратно и открыть окно. Когда он в Тейвате, он думает, что порча дурманит ему разум, и боязнь за себя, за Мондштадт и за друзей грызет сердце. Когда он в Лимоне, он думает, что давно слетел с катушек от горя, не сумев принять действительность. Его швыряет из сна в сон, как лучик света, отражающийся от коридора из разбитых зеркал — Тейват, Лимон, Тейват, Лимон, снова Тейват, снова Лимон, и так по кругу раз за разом, сводя с ума. К этому невозможно привыкнуть. Кли тащит его глушить рыбу в Сидровом озере — Чжун Ли уводит его с могилы, ничего не говоря. Лиза воркует, потягивая чай на веранде «Кошкиного хвоста» - Джин на годовщине ее смерти чуть менее бледная, чем обычно, и даже улыбается, рассказывая об успешно закрытой Коллеи сессии. Кайя лукаво щурит единственный глаз — Дилюк устало протирает в баре бокалы и наотрез отказывается возвращать «Полуденную смерть» в меню. Венти перебирает струны лиры, стоя под статуей самому себе — Цици смотрит в альбом, тычет на его фотографию и спрашивает искренне, кто этот парень с крашеными косичками. Альбедо просыпается, просыпается, просыпается, а сны все не хотят отпускать его; сны похожи на этажи Бездны, на обман зрения с движущимся поездом, у которого не определить направление, пока ты сам не решишь, вправо он мчится или влево — сны похожи на матрешку, и Альбедо не знает, разбирает ли он ее, постепенно стремясь к самой маленькой матрешке-реальности, или мастерит все новые куклы, закрываясь все новыми слоями бредовых снов. Кли протягивает ему Додоко. Он приходит в себя, сидя на неубранной кровати и прижимая давно не стиранную игрушку к груди. Он просыпается от того, как Кли утирает ему слезы со щек и спрашивает, почему братика до сих пор не отпустили кошмары. Он открывает глаза, оказываясь в объятиях брата, который качает его, как ребенка, и говорит, что знает, каково это, что однажды это пройдет, что время лечит — а если не лечит, то хотя бы залепляет раны скотчем, чтобы не кровили, и пичкает обезболивающими. Он выходит из транса, когда чувствует, как Кли утыкается ему лицом в грудную клетку и хнычет сердито сквозь слезы, что кошмары плохие-плохие и она им братика не отдаст. Альбедо измученно закрывает глаза и обнимает ее, надеясь, что сможет унести в тот мир ощущение, что она все еще в его руках. *** Альбедо приходит в себя — и рука замирает над рисунком, капая чернилами на холст. - ...мастер Альбедо? - зовет его Син Цю — алхимик дергает головой и напоминает себе — Тейват, он в Тейвате, и он… что он делал? - вы меня слышите? - ...да, - кивает Альбедо, понимая, что нагло врет. Он только что был дома — вернулся из школы, где ему буквально всучили в руки готовое заявление об уходе по собственному желанию, на котором не хватало только его подписи. Он подписал. И сейчас он в Тейвате, и ощущение нереальности в который раз скручивает органы в жгут, не давая дышать — Альбедо насильно заставляет воздух циркулировать в дыхательной системе, изо всех сил пытаясь пригвоздить сознание к телу. Получается из рук вон плохо, но он хотя бы удерживает ощущение места; он в Ли Юэ, в торговой гильдии, и он рисует обложку новой книги Син Цю. У Альбедо мурашки по коже ни с того ни с сего от этой мысли. Полторы недели назад Син Цю чуть не умер. Баше вернулся домой в тот момент, когда Син Цю выбил табуретку из-под ног — парня едва успели снять с петли, и Альбедо помнит, как Чжун Ли колотило словно ознобом, когда Баше написал ему короткую смс-ку: «Сын чуть не повесился. Я успел». Стоп. Нет. Это другой Син Цю. Это Син Цю, потерявший Чун Юня, потерявший Сяо, это Син Цю, живший пять лет в Лимоне. Тот Син Цю, что сейчас сидит рядом с ним — второй сын торговой гильдии, юный рыцарь, тайный благодетель, любитель книг и известнейший писатель Инадзумы; этот Син Цю — беззаботный мальчишка, идущий к своей безумной мечте и влюбленный по уши в одного экзорциста, образ которого легко считывается со страниц его книг. - Как Чун Юнь? - невпопад спрашивает Альбедо. Син Цю замолкает, и его уши вспыхивают красным, а сам мальчишка неловко смеется, отводя глаза. - Юнь-Юнь? - голос у него становится совсем мягким, и Альбедо вдруг делается завидно до вспышек перед глазами от сквозящего в нем юного счастья, - о, он в порядке. Не переживайте за него! И… погодите. Откуда вы знаете про Чун Юня? Потому что они жили в Лимоне пять лет. Но от реплики Син Цю Альбедо чувствует себя неуверенно — Лимон мог ему просто сниться, и он сейчас буквально ткнул пальцем в небо и попал в звезду. Откуда?.. - Ты рассказывал мне про него, - пожимает плечами алхимик, надеясь, что это правда. - А, да? - моргает заторможенно юный герой. Альбедо чувствует себя виноватым, потому что, кажется, он только что устроил мальчишке газлайтинг, но лучше так, чем выставить себя окончательно поехавшим крышей. Но он и правда уже давным-давно не в себе. Альбедо рисует еще немного, показывает работу заказчику, говорит, что доделает еще несколько деталей и пришлет результат, собирает сумку - И, моргнув, оказывается в кабинете. Он не знает этот кабинет. В груди зреет паника. - Альбедо, вы в порядке? - спрашивает его какая-то миловидная женщина. Нет. Нет, нет, нет, он не в порядке, он не знает, где он, он только что был в торговой гильдии, он хотел собраться и уйти в горы, чтобы отдохнуть и порисовать вволю, где он, где он, где он- Щелк. Вспоминает. Это кабинет врача. Он у психолога. Он на приеме. По времени прошло уже полчаса от положенного часа. Альбедо заставляет себя вспомнить, что он — бывший учитель химии, уволившийся по собственному желанию, что он согласился сюда ходить только потому, что сюда же ходит Итер; он заставляет себя вспомнить имя женщины, работающей с ним. Медленно выдыхает — так, чтобы воздух прошел по небу, возвращая его в действительность. Жгут из органов потихоньку раскручивается, отпуская и возвращая парня на землю. Альбедо кивает. - Да. В порядке. Можно продолжать. Врет. *** - Джин, я в своем уме. Я никуда не пойду. Мне не нужна госпитализация, клянусь, со мной все в порядке. Доктор говорит, что улучшения налицо. - Альбедо, я знаю, Барбара говорила мне, что твое истощение уходит, - Альбедо словно обливают холодной водой от этих слов, - но я прошу тебя — не как грандмастер просит рыцаря, а как подруга. Возьми отпуск. Настоящий. Я выпишу его и тебе, и Кли, чтобы вы могли побыть вместе. Прошу тебя. Он не в Лимоне. Он в Тейвате. Альбедо, не выдержав, роняет голову в ладони и впивается пальцами в волосы, оттягивая до боли. Маска нормальности трескается и крошится, рассыпаясь в пыль. Джин не успевает что-либо спросить — дверь распахивается, и в кабинет влетает, топоча ножками, Кли. Альбедо выпрямляется — нельзя пугать Кли, нельзя, приди в себя — и оборачивается. Девочка чуть ли не прыгает на месте, протягивая помятое письмо. - Мама едет! - смеется она, улыбаясь до ушей, - мама возвращается!!! Алиса. Алиса скоро будет здесь. Нет, нет-нет-нет-нет-нет нет нет- - ...дыши! - он вздрагивает и выбивает из легких воздух — только сейчас до него доходит, что он правда не мог выдохнуть, - вот так, дыши, вдох и выдох. Вот. Все хорошо. Я здесь, Альбедо, я здесь. Что случилось? - Алиса, - сипит он, - она убьет Кли. Дайте мне отпуск, я заберу Кли, я не дам ее в обиду, пожалуйста, Алиса убьет ее, не давайте Кли Алисе, пожалуйста! Джин резко прижимает его к себе. Альбедо лишь сейчас, сравнивая себя со спокойной и непоколебимой Джин, понимает, что его трясет. - Я не знаю, что происходит в твоих кошмарах, - рука в перчатке по-матерински гладит его по растрепанным волосам, - но Алиса первая перережет горло тому, кто тронет ее дочь. Она любит ее больше жизни. Кли в безопасности, Альбедо, поверь мне. Я клянусь. Альбедо рвано выдыхает и слепо тычется лбом в женское плечо. Он так устал. *** Альбедо смотрит, как Итер садится в чужую машину — вещи уже погружены в багажник. Весь оставшийся Лимон собрался на проводы, и смотреть на ополовиненные ряды постаревших будто на столетия друзей невыносимо больно. Итер нашел спокойную работу в небольшом городке где-то в Снежной — продавцом в открывшемся продуктовом магазинчике. С водительского сидения на лимонцев глядит Аякс; Итер садится на пассажирское, пристегивается. Окна в машине открыты нараспашку — стоит душное, тяжелое лето, тихое и слепяще-яркое. Лимон вымирает все больше. С отъездом выжившего близнеца Альбедо чувствует это как никогда остро — и от боли, сжимающей сердце, не может даже плакать. Ему тоже хочется уехать — найти машину времени и укатить к чертям собачьим в прошлое, не дать умереть маме, выбить пистолет из руки Барбатоса, плюнуть на все и дать Розарии забрать деньги, потому что ни одна жизнь того не стоит, спасти Фишль, защитить Кли — он знает, как все обернулось в этот раз, значит, может все предотвратить, но… Но никто еще не изобрел машину времени, и часовая стрелка движется только вперед — все поднимающаяся и поднимающаяся лестница в бесконечное небо, и Альбедо страшно смотреть назад, потому что уже слишком высоко; ему кажется, что, если он обернется, у него закружится голова и он просто-напросто свалится с крутых ступенек. (В глубине души он хочет, чтобы кто-то его с этой лестницы, сжалившись, столкнул.) - Я буду приезжать, - обещает Итер, а Альбедо чувствует — врет. Может, сам того не осознавая, но врет. Никто не хочет приезжать на кладбище, а Лимон — это кладбище живых. Аякс, виновато улыбаясь, машет на прощание, заводит мотор и трогается с места. Мир затихает, возвращаясь в состояние желе. - Ну, вот и все, - произносит, чтобы как-то разрядить обстановку, Ху Тао. Да, думает Альбедо. Вот и все. *** - Альбедо, солнце мое, - смеется нетрезво Алиса, хлопая по коленкам, и скалится разбойничьи, - ты что, Кли ко мне ревнуешь? - ...почему вы так решили? - Да ладно, брось, сынок! - его бьет током от этого обращения, - я же вижу, как ты постоянно между нею и мной садишься, будто закрываешь. Я тебе вот что скажу: не бойся. Это я должна ревновать, если уж на то пошло. Вернулась спустя годы к дочери, а она вместо того, чтобы только на меня смотреть, все время говорит — Альбедо то, Альбедо се, братик Альбедо меня нарисовал, братик Альбедо со мной рыбу глушил! Альбедо, она тебя любит больше, чем родную мать, не кипишуй! Это не греет сердце так, как должно. Альбедо страшно. До дрожи в коленках, до желчи в глотке страшно, ему хочется схватить Кли в охапку и утащить на Хребет, в свою лабораторию, где ему каждая скляночка знакома, где он точно сможет отбиться от кого угодно, а трупы сбросить со скалы или завалить камнями в пещере. Ему страшно, потому что у этой Алисы лицо точно такое же, как и у той, что застрелила свою дочь, и в ушах звенит выстрел, который Альбедо не слышал. Ему страшно, потому что у этой Алисы такой же голос, такие же повадки, такой же смех, такие же оскалы — это та же самая Алиса, но все равно не она. Он не может ей верить. Он должен забрать Кли. В «Доле ангелов» небезопасно. Дилюк не успеет среагировать, если что-то пойдет не так. Кайя не успеет. Джин не успеет. Никто не успеет. Он должен забрать Кли прямо сейчас и сбежать на Драконий хребет под шумок, несколько часов форы ему хватит, чтобы его было не догнать, он- - Альбе-едо, - Алиса приваливается на его плечо и панибратски обнимает, почти как сына, - Альбедо, ну Альбедо, ну чего ты бука такой сегодня? Ноги становятся ватными. Горло жжет от желчи. Он успевает только сползти с лавки на колени, прежде чем его выворачивает наизнанку; в голове мутится, на дрожащих руках едва удается удержаться, чтобы не рухнуть лицом в брусчатку — кто-то хватает его под грудь, не давая упасть, встряхивает, вцепившись в плечи, утирает лицо, ничуть не брезгуя. Альбедо не видит. Кровь стучит в ушах. Страшно. Она рядом. Она пытается выяснить, где склад. Она пытается выпытать это у Кли. Она хочет достать Кли через него. Надо вырваться, надо забрать Кли, надо бежать, надо бежать на хребет, бежать, бежать, бежать- - Альбедо! Его хлопают по щеке, и парень наконец-то фокусируется — Алиса сидит перед ним на коленях, и взгляд у нее искренне испуганный и взволнованный. Это не та Алиса. Это… это хорошая Алиса. Не та. - Альбедо, да что с тобой… - и в голосе у нее ни следа опьянения — она подхватывает алхимика под руки и помогает усесться обратно на скамейку, и он подсознательно рад, что они сидят у той стороны таверны, которая обращена в стену, где никто не увидит его, - у тебя взгляд был такой, будто ты от меня сбежать хотел прямиком в Каэнрию. Рассказывай, что стряслось. Он смотрит на нее, моргает — и, дрожаще выдохнув, выпаливает все как на духу. Он так устал. Он чертовски устал притворяться, что не чокнутый, что не сходит с ума, что его не кидает из сна в сон, что он не потерял нить реальности; он все больше думает, что нет на самом деле никакого настоящего Альбедо — ни в Лимоне, ни в Тейвате, что он — просто фальшивка, грубо сшитый заменитель, не знающий роли, которую ему нужно играть. Нет настоящего мира, есть только эти дремы, эти сюрреалистические кошмары, матрешка из снов, для которой он вырезает все новых и новых кукол каждый раз, когда засыпает и проваливается во все более и более глубокие слои сна. Ему не выбраться. Он уже не тонет. Он утонул, и пески морского дна утягивают его глубже и глубже, забиваясь в нос, расцарапывая губы и щеки, заволакивая глаза. Он приходит в сознание рыдающим Алисе в плечо; женщина легонько хлопает его по спине и молчит, но Альбедо в ее молчании чувствует такой же, как у него самого, беспомощный душащий ужас. Он хочет наконец-то уснуть по-настоящему. Достигнуть дна, коренной породы, и там разложиться в минералы и воду, стать почвой, чтобы из его костей проросли сесилии. Он хочет наконец-то снова встретиться с Кли. Он не хочет ее бросать. Если бы кто-то мог решить за него — если бы нашелся кто-то, кто, сжалившись, столкнул бы его с лестницы времени прямиком вниз… - Молчи, - рычит Алиса, и до Альбедо доходит, что последнее он произнес вслух — и то, как у женщины дрожит голос, - не смей. Только попробуй, Альбедо, только попробуй что-то с собой сделать, я тебя из-под земли вытащу, слышишь? Я знаю пару людей в Сумеру, они умеют работать с мозгами. Они поймут, что с тобой. Наверняка тебя кто-то проклял, раз ты так ни с того ни с сего с ума начал сходить, но я клянусь, я найду ублюдка, который это с тобой сделал, и порву его на лоскутки. Держись. Только держись, Альбедо, слышишь? Что я Райн скажу, если, когда она вернется, ее сын будет лежать в могиле на кладбище за собором? «Вот и все», - эхом звучит горький полувздох-полуусмешка Ху Тао. Вот и все… *** Альбедо закрывает окна. Запирает дверь — сегодня к нему уже приходили, значит, до завтра о нем не вспомнят. Стоит перед плитой, колеблясь пару секунд — а потом открывает духовку и выворачивает все рычажки на максимум. Как ни в чем не бывало, наливает себе стакан воды, сгребает из аптечки все, что находит, методично выдавливает маленькие белые кругляшки и разноцветные капсулы из блестящих фольгой упаковок себе на руку и проглатывает в три захода — таблеток у него накопилось достаточно много, за один раз в ладонь не поместятся. Возвращается в зал, берет из шкафа первую попавшуюся книжку и ложится на диван. Чтиво, правда, он откладывает быстро — перед глазами начинает мутиться, и сосредоточиться не выходит; Альбедо захлопывает роман — все равно оказалась на редкость бездарная вещь — и, притянув к себе подушку, закрывает глаза. Хочется спать. Голова кружится и немного подташнивает — но сильнее всего хочется спать. Скоро все закончится. Скоро его перестанет швырять из сна в сон, и последняя кукла этой огромной матрешки сомкнется в одно целое, заканчивая игру. Он так устал. Он хочет домой. К маме. К ребятам. К Кли. Если Барбатоса пустили на небеса, значит, и его пустят — и он наконец-то увидит сестренку и всех остальных. Он наконец-то проснется. Альбедо слышит, как кто-то стучит в окно, и ему чудится, будто с улицы его зовут — глючит, думает, просто глючит, его сегодня уже навещали, кто к нему придет? Стук прекращается, и Альбедо тихонько выдыхает — его тошнит, и это неприятно, но он все равно бы не встал: ноги как вата, и, попытайся он сползти на пол, чтобы посмотреть, кому он вдруг понадобился, он бы просто рухнул мешком. А потом он слышит грохот. - Альбе- Семеро, ты что- АЛЬБЕДО!!! Дилюк, понимает Альбедо. Мужчина подбегает к нему и бесцеремонно хватает его на руки — парень повисает безвольной куклой и вяло приоткрывает глаза. - Газ… - шепчет он едва слышно, - уходи. Газ открыт. Не спасешь… - Молчи, - обрывает его грубо Дилюк, с упорством отчаявшегося вынося его из дома наружу, на свежий воздух, - говорил же, что дверь выбью, если отвечать не будешь, ты что, проверить захотел?! Альбедо кривит край губ в пустой улыбке. - Я… всю аптечку выпил. Но… спасибо… что проведал… А дальше — темнота и крик Дилюка, зовущего его по имени. *** За Альбедо и правда решает кто-то другой — ледяной Лавачурл, распарывающий ему огромными когтями брюхо. Он убивает чудовище, но понимает, что сам уже не жилец — сил хватает только на то, чтобы отползти от туши поверженного монстра и привалиться к ледяной наощупь скале. Альбедо не жалеет. Правда, не жалеет — этот конец даже лучше того, о чем он мог мечтать. Он мог отравить себя нарочно неправильно приготовленным зельем, он мог превратиться в чудовище похлеще Дурина и разрушить Мондштадт, перебив всех, кто был ему дорог, прежде чем Люмин бы вонзила свой меч прямо в звезду на его горле, он мог поскользнуться и упасть с узкой горной тропки — но он погиб в бою. Это почти что геройство. Альбедо приоткрывает глаза — вид перед ним стоит миллиард моры. Он смотрит, как с белых небес мягко падает, кружась, мирный снег, укрывая пуховым одеялом тропки, сосны и руины, как крохотные шестилучевые кристаллики льда ложатся на оголенные ребра его старшего брата, как далеко-далеко зеленеет лес; Альбедо не видит, но знает, как на севере крутятся лопасти ветряных мельниц, а на утесах растут сесилии. Ему правда не жаль. Он наконец-то чувствует покой — долгожданный, позабытый покой. Он надеется, что Алиса сможет всем все объяснить — он по ее указке начал вести дневник и написал туда все, что с ним произошло. Может, его окрестят свихнувшимся. Может, попытаются найти того, кто его проклял. Он и сам так и не понял, что это было — сумасшествие того Альбедо, что потерял сестру и не смог примириться с горем, проклятие того Альбедо, что был создан из цветов, мела и порчи, что-то еще — ему уже неважно. Он смотрит, как снег ложится на драконьи кости, и, улыбаясь, засыпает. Вот и все.