Lavenders and Marigolds

Он крепко хватается за грудь, стреляющая боль распространяется по его сердцу. Чимину хочется кашлять, но он держит рот закрытым, опасаясь, что кто-нибудь увидит. Он шипит, когда боль снова пронзает его, и его колени подгибаются. Он прислоняется к стене, рядом с которой идет, пытаясь удержаться на ногах. Ещё две квартиры, и он будет дома. Всего несколько шагов, но кажется, что ещё сотня. Земля под ним становится зыбкой. Или, может быть, всё это только у него в голове. С каждым шагом ему становится труднее дышать. Он замолкает, закрывает глаза и отчаянно втягивает воздух ртом. Он прочищает горло, надеясь, что это успокоит зуд, но кашель слишком настойчив. Он прикрывает рот рукой и кашляет один раз, потом два, потом еще раз. Что-то щекочет его ладонь, мягкое и хрупкое, и он отодвигает её от губ, чтобы взглянуть. Три пурпурных лепестка в форме капель. Его мысли переносят его на пару месяцев назад, когда лучший друг находит его в ванной, кашляющего из лёгких. Но, к его большому облегчению, ему удалось спрятать лепестки от посторонних глаз. Чонгук сказал ему, что он должен пойти к врачу. Он сказал, что сделает это. Он солгал. Он предложил пойти с ним, если ему страшно. Он сказал, что нет, и добавил, что может сделать это в одиночку. Еще одна ложь. Ему не нужен врач, чтобы подтвердить это. Он знал. Они называют это Ханахаки. Одного быстрого поиска в Интернете было достаточно. Болезнь, которая развивается, когда у человека безответные чувства любви. Чем это кончится? Когда чувства возвращаются? Или когда пострадавший умирает? Поговорим о буквальном "конце". Чимин усмехается. Он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить подниматься, засовывая лепестки в карман. Он открывает глаза, но взгляд плывёт, как будто все вокруг окутано туманом. Он несколько раз моргает, прежде чем его зрение проясняется. Он с большим усилием поднимает ноги и толкает дальше. Через несколько шагов он оказывается за дверью, набирая пароль на панели двери. Он слышит громкий щелчок и поворачивает ручку, но ему снова хочется кашлять, поэтому он бросается в ванную, с глухим стуком роняя рюкзак на пол и оставляя дверь приоткрытой. Он узнал, что операция - это неплохой вариант. Это избавило бы от болезни и от чувств тоже. Но, к сожалению, это также означало бы потерю воспоминаний о человеке, которого он любит. А он этого не хочет. Он хрипит и кашляет, это самый сильный приступ кашля, который, как он помнит, у него когда-либо был. Он прикрывает рот, кашляя ещё сильнее, а потом снова чувствует это. Что-то мягкое. Что-то хрупкое. Но есть и кое-что еще. Что-то мокрое. Что-то теплое. Кровь. Его рука дрожит, когда он смотрит на свою ладонь, и чувствует, как его зрение затуманивается, а глаза щиплет. Голова начинает казаться тяжелой, когда он моргает сквозь слезы, наворачивающиеся на глаза. Слеза, одинокая, вырывается и присоединяется к алой жидкости на руке. Он снова кашляет, и сила этого кашля заставляет его наклониться вперед, а окровавленная рука тянется к унитазу, чтобы удержаться на ногах. Кашель прекращается, и он так измучен. Всё его тело было таким усталым и измученным, душа-такой опустошённой. На этот раз слёзы не остановить, и он всхлипывает, падая на пол в ванной, прислонившись к шкафчику у раковины рядом с унитазом. Он то приходит в сознание, то выходит, борясь за то, чтобы не заснуть, чтобы остаться в живых. Ему кажется, что он тонет, но он изо всех сил пытается дышать. Его брат, единственный человек, который знает, который говорит ему, чтобы он сделал операцию. Это относительно безопасно, и это спасёт ему жизнь. Но он не хочет терять девять лет воспоминаний, которыми поделился со своим лучшим другом. Его лучший друг, с которым он делился бесчисленными моментами, моментами, которые заставляли его улыбаться, заставляли его смеяться, заставляли его чувствовать истинное счастье, заставляли его чувствовать радость. - Что я буду делать без тебя? - спросил его однажды Чонгук. - Я надеюсь, что никогда не потеряю тебя, хён. Похоже, он всё равно его потеряет. Он снова кашляет, даже не потрудившись прикрыть рот, и пурпурные лепестки падают на пол рядом с ним. Он так устал. Он так, так устал. Он закрывает глаза, и весь мир становится черным. Чонгук поднимается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, с пакетом любимых закусок для своего лучшего друга. Сегодня пятница, и это их еженедельный вечер кино, несмотря на плохое самочувствие, когда он проснулся этим утром, мысль о том, чтобы провести время со своим любимым человеком в мире, подняла его настроение. Наконец Чон добирается до 7-го этажа, немного запыхавшись. Он не должен был бросаться вверх по лестнице, его лёгкие, кажется, говорят ему это, когда он снова чувствует знакомое стеснение в груди. Он останавливается, упирается ладонями в колени и быстро прикрывает рот, когда кашель выходит из его организма. И еще один. А потом еще один. Он вздыхает, снова видя желтые лепестки на своей ладони. Это началось пару месяцев назад, когда до него дошло, что он на самом деле чувствует к своему лучшему другу. Он ещё не знает, что делать, но знает, что может либо признаться, либо сделать операцию, либо умереть. Врач сказал ему, что он должен принять решение до того, как инфекция обострится, ещё больше буквально через несколько недель. Но если в какой-то момент он увидит, что его лепестки окрашены кровью, он должен немедленно согласиться на операцию. К тому времени сделка может быть слишком поздно, если её отложить. Он вздыхает, закрывая глаза, пытаясь не думать о своём состоянии прямо сейчас. Всё, что он знает, это то, что Чимин ждёт его, и у них есть вечер кино, чтобы насладиться. Он кладёт лепестки в карман и откашливается, радуясь, что желание закашлять прошло. Чонгук надеялся, что подавитель, который он принял ранее, по крайней мере уменьшит его кашель, но, похоже, ему, возможно, позже придётся извиниться, чтобы отойти в ванную, если снова почувствует зуд в горле. Он хватает один из напитков в сумке, которую несёт, и делает пару глотков. Набирает полную грудь воздуха, прежде чем направиться к квартире своего лучшего друга. По правде говоря, он беспокоился о Чимине в последнее время, с той ночи, когда нашёл его в ванной очень сильно кашляющим. Но тот обещал, что пойдёт к врачу, и Гук ему доверяет. Он бы солгал, если бы сказал, что ему не приходило в голову, что его хён поражен тем же, чем и он. Ханахаки, сказал доктор. Он проплакал ночь, а может, и две, а то и больше, задаваясь вопросом, почему и чтобы делал его лучший друг, если бы оказался в ситуации с невзаимной любовью. Как этот человек может быть слеп к тому, насколько красив Чимин? Как может этот человек не чувствовать себя счастливым оттого, что его любит самый добрый, самый красивый, самый удивительный человек, которого когда-либо знал Чонгук? И иногда он также не может не думать: “Почему он не может любить меня вместо всего этого?” Чон прикусывает нижнюю губу и отгоняет эту мысль, когда приближается к двери квартиры Пака. Его брови хмурятся, когда он видит приоткрытую дверь, свет внутри, казалось бы, выключен. Его сердцебиение учащается, и он бросается к квартире, не заботясь о том, есть ли кто-то внутри или нет. Ему просто нужно убедиться, что Чимин в безопасности. Он должен знать, что с Чимином всё в порядке. Он вбегает в пустое жилище, быстро моргая глазами, чтобы помочь им привыкнуть к темноте. Нигде никаких следов борьбы, квартира выглядит так же привычно, как и обычно. Но и никаких признаков Чимина. Он замечает источник света, идущий из короткого коридора, ведущего в спальню, и снова задерживает дыхание. Пожалуйста, пусть с ним всё будет в порядке. Пожалуйста. Он умоляет. Кому, он на самом деле не знает. Парень роняет пакет с закусками где-то по пути в освещённую комнату, которая, как он теперь понимает, является ванной, находит дверь полуоткрытой, и видит лежащее на полу тело. Он слышит, как в ушах стучит сердце, и застывает на месте. Нет, пожалуйста, нет. В барабанных перепонках у него начинает звенеть, дыхание учащается. Он знает эти туфли, они любимые у Чимина. Это пара, которую он подарил Чимину на День рождения в прошлом году. Он действительно не знает, как попал в ванную, он не помнит, как двигался. Но когда он увидел, что Чимин лежит на боку на полу, окровавленная рука у его лица, два фиолетовых лепестка рядом с ним, Чонгук почувствовал, что его мир перестал вращаться. Слёзы потекли по его щекам, и он упал на колени, отчаянно пытаясь обнять своего лучшего друга. - Хён, проснись. Чёрт возьми. Проснись, - умоляет он, поднимая голову и плечи Пака с пола, притягивая его ближе к груди. Чимин обмяк в его объятиях и тяжело лежит на руках, а сердце Чона сжимается от боли. - Пожалуйста, проснись, - шепчет Чонгук в висок, его голос пронизан агонией. - Ты обещал, что я не потеряю тебя. Ты сказал, что никогда не нарушаешь своих обещаний. Он просто хочет, чтобы Чимин вздохнул. Только один признак того, что с ним всё в порядке. Что он жив . -Чимин, я люблю тебя, пожалуйста, не оставляй меня. Люби меня. Вместо этого всего люби меня. Почему ты не можешь полюбить меня? - он слёзно молит. Кашель. Он был слабым, но это был кашель. Чонгук всхлипывает в волосы лучшего друга, когда понимает, что Чимин немного пошевелился в его руках. Он поворачивается, чтобы посмотреть на лицо Мина, желая убедиться, что ему это не показалось. Когда он видит, что глаза открыты, веки тяжелые, но открытые, он обхватывает его лицо рукой. - Люби меня. Пожалуйста? Чонгук замечает тот момент, когда на лице Чимина появляется понимание. Это было ясно по тому, как его глаза расширились, а губы приоткрылись. Это было по тому, как его глаза наполнились слезами. Это было по тому, как его рука вцепилась в рубашку. Пак прижимается головой к груди своего лучшего друга и начинает тихо всхлипывать. - Я знаю. Я поистине люблю тебя. Они крепко обнимают друг друга, по лицу текут хрусталинки. Не от печали, а от радости. Не о разбитом сердце, а о сердцах, исцелённых возданной любовью. Позже той же ночью, когда они лежали бок о бок на кровати, он показывает Чимину свою ладонь. В ней было восемь жёлтых лепестков, соединённых с двумя фиолетовыми, которые он подобрал с пола в ванной. Тот лезет в карман и осторожно кладёт на его ладонь ещё три пурпурных. Затем он берёт руку Чонгука, накрывая лепестки своей собственной. - Я боялся, что ты не чувствуешь того же. Чонгук трепетно целует костяшки пальцев Чимина, прежде чем прижаться губами ко лбу парня. Он знал, что им нужно поговорить, но сейчас он просто хочет прижать Чимина к себе, почувствовать, как бьётся его сердце в ладони. Единственные новые лепестки, которые они увидели с тех пор, - это лепестки из букетов лаванд и ноготков, которые они дарят друг другу 13-го числа каждого месяца.