Помню

Зимы в Снежной всегда были суровыми: Аякс помнил это еще с раннего-раннего детства, когда ему и пяти лет не было. Он помнил темные тучи, нависшие над пиками елей, помнил бескрайние белоснежные сугробы и ледяной ветер, от которого алели щеки и слезились глаза. Со временем Аякс перестал обращать на это внимание, полюбив зиму; наоборот, во всем этом маленький мальчик нашел свою прелесть. И самым любимым его занятием стала подледная рыбалка, на которую его брал отец. Аяксу нравилось сидеть подолгу на небольшой табуретке, принесенной из дома, с удочкой в руках, слушать рассказы отца о мире за пределами их деревни и в красках представлять себе все это. Еще больше ему нравилось рассматривать свой улов, а потом хвастать им матери, показывая, что и от него может быть польза. Он готов был даже терпеть цепкий мороз, потихоньку пробирающийся до самых костей сквозь все слои теплой одежды, что на него нацепила мама. Вечером после рыбалки, сидя у огня, он любил сжимать в ладошках кружку с горячим чаем, пить его и вслушиваться в тихие-тихие песни, которые напевала мама, перебирая непослушные рыжие волосы. Аякс знал, что другие дети в их деревне в это время года играли в снежки и лепили снеговиков, катались с горок и уходили недалеко в лес. Иногда и ему хотелось чего-то такого, только никто его с собой не звал, а одному куда-то идти или что-то делать было скучно. Старшие братья считали Аякса маленьким ребенком, не соглашались с ним играть, вот он и перестал просить, решив для себя, что подледная рыбалка — единственная вещь, которая ему нравится на самом деле. В один из дней с неба неторопливо падали редкие крупные снежные хлопья, медленно скрывая протоптанные тропинки. Отец собрался на рыбалку, невзирая на погоду, и Аякс, спрыгнув со своей кровати, выбежал в коридор. — Тоже хочешь? — по-доброму усмехнулся отец и потрепал сына по волосам. — Да! — Ну тогда собирайся. Даю тебе десять минут, если не управишься — уйду без тебя. Зная, что отец всегда держит свое слово, Аякс метнулся обратно в комнату и принялся быстро одеваться. Из кухни вышла обеспокоенная мама, она вытирала полотенцем руки и озабоченно хмурилась, поглядывая в окно. — Может, останетесь лучше дома? — Да не волнуйся ты, я присмотрю за ним. Женщину это заверение нисколько не успокоило, однако к ним уже вышел полностью одетый Аякс, чьи голубые глаза искрились неподдельной радостью от предвкушения долгожданной рыбалки. И она не смогла разрушить надежду своего мальчика — вместо этого отложила полотенце, взяла темно-синий шарф, который сама же и связала пару дней назад, и обмотала им шею Аякса. — Если замерзнешь — сразу говори отцу, — напутствовала она его, наклонилась и поцеловала в нос. Аякс улыбнулся и кивнул, попрощался звонко и поспешил следом за отцом в сторону озера. Прежде в такую погоду он еще ни разу не рыбачил, не был и в лесу, а потому шел сейчас медленно и завороженно оглядывался по сторонам, ловил снежинки ладонями в варежках, подносил к самому лицу и рассматривал с любопытством. Совершенно неудивительно, что от отца он безбожно отстал, а когда опомнился, то лишь завертел головой, потерявшись в направлении из-за того, что пытался догнать небольшое животное с белым мехом. Таких созданий Аяксу прежде видеть не доводилось, вот он и заинтересовался. И отстал. Лес сразу же стал каким-то пугающим и опасным, словно за каждым черным деревом затаилась смертельная угроза, Аякс попятился и заозирался испуганно. Где-то совсем близко хрустнула ветка, рухнул с дерева сугроб, и мальчик вскрикнул, шарахнувшись резко в сторону и обернувшись. И застыл с отвисшим ртом, глядя на незнакомого человека в странной одежде. Он вышел из леса в одной белой накидке с глубоким капюшоном, скрывающим его лицо, черных широких штанах, которые плотно обхватывали щиколотки. А еще этот человек был босым. — Вам не холодно? — выпалил Аякс против воли и сжался весь под взглядом каких-то гипнотических янтарных глаз, которые, казалось, светились. Только глаза и было видно на лице мужчины. Вопрос Аякса оставили без ответа, и он, сделав пару шагов назад, продолжил с опаской разглядывать человека перед собой. Его внимание привлекли чужие руки: черные, но с янтарно-золотыми венами и пальцами. У людей таких рук не бывает. Едва эта мысль промелькнула в голове Аякса, его тело сковала дрожь, глаза распахнулись, и он попятился, споткнулся о собственную ногу и упал на попу прямо на снег. Незнакомец в тот же миг отмер и бесшумно, не оставляя никаких следов на снегу, приблизился к мальчику и протянул свою руку. — Мне не холодно, — ответил он наконец тихим, спокойным голосом, — не стоит меня бояться — вреда я не причиню. Что ты делаешь в лесу совсем один? Почему-то Аякс ему поверил, вложил свою ладошку в чужую и поднялся с помощью незнакомца, отряхнулся от снега, поднял голову и, смотря прямо в яркие глаза, ответил честно: — Я отстал от отца и потерял направление. — И где же твой отец? — У озера. Вы не знаете, в каком оно направлении? Только вместо ответа мужчина поудобнее перехватил детскую ручку и направился медленно в нужную сторону. Аяксу ничего не оставалось, кроме как принять это. Отчего-то в компании этого нечеловека ему было спокойно и уютно, страх бесследно исчез, растворился в непривычном тепле, и он вскоре принялся с жадным любопытством рассматривать чужие руки, так его поразившие. Кожа на самом деле была не черной, просто очень темной, почти как земля летом после ливня, зато вены и впрямь имели золотисто-янтарный цвет. Ближе к кистям темнота светлела, переходила в теплый янтарный оттенок, так что тонкие пальцы и вовсе имели этот цвет, а еще едва заметно светились. Даже сквозь плотные варежки Аякс чувствовал исходящий от них жар. — У вас красивые руки, — не удержался он, поймал чужой взгляд и, внезапно смутившись, опустил голову. Внимание его опять привлекли босые ступни, шагающие по ледяному колкому снегу. У Аякса в голове не укладывалось, что кто-то в самом деле так ходит и не страдает от холода. Они прошли не так и много, когда мужчина застыл. — Твой отец идет сюда, — сказал он и отпустил ладонь Аякса. Он явно не намеревался оставаться тут и дальше. Только Аякс почему-то схватил его за руку, сглотнул и торопливо стянул с шеи шарф. — Я п-помню, что вам не холодно, но я…я все равно хочу подарить его вам. Спасибо, что проводили! — мальчик впихнул в руки незнакомца свой шарф и побежал вперед. Обернулся он через полминуты, однако на тропинке уже никого не было. В тот день на рыбалку они так и не попали — нашедший сына отец дал ему подзатыльник и крепко обнял, после чего потащил обратно домой. А потом Аякс упал в Бездну.

***

Чайльд Тарталья как Одиннадцатый Предвестник Фатуи был идеальным оружием Царицы, если ей требовалось посеять хаос в рядах противников, уничтожить их, раздавить и превратить в ничто. Как дипломат, искусный теневой интриган, он ничего не стоил. Тем страннее было получить приказ Ее Величества о назначении его управляющим отделения Банка Северного королевства в Лиюэ, потому что эта должность означала, что ему придется использовать все свои никчемные навыки в дипломатии. Лишь позже Царица открыла ему истинное значение его миссии. — Забери сердце бога Гео Архонта, Тарталья, и принеси его мне. Вот тогда Чайльд осознал, что и на его улице будет праздник. Гео Архонт, один из победителей в Войне Архонтов, был известен когда-то как бог войны — идеальный соперник для Тартальи, желающего найти кого-то, кто сможет дать ему достойный отпор. В Лиюэ он прибыл воодушевленный до неприличия и в первую же ночь получил сон, что не посещал его уже очень давно. Ему опять снились чьи-то яркие янтарные глаза. После возвращения из Бездны Чайльд осознал, что не помнит многого из своей прежней жизни. Остались самые главные воспоминания, создающие его как личность, однако множество мелочей словно обратилось в ничто. Не то чтобы его это заботило, но этот сон вначале снился ему действительно слишком часто, из-за чего он не высыпался и становился более раздражительным. Поэтому отец и отдал его в Фатуи в надежде унять его проснувшуюся кровожадность, только вот Чайльд совершенно неожиданно для всех стал одним из Предвестников. Сон этот не снился ему больше года, так что внезапное возобновление Чайльда насторожило. С Лиюэ точно что-то было не так. Надо лишь разобраться, что именно. С консультантом похоронного бюро Ваншэн, Чжунли, Чайльд познакомился на третий день пребывания в Лиюэ, поскольку именно его посоветовала Екатерина для того, чтобы лучше узнать про эту страну вообще и грядущую церемонию в частности. При первой же встрече у Чайльда зашумело в голове на краткий миг, стоило ему поймать спокойный, чуть ли не равнодушный взгляд янтарных глаз. Но внимания на цвет он не обратил — в Лиюэ, как он уже убедился, было полным-полно людей с похожим оттенком радужки. Одним больше, одним меньше — разницы никакой не было. В последние годы Чайльд посвящал все свое время сражениям, поединкам, тренировкам, и тем страннее было для него самого искать вместо всего этого общества Чжунли. Этот человек его очаровал. Своим голосом, взглядом, своими речами и жестами. Чайльд наблюдал за ним, был не в силах отвести взгляда от него, следил за каждым взмахом ресниц, каждым движением кадыка при глотке. Долго это продолжаться не могло. И однажды Чайльд прижал Чжунли к какой-то стене первого попавшегося переулка в гавани, жадно целуя, сжимая руками до синяков талию. Чжунли открыл рот, позволил углубить поцелуй и положил свои руки Чайльду на плечи, чуть сжимая ткань пиджака пальцами. Он позволил это, позволил после Чайльду целовать его шею, прикусывать кожу и зализывать следы, остановил только тогда, когда Тарталья вклинил колено между его ног. — Не здесь. И повел за собой. Это было так безумно странно, но Чайльд был уверен, что та ночь была одной из лучших за всю его в общем-то недолгую жизнь. Ее не портило даже требование Чжунли не снимать с него рубашку и перчатки, потому что Чайльд с соблюдением этого условия мог делать все что угодно. И он делал. Ласкал податливое тело, запуская покрытые шрамами ладони под рубашку, но не расстегивая ее, целовал, отмечал болезненными укусами, брал сначала нежно, а потом грубо на постели, срывая с чужих искусанных губ тихий стон за стоном. Их отношения изменились в корне с того момента, но Чайльд не возражал нисколько. Каждую ночь он заполучал себе Чжунли и творил все, что захочет, видя, что его любовнику это нравится. Со временем запрет на снятие рубашки и перчаток стал изрядно подбешивать, однако, когда Чайльд втихую попытался стянуть чужую перчатку, сразу же получил звонкий шлепок по ладони. — У нас договор, Чайльд, — хрипловатым от ласк и стонов голосом напомнил Чжунли, сверля его янтарным взглядом. Чайльд хищно ухмыльнулся, склонился над прижатым к постели Чжунли и выдохнул ему на ухо: — Хорошо… Но однажды я стяну их с тебя, — и вошел до упора в желанное тело, запрокинул голову в экстазе от острого ощущения, как сжимают его упругие стенки. Чжунли под ним подавился стоном и вцепился в простынь до треска ткани. Нежничать с ним Чайльд не был настроен.

***

Все открылось позже, гораздо позже, когда образ консультанта похоронного бюро уже пустил корни в душе Чайльда. Больно не было — Чайльд, будучи Предвестником, сам предавал и был предан не раз, однако и равнодушным его этот изящный обман не оставил. Помимо восхищения проделанной работой глубоко внутри него поселилось странное чувство, давящее на сердце. К сожалению, приказ Царицы Чайльд не выполнил. Впрочем, с миссией справилась отлично Синьора, так что Ее Величество в любом случае получила то, чего и хотела. Возвращаться сразу же в Снежную Чайльду не надо было, однако он все равно собрал вещи и принялся дожидаться следующего корабля до родной страны, не желая плыть вместе с Синьорой. Раздавшийся стук в дверь сюрпризом для него не стал, хотя все-таки удивил. Пришедший Чжунли лишь вызвал кучу вопросов, и все же Чайльд его впустил и даже чаю предложил. — Я опасался, что ты уже уплыл, — проронил Чжунли, обводя кончиками пальцев пустую кружку. — Я еще в банке высказался, что не желаю находиться в компании Синьоры, — заметил Чайльд. — Так что тебя привело ко мне? Свой контракт ты выполнил, я свою роль сыграл — больше нам нет смысла разговаривать. Чжунли поднял голову и сверкнул глазами как-то отдаленно знакомо, у Чайльда под кожей промчалось ни с чем не сравнимое чувство дежавю. — Наши отношения давно вышли за рамки моего с Царицей контракта, Чайльд, мне искренне жаль, если ты счел, что я спал с тобой исключительно ради этого. Чжунли протянул руку и невесомо погладил пальцами Чайльда по щеке. Тарталья вдохнул приторный из-за распустившихся глазурных лилий воздух, опустил ресницы на пару мгновений, резко поднялся, шагнул к Чжунли, поднял его и прижал к столу, сразу же целуя. В груди было жарко и приятно, то странное чувство пропало после услышанных слов, лишь голова слегка кружилась непонятно из-за чего. Чжунли привычно обхватил руками его за шею, ногами — за талию, прижал к себе ближе, отвечая на поцелуй. Чайльд быстро снял с него одежду и застыл, глядя на последнюю преграду в виде рубашки и перчаток. Возможно ли, что прежде Чжунли не позволял их снять, поскольку ткань скрывала то, что сразу дало бы понять Чайльду, кем является его любовник? — Можешь снять, — Чжунли откинул голову на стол, стукнувшись затылком. И Чайльд медленно принялся расстегивать пуговицы, покрывая открывающуюся кожу поцелуями, прижался в конце губами к чужому горлу, пальцами подцепил края перчаток и стянул их с Чжунли, сбросил затем рубашку и выпрямился. При виде темных-темных рук с золотисто-янтарными венами, узорами в виде знака Гео и пальцев в груди екнуло, а в глазах и вовсе помутнело. В голове раскаленными углями начали всплывать забытые давным-давно воспоминания о странном дне, когда он в лесу повстречал незнакомца с точно такими же руками и глазами. — Это был ты, — прошептал Чайльд, с трудом отогнав дымку и нависнув над Чжунли, — что ты делал тогда в Снежной да еще так далеко от столицы? Чжунли приподнял уголки губ, провел пальцами по животу Чайльда, расстегивая его одежду, а потом проник кончиками под ремень брюк. — Путешествовал, желая убедиться в том, что мое желание оставить свой пост не приведет ни к каким плачевным последствиям. Ох, кстати, тот шарф я все еще храню…ах! Чайльд, проникший сразу тремя пальцами в Чжунли, хмыкнул и продолжил двигать ими, не особо осторожничая, ведь Чжунли после всех их занятий сексом полноценная подготовка и не требовалась. Совсем скоро Чайльд вошел в него, переплел пальцы и придавил светящиеся ладони к столу, размашисто двигаясь внутри и целуя-кусая чувствительную кожу под челюстью. Чжунли тихо и протяжно постанывал над его ухом, сжимался и чуть выгибался в спине, пытаясь подаваться навстречу толчкам. Он приближался к разрядке — Чайльд чувствовал это, а потому прикусил зубами ощутимо мочку его уха и выдохнул прерывисто: — Я же сказал, что сниму с тебя рубашку и перчатки. Смешок Чжунли перешел в непривычно громкий стон, когда Чайльд внезапно сжал ладонями его бедра и насадил на себя до самого конца, изливаясь внутри. Лишь от этого Чжунли последовал за ним, стискивая коленями бока. Чайльд перевел дыхание, просунул руки под спину Чжунли и поднял его, так что тот крепче обнял его за шею, продолжая легко улыбаться уголками губ. — Значит ли это, что теперь ты можешь спокойно покидать Лиюэ? — спросил Чайльд, опустив Чжунли на кровать и накрыв его тело своим — он так и не вышел из него и даже не собирался в ближайшее время. — Да. — Тогда ты составишь мне компанию в моих миссиях и не только, — заявил Чайльд бесцеремонно и получил очередной смешок. Согласия он не спрашивал по той причине, что уже давно его получил.