Думаю, что да

Бетани считала, что Уолда очаровательна. Сначала она собиралась соблазнить девчонку только ради шаблонной мести бывшему мужу, но с тех пор, как сумела затащить ее в постель, не находила в себе сил довести свой план до неминуемой жестокой развязки. Уолда была нежной — пожалуй, даже слишком, — и осыпала Бетани комплиментами, каких та никогда не слышала в браке. Она ласкала Бетани теплыми, жаждущими руками, и таким же жаждущим, почти ненасытным, ртом, доставляя удовольствие так, как Русе ни разу себя не утрудил. Это было сносно, несмотря даже на безграничную наивность Уолды, несмотря даже на то, что ее семья добивалась своего положения сомнительными способами. Иногда Бетани задумывалась, когда Уолда зарывалась ей лицом между бедер, о слухах, доходивших до нее — о свадьбе, где кровь текла, как вино; по крайней мере, так болтали. Но не сказать, что и Родрик Рисвелл, родной отец Бетани, ходил в белых перчатках. А Русе… Бетани отогнала неприятную мысль, глядя на девушку в своей постели. Уолда лежала на боку, закрыв глаза, хотя не спала. На ней была надета короткая розовая ночнушка, такая прозрачная, что кожа просвечивала сквозь ткань, а из низкого выреза едва не вываливалась грудь. Бетани хотелось обнять ее, обхватить приятно податливое тело и крепко сжать, притянуть Уолду к себе и погрузиться в тепло и мягкость ее живота и рук, уткнуться лицом ей в плечо и вцепиться в него зубами. Тогда Уолда вскрикнет, ее тонкий девчоночий голос сорвется на пронзительный визг, но Бетани знала, что причиной тому станет удовольствие, а не боль. Она вонзила ногти в ладони и улыбнулась, ощутив, как они впиваются в плоть. — Ну что? — спросила Уолда, открыв глаза. Она перекатилась на спину, обнажив покрытые ямочками бедра, обтянутые чулками, которые уже начали сползать. — Так ты идешь в постель или нет? — она улыбнулась Бетани, краснея, пока та стояла, не отводя взгляда и не говоря ни слова, и лишь смотрела на нее, уставившись на пухлую грудь, которая наконец вывалилась из выреза нелепой ночнушки, и воображала, каково было бы сжать эту грудь, чуть сильнее, чем требовалось, зажать сосок меж дрожащих пальцев и щипать, наблюдая, как Уолда заливается румянцем, как открывается ее нежный рот. Живот Уолды размеренно поднимался и опускался в такт дыханию, и Бетани представляла, как собьется этот почти завораживающий ритм, когда она заключит Уолду в объятия и настойчиво скользнет рукой ей между ног. Бетани разжала ладони и поднесла их к глазам. Красные полумесяцы отпечатались на нежной коже, но крови не было видно. Вздохнув, она опустила руки. Бетани присела на край кровати, ее лицо приняло такое же скучающее выражение, как и на брачном ложе, но эта покорность испарилась, когда Уолда потянулась к ней, проведя ладонью по спине Бетани. Ее рука была очень теплой. — Думаю, что да, — прошептала Бетани. Она подалась навстречу прикосновениям Уолды, содрогаясь при каждом невесомом касании пальцев, скользящих по спине, и закрыла глаза.