Торжество великолепия

Резкий звук вывел меня из прострации. - Корбут, Вы уснули? Я поднял голову. Перед моим взором предстал человек в темно-сером официальном костюме с портфелем в правой руке. Голос его звучал звонко и ровно. - Мой юный друг, уроки закончились час назад. Неужели вы соизволите заночевать в этом заведении? Сказал человек в костюме с искренней улыбкой и ноткой озорства в голосе. Этим человеком был Аркадий Филиппович - наш учитель физики. Рассматривая его, я не мог не отметить его седые волосы, хотя ему исполнилось пятьдесят лет лишь пару недель назад. Это был человек старой закалки. Ещё до второй социалистической революции и Гражданской войны он преподавал физику в техническом университете. Во время второй братоубийственной был призван в 131-ю мотострелковую бригаду под командованием полковника Кравченко. Его жена и дочь погибли под фосфорной бомбардировкой города авиацией старого буржуазного правительства, из последних сил цепляющегося за победу в войне и не скрывавшего геноцида собственного народа. После победы над противником Аркадий был демобилизован и устроился в нашу школу учителем физики. Это были сводки КГБ, но и без всяких бумажек было очевидно, что за душой этого человека огромное личное горе. Извинившись перед ним за этот маленький казус в его присутствии, я встал и удалился из кабинета, попрощавшись с моим собеседником. Оперативно покинув школу, я вдохнул воздух полной грудью. Взглянул на часы, - 17:24. Стоял прохладный майский вечер. Деревья шелестели от дуновения легкого ветра, прилетевшие из тёплых краёв птицы игриво щебетали, по дорогам двигался транспорт, а по тротуарам неспешно шли пешеходы. Пятничный вечер был идиллией в предверии Дня Победы, и я решил позволить себе маленькую эгоистичную вольность, отправившись домой по длинному пути, через набережную. Я знал, что дома меня ждёт она, волнуется, но я бы всецело поглощён этой житейской умиротворённостью, царящей на улицах. Неторопливо двигаясь по улицам, переулкам, подземным и надземным переходам, я всюду замечал торжество социалистической системы: величественные и монументальные здания, трёхсот метровые жилые небоскребы, громадные театры, кинотеатры, обширные магазины, изобилующие товарами, здания для досуга, библиотеки, бассейны, современные спортивные площадки, просторные парки, уютные скверы. Постройки были разных архитектурных решений и эпох. Встречались здания, построенные в стиле сталинского ампира, рядом с ними возвышались здания в стиле социалистического модернизма и брутализма. Но самое главное - это люди. Люди в корне изменились за эти пять лет после окончания Гражданской войны. В их лицах больше не читалась усталость, раздражительность и отвращение. Напротив, их сияющий лик был преисполнен вдохновением, радостью, счастьем. Проснувшееся человеческое достоинство стёрло прошлые обиды, страхи и предрассудки. Человеческое естество переродилось, никакого идеализма и мракобесия больше не было - торжество человеческого разума гремело уже не первый год по всему Союзу. Изменился и подход людей к труду, политике. Последняя осуществлялась путём выборных органов -советов. Население, сбросившее с плеч капиталистические оковы рабства, выпрямилось , стало заниматься спортом, искусством, наукой, уверено шло в завтрашний день, строя своё светлое будущее. Однако за всеми положительными моментами, отмеченными Никитой на улицах, всплыли образы туманные, темные, ужасные - период Гражданской войны. Корбут лично принимал участие в боевых действиях, и когда его боевое подразделение входило в освобождённый город, перед ним предстала страшная картина: сожжённый, уничтоженный, практически полностью разрушенный город, дышащий гарью и пеплом на своих посетителей, горы расстрелянных и сожженых от воздействия белого фосфора людей, трупный смрад, огромные канализационные крысы, грызущие мертвечину, чёрные вороны, садящиеся на трупы и выклёвывая из них всё, до чего дотянется их острый клюв. Всюду плесень, гниль, кровь и разбросанные человеческие внутренности. На центральной площади реял порванный триколор с двуглавым орлом. Пребывая в нечеловеческой ярости, однополчане Никиты даже не попытались сменить флаг, а раздавили флагшток, наехав на него на бэтэре. Упавший триколор был использован по-разному: кто-то вытирал о него свои солдатские сапоги, кто-то пренебрежительно плевал в него, а кто-то тушил свою сигарету - совершено справедливо, зверства на этой земле не должны быть преданы забвению, а обязаны всячески покараться. Я с ужасом отринул эти воспоминая, вернувшись в реальность. Дыхание всё ещё было сбито, пульс учащён, а на лбу выступали капельки пота. Успокоившись и переведя дух на ближайшей лавочке, я с удивлением обнаружил, что уже нахожусь в центре города в трехстах метрах от своего жилища. Передо мной предстал величественный, исполинских размеров небоскрёб. Симбиоз двух архитектурных проектов: Административное здание в Зарядье и гостинца «Ленинградская» в Москве на площади трёх вокзалов. Пятисот метровый гигант, по высоте сравнимый с Дворцом Советов в столице, возвышался над остальным городом, словно дядя Стёпа среди детей. В Кирове после революции не строили низких зданий, всё по 300 да по 400 метров, но это здание выделялось из общего спектра построек, и было видно за 30 километров от центра в хорошую погоду. Я подошёл ближе и задрал голову: огромная рубиновая звезда, словно сатанинский символ, горела на самом кончике шпиля. Солдаты в боевых экзоскелетах и комплектах Ратник-3, с АК-15 в руках, заприметив меня, маячившего в их поле зрения, встали по стойке смирно и отдали честь. Я отдал честь им, предварительно прикрыв рукой голову (головной набор в это время года у меня отсутствовал), миновав первый кордон. Едва я прошёл вперёд, из огромного хола в здании, небрежно открыв одну из массивных деревянных дверей, выбежал человек и устремился ко мне. Я замедлил шаг и через пару метров остановился. Человек подбежал ко мне «Здравия желаю, товарищ Генеральный секретарь! Мы вас ждали. Екатерина очень волнуется за Вас... Прежде чем Вы будете заняты своими делами, разрешите Вам доложить ваш график на грядущую неделю?» Я равнодушно посмотрел на небо. Чистая, голубая, прозрачная синева давила на меня своими исполинскими размерами, от чего на душе становилось грустно. «Вновь работа.., - подумал я, - снова необходимо решать вопросы государственного масштаба» «Прошу, вещай!» - ответил я всё так же равнодушно разглядывая небо. Человек, являющийся главным по организации моего рабочего времени, достав из-за спины планшет, начал увлечённо мне рассказывать о моих обязанностях на будущую неделю. Я его не слушал, продолжая изучать небосвод, - всё равно мне это зачитают ещё миллион раз. Выдержав небольшую паузу, человек сказал: «Прошу меня простить, совсем забыл, что во вторник у Вас пресс-конференция в Москве, в Дворце Советов». На этом моменте меня коротнуло. Я всегда был интровертом, не любил большие шумные компании, и даже на относительно тихих и спокойных заседаниях ЦК или политбюро чувствовал себя скованно и неуютно. Но человек, как известно, ко всему привыкает, и со временем я вжился в роль. Тем не менее, общественные выступления я не любил больше всего, хоть и участвовал в них редко. «А без этой конференции никак нельзя обойтись?» - оторвал я свой взгляд от небосклона и вопросительно уставился на своего собеседника. «Увы, никак нельзя, товарищ Генеральный секретарь. На конференции будут присутствовать журналисты из газеты «Искра», «Правда», журналов «Коммунист» и «Комсомолец». На конференции будет поднят вопрос о фантастических успехах сельского хозяйства Союза» Хорошо, это мы обсудим позже, - заметил я, - ты свободен на сегодня. Доброго вечера. Отдав мне честь, человек удалился. Наконец-то я мог проследовать в своё жилище. Мои мысли были заняты только одним - ей, той, чей образ был для меня спасательным кругом в трудные минуты, той, чья любовь согревала. Проследовав в хол, передо мной открылись широкие двери лифта, приглашая хозяина внутрь. Нажав кнопку 140-го этажа, где располагалась квартира генерального секретаря Корбута, я снова был погружён в мысли: «Какая досада, что я задержался. Она, бедненькая, наверное, себе места не находит, пока я разгуливаю по городу.» Я решил загладить свою вину её любимыми цветами - ромашками. Поднявшись на необходимый этаж, двери лифта неспешно отворились. Я вышел на просторную площадку, открывающую прекрасный панорамный вид на город с высоты чуть менее пятисот метров. Резким движением достав телефон и набрав определенный номер, подождал пять минут на площадке. Через короткое время у меня в руках был букет ромашек, оперативно доставленных по моей просьбе.«Дом, милый дом» — подумал я. И вот, открывая дверь в своё жилище, разуваясь в прихожей и никого не обнаружив на первом этаже, поднимаюсь на второй. Сразу направляюсь в нашу спальню, надеясь, что она там. Двери с лёгким скрипом отворились в спальню, и Корбут смог засвидетельствовать происходящее. На кровати, прижав к груди руки, сидела она, печально смотря в окно напротив. Катюша, дорогая, - произнёс я, - я дома. Она, услышав низкочастотный голос Корбута откуда-то из дверного проёма, обернулась, с видимым удивлением на лице. Затем она слегка сползла с кровати и быстро кинулась в мои объятия. Никита! Бака! - запричитала Катюша, я так волновалась за тебя, а ты просто гулял, позабыв, что тебя жена дома ждёт! Она, чуть не плача, легонько начала бить меня своими маленькими кулачками. Успокоившись, она спросила: «Эти ромашки... мне?» «Тебе, Катюша, и только тебе» - ответил я, не заставив её долго ждать. На её лице появилась лучезарная улыбка счастья. Подпрыгивая и напевая что-то себе под нос, она поставила букет в удобно подвернувшуюся под случай вазу, стоявшую на полке, и вернулась на кровать, попутно расспрашивая меня о прошедшем дне. Я, переодевшись в домашнюю одежду и терпеливо отвечая на расспросы Катюши, сел на кровать чуть поодаль своей дамы, всецело одарив своим взглядом свою избранницу. И только через призму спокойствия и умиротворения я заметил, насколько же это прекрасное создание милое. Невысокого роста, метр шестьдесят примерно, с изящной фигурой, прекрасно сформировавшейся для своего возраста грудью, с голубыми бездонными глазами, в которых я каждый раз тонул, с не длинными волосами цвета блонда, милейшим личиком, с лёгким румянцем на щеках и таким любящим и нежным взглядом, в котором читалась неисчерпаемая любовь и забота. Одета она была не в форму своей школы,как это обычно бывает, а в домашнюю пижаму - костюм Пикачу, с откровенно короткой нижней частью, периодически открывающей взор на более откровенные элементы гардероба. Заметив, что я буравлю её взглядом, она приблизилась вплотную, нежно поцеловала и положила мою голову на свои коленки. Мягкие, словно пушная перина, ножки поглощали меня целиком. В них хотелось раствориться. Равномерные поглаживания по голове добавляли моменту экстаза. Слова были излишними, идиллия момента не могла быть нарушена. Разморившись окончательно, я уснул. Мои мысли обратились в нирвану, ведь впереди у нас были целые выходные вместе: только я и моя любимая Катюша...