За стрелкой компаса

Гнев. Опасное чувство, правда? Он буквально отравляет внутренности, не давая свободно вздохнуть. Даже выйдя на свежий морской воздух, где нежно-голубое небо, парящие чайки и летящие брызги, продолжаешь задыхаться. Она сейчас ощущает именно это. Кажется, ещё секунда, и вулкан взорвётся, затапливая всё вокруг кипящей лавой. Но почему же гнев так сильно заполняет нутро? Что такого произошло? Времени понять явно не хватает. Внезапно с мачты раздаётся шум трескающихся досок. Голова сразу дёргается, открывая вид на зацепившийся металлический крюк на верёвке, ведущий к судну, что старается пристроиться поближе, но явно не с дружелюбными мотивами. «Это.. абордаж?» Команда корабля начинает кричать друг другу фразы, вступая в оборону. Лишь она застыла и не отрывает взгляда с прицепившегося оружия, будто выискивая в нём что-то. Одна секунда. Один момент. Одна деталь. На одной из цепких лап крюка было выгравировано аккуратным шрифтом роковое «Чон». Вмиг всё начинает меркнуть. В голове лишь назойливо крутится короткая фамилия. На борту продолжает царить суетливость, ведь от капитана до сих пор не поступило ни одной команды. Многие нервно мотаются, готовые в любой момент скрестить оружие. Некоторые же нетерпеливо просят дать поручение — несмотря на элементарные действия в такой ситуации, приказывает всё же капитан. Но сейчас с его стороны лишь молчание. Слова застряли в глотке, никак не выходя. С соседнего корабля, словно тараканы, начинают сбегаться враги, от которых где-то в груди остро колет холодным лезвием, а мысли переполняются болезненными воспоминаниями десятилетней давности. К экипажу уже стремительно бежит первый помощник, чтобы, заменив на время капитана, скомандовать. Он всё понимает. Ему тоже знакома эта фамилия, ставшая для них ужасом во плоти. Ветер, в какой-то момент став ледяным, задувает в лицо, заставляет волосы разлетаться, а органы стекленеть и покрываться инеем. Тот самый первоначальный гнев сменился страхом, непониманием. «Нужно скомандовать.. — мысли с трудом собирались в кучу, — почему я не могу говорить? Нельзя дать им захватить нас.. Стойте.. — мир стремительно чернеет, — пожалуйста..» Рюджин резко раскрыла глаза, судорожно вдыхая воздух. Кошмар. Просто ночной кошмар. На спине чувствуются капли холодного пота, а в уголках глаз слёзы. Девушка определённо не выспалась, но и заснуть уже не сможет. Туманное состояние всё ещё держит на грани, вырисовывая картинки сна. Однако делать нечего, надо начинать новый день. До слуха доносится всё больше таких родных и привычных звуков. Волны, ударяющиеся о борт, морской аромат, впивающийся в самые основания рецепторов, шум команды, начавшей свою работу ещё несколько часов назад. Судя по солнцу, сейчас приблизительно пять утра, что считается вполне привычным временем для подъёма, а некоторые для своих задач просыпаются даже ещё раньше, но у Шин, как у капитана, нет точного времени начала. Окончательно отдышавшись и придя в себя, девушка не спеша встала с койки и подошла к дубовому столику у стены, протягивая руки в миску с водой. Слегка освежившись таким умыванием и смыв остатки плохого сна, она принялась надевать свой привычный костюм: белая, но со временем уже потёртая, рубашка с длинноватыми рукавами, тёмные штаны, часть которых скрывается за высокими сапогами, глубокого синего цвета жилетка, длиной доходящая до бёдер. Поверх нацепила пояс, через талию и на плечо, предназначенный для оружия. На чёрные, слегка отдающие кофейным цветом, волосы разместила треугольную шляпу под тон жилетке. Капитан Шин Рюджин готова к новому дню. «Соберись, впереди много работы.» Большие двери каюты распахнулись, открывая обзор на всё то, что до этого только слышалось. По бокам от входа тянутся лестницы к шканцам*, хранящим на поверхности такую важную часть, как штурвал. С той части корабля всегда стелется отличный вид на происходящее на борту и за ним. Девушка сделала несколько широких шагов, привлекая внимание большинства проснувшихся. Решительно сверкнув глазами, она набрала побольше воздуха в лёгкие, чтобы огласить очередной план.

***

Утренние лучи солнца, шелестящие листья растительности, шум портового прибоя и птицы, поющие песни, которые понятны далеко не каждому.. Замечательная картина, верно? Жители Гринленда тоже так думали, пока на горизонте не появился устрашающий корабль со знаменитым «светящимся» флагом. Многие, кто повидал его хоть раз, без сомнений говорили, что чёрный с голубоватыми крыльями флаг мерцал, и видно это было даже в сильном тумане, как и в непроглядной ночной тьме. Эта загадка существует уже десятилетия, но никому её ещё не удалось разгадать. И вот, живая легенда настигла жителей и этого миловидного городка. Возможно, у них были шансы отразить атаку, но только не в противостоянии с диким судном «Инь»*. Именно так замечательное утро превратилось в ужас для всех людей, живущих тут. Паника, бегство в неизвестном направлении, попытки спрятать самое ценное — это и пришло на смену радостного дня. Были ли пираты беспощадны? Да. Но не убийства их интересовали, а лишь заманчивые богатства. Орлы захотели — орлы получили. Иначе быть не может.

***

Nathan Evans - Wellerman

— Ох, мы отлично поработали, — сказала Рюджин, устало разминая шею и смотря на сегодняшнюю добычу. В этот раз и правда вышло заработать очень неплохую сумму. Однако это уже давно не в новинку, отчего капитан ни на фунт не сомневалась. Они славились своими умелыми грабежами, выдающимися кораблями и удивительной дисциплиной, оттого прослыли «живой легендой» далеко за пределами Англии. Экипаж Шин Рюджин полностью разбивал привычные стереотипы, и если в прошлой морской жизни пираты не имели никаких прав, то в новой — четко их прописывали. Подчиняться другим и в мыслях нет. Между капитаном и командой заключался договор, в котором были детально оговорены условия раздела добычи, компенсации за увечья, пенсии и выплат в случае смерти. Всё это и строило более доверительные отношения на борту. Но не только из-за договора связь на судне была столь крепка, ведь многое зависит от командира. В этом и многом другом людям с «Инь» действительно повезло. Миловидная девушка с тёмными, как ночная мгла, глазами с каждым сражением, с каждой непростой ситуацией, с каждым днём своего предводительства доказывает, что стальной стержень глубоко в душе никогда не даст ей сдаться или даже усомниться в победе. В прошлом, когда право на штурвал только планировалось быть переданным в хрупкие руки Шин, большинство было против, и причин находилось достаточно: пиратские обычаи, что женщина на корабле к беде, юный возраст кандидатки, большое количество соперников, яро желающих отобрать власть себе. И, разумеется, маленькой девочке мало кто хотел помочь, ведь ей всего-то не повезло, что рождена была дочкой капитана великих орлов, слава о которых летала далеко по материкам и океанам. Из поколения в поколение наследнику могучий штурвал должен передаваться, а вместе с ним и имя судна, обязывающее поддерживать репутацию на воде и суше. Вероятно, у Рюджин бы и не вышло подтвердить собственное право на управление, если бы не близкие знакомые, являющиеся корейскими разбойниками, давно ладящими с пиратской семьёй. Именно они давали восьмилетней девочке советы, но ни в коем случае не решали и не сражались вместо неё. Пиратские законы и обычаи не в праве нарушать никто, кроме самих пиратов. А в законах сказано, что капитаном имеет право быть тот, кто проявляет истинные честь и гордость, не бросая команду и судно. И хоть управлять должен наследник, как только он даст в себе усомниться — сразу от штурвала, а то и за борт. К счастью, ребёнок оказался довольно смышлёным, уже понемногу проявляя задатки будущего мудрого лидера, но ей не хватало опыта и многих знаний в силу возраста, что её и отделяло от роли командира. Огромными усилиями, но с противостоящей частью экипажа удалось договориться: Рюджин вступит во власть с пятнадцати лет, а пока капитаном будет её дядя — брат погибшего отца девочки, от чего она и должна была принять эту должность в столь раннем возрасте. Связь с друзьями-разбойниками сохранялась, особых проблем не было — хоть правительство и было не в восторге от разгуливающих криминалов, всё же не гналось за ними целенаправленно. Зачем всем лишняя морока? Плохие ребята на глаза не попадаются, масштабных дел не разворачивают, а жить надо всем. На этом и сходились безмолвно. Лишь в день смерти отца Рюджин — дня автоматической передачи штурвала в её руки — всё пошло по наклонной. Один недочёт изменил столько жизней.. Пока Рюджин окуналась в пучины памяти, медленно направляясь в сторону шканцев, остальные члены команды разбрелись по палубе. Многие сонно зевали, ведь нападение на городок совершалось ранним утром, а сейчас солнце лишь приветливо выглядывало из-за пушистых розоватых облаков. Небо в начале дня всегда волшебное, сравнимое с огромной палитрой красок. Оранжевый вперемешку с розовым, нежные пятна голубого, растекающегося над головой. Действительно волшебно. Однако редко даётся возможность наслаждаться видами — работа беспрерывно кипит. Перед поднятием парусов и началом движения на свою точку, в воронье гнездо* встал вперёдсмотрящий матрос, наблюдающий за курсом и происходящим перед кораблём. В первой половине дня этим занимается молодой Энтони, а как солнце перевалит за середину дня — передаёт вахту флегматичному Чарли. Тони нет и двадцати, как говорит старший напарник Чарли: «совсем зелёный ещё, но не от укачивания». Младший довольно любознательно относится к своей должности, потому часто может доставать опытного коллегу вопросами. Второй с этого раздражается, отчего может оставить без ответа и игнорировать. На деле же они выглядят как братья, когда один любопытно познаёт мир, а второму демонстративно нет до него разницы. Но чужие люди иногда выглядят куда ближе, чем кровно родные. Именно поэтому отстранённый Чарли отгоняет от себя глупого мальчишку, но исподтишка наблюдает. Вдруг поранится? И правда же глупый. Говорят, что у матроса якобы никогда не было детей, либо были, но не стало, от чего тот в нужный момент хоть и относится твёрдо к коллегам, может сказать грубую вещь, но разумную. Заботится, ибо орлы и есть его семья уже хороших пару десятков лет. О жизни не рассказывает, посему остаётся гадать и добродушно принимать скрытую заботу от старика, отвечая ею же. Только вот тот самый несообразительный Энтони, точно маленький щенок, не замечает эту заботу, отчего редко, но расстраивается от реакций «наставника». Грустно от резких ответов, хотя раз за разом приходит и любопытствует вновь. Младший является сиротой, от чего и подался в опасное, но такое захватывающее море. Бедняга даже и не помнит своих родителей. В это же время другой мужчина, Итан, ведёт подсчеты военного снаряжения: что потеряли, что получили, что есть до сих пор. То оружие, что не остаётся с пиратами буквально круглосуточно, отправляется прямиком на склад в трюме*. Изначально ему была дана должность канонира — подготовка пушек и их состояния к бою. Однако чуть позже у мужчины заметили неплохую физическую подготовку и способности к быстрым и точным вычислениям, отчего доверили дополнительную работу. Именно от таких регулярных переносов у него достаточно внушительное тело, а также проворные извилины, что делает Итана ещё более ценным на корабле. С орлами он относительно недолго — полгода — однако уже успел привыкнуть к обстановке и влиться в команду, чувствуя себя её частью. Канонир изредка рассказывает невероятные истории, что другие задаются вопросом, действительно ли это было. Неизвестно, из своей жизни он брал те события иль чужой, а может и вовсе выдумывал на ходу, но сами сказания остаются, при каждой уютной, семейной посиделке поражая всех присутствующих, в независимости от того, кто сколько пережил за свой век. Недалеко от мужчины прямо на деревянном полу палубы расселся штурман, сосредоточенно уставившись на карту, чтобы, продумав путь, направить человека у штурвала к следующей цели. Парень достаточно опытен в своём деле, ведь ещё с детства он видел карты не как простые рисунки с местностью, а как что-то большее, скрывающее в себе глубокие загадки. Родители же вовремя заметили этот живой интерес и начали передавать знания своему чаду. Правда, надеялись, что его примут в дворцовый флот, а когда сын воодушевлённо ворвался в дом за самыми нужными вещами, на ходу сообщая, что теперь в пиратской команде, мать едва в сознании осталась. Нельзя сказать, что у пиратов жизнь намного опаснее военных, однако же если где-то в случайный момент правительству вздумается лишить морских гуляк жизни — возразить будет нечего. Выживут далеко не все, и то, за счёт хитрости и ума. Позже парень всё-таки объяснил родителям в отправленном письме, что давно желал подобной свободы, от чего без раздумий подался на борт «Инь». — Хэй, Тэмин, только не заведи нас в какое-то поселение туземцев, где нас примут за мифических демонов и начнут гнать растворами чеснока, как в тот раз. У Итана ещё долго не мог пройти задетый глаз, — с добродушно-угрожающим упрёком над ним склонился темноволосый боцман. Разумеется, не всё сразу, и у штурмана тоже не каждый раз выходило строить правильный курс. Но он оставался в экипаже, учась на своих ошибках и принимая советы более опытных пиратов. Быстро щёлкнув по лбу любопытному парню и отогнав его подальше, штурман обратно склонился над большой картой, бегая пальцем от точки до точки, в голове производя собственные расчёты. Когда команда разбрелась по своим позициям, Рюджин уже стояла у штурвала, готовясь принять вариант нового пути. Точной цели пока нет, посему можно задействовать фантазию, направив бушприт* в сторону неизведанных краёв. Несколько человек уставились на Тэмина, предвкушая скорое отправление. Вдруг его лицо озарилось воодушевлённым интересом — нашёл привлекательную «мишень». — Капитан, а не хотите ли взглянуть на один островок неподалёку? Всего около пары недель к северу, если без приключений, — заранее знает ответ, но раз за разом ему не терпится прождать несколько секунд ожидания, когда азарт уже во всю плещется в изумрудных глазах, будто бы солёные брызги проникли в самую радужку, — поговаривают, злые существа охраняют приличные богатства там, глубоко под землёй. — Пак, а когда это орлы обходили приключения? — по палубе пронеслись задорные возгласы. Все хотят славно повеселиться. Во взглядах полно чертей, требующих сумасшедших авантюр. Довольно оскалившись, она прокричала: — С якоря сниматься! Поднять паруса! По судну тут же разнеслись шум и радостная суета. Благо, ветер удачно поднялся, сразу поспешив в объятья к парусам, помогая кораблю полностью сойти на воду. Шин уверенно схватилась за штурвал, привычно разглядывая такие волшебные, но родные пейзажи. Перед глазами кипят процессы, члены экипажа выполняют поручения боцмана, когда капитан лишь изредка даёт дополнительные распоряжения, а за спинами мельтешит первый помощник, всегда охотно кричащий за малейший промах. Старый и невыносимо сварливый тип. Но все уже привыкли, просто делая свои задания с весёлой лёгкостью в теле. Пушки полны пороха, трюм полон рома — орлы готовы. Начался первый день пути.

***

Jungkook - Begin

С самого верха мачты доносился свист Энтони, по звучанию напоминавший какую-то старую морскую песенку, какие всегда льются из пьяных пиратских уст. Остальные за работой, сами того не замечая, могли подпевать: кто громко, кто тихонько под нос. Матрос спокойно наблюдает за окружением судна, иногда передавая короткие сведения штурману, находящемуся неподалёку от рулящего командира. Свежий, слегка прохладный воздух заставлял мерцающий чёрный флаг танцевать под своим управлением. Солнце томительно жарило своими лучами, медленно плывя всё дальше и дальше. Горизонт с каждой минутой сильнее исчезал, ведь спокойный океан с чистым небом буквально одного цвета, будто соединяясь в одно целое, во что-то могучее. Так же могучее, как члены экипажа «Инь». Все друг к другу относятся хотя бы с маленькой, но всё же гордостью внутри — заслужить эту должность не так уж и просто. Каждый пират в начале своего пути проходит несколько стадий. Первая — познание основ. Как выполнять свои задачи, как не попадаться под руку остальным и, конечно, как не свалиться насмерть или не утонуть в первые же дни. Вторая — привыкание к однотипности. Жизнь пиратов кажется насыщенной приключениями и опасностями. Обе вещи правильные, однако кроме этого есть ежедневные занятия, практически неизменная картина за бортом и одни и те же люди. Всё это обволакивает новичка либо до точки невозврата, когда он не выдерживает и заканчивает морскую карьеру, либо до третьей стадии — «огня», как её некоторые называют. Пират, а его уже действительно можно так назвать, приспосабливается к команде, работе, атмосфере, а потому может справляться с делами, не обращая внимания на раздражителей, чем бы они ни были. Каждый доброволец проходит через эти стадии, но очень малое количество не сдаётся и доходит до конца, начиная истинную пиратскую жизнь. Остальные же рано или поздно прыгают за борт. Какая жалость. А ещё меньшее число исполняет дополнительный пункт для становления великими разбойниками. Сохранение чести и гордости. И грань с эгоизмом, не думающим о своей команде, здесь невероятно тонка. Её почти нет. Именно поэтому отбор таких авторитетных пиратов, как орлы, адски трудный. Никому эта роль не дастся за просто так, будь человек хоть тысячу раз наследником. Разумеется, и на этом судне бывают разногласия, однако уже несколько поколений длится традиция быть одним целым, стараясь идти на компромиссы. Гордость гордостью, однако же если каждый будет бороться за своё — не останется никого и ничего. По этим причинам почти каждый относится к товарищу без какой-либо предвзятости и неуважительности, Почти каждый, конечно. С левого бока палубы, у самого края, расселся плотник, внимательно исправляя неровности деревянного фальшборта*. Он, словно ювелир, невероятно аккуратно и спокойно работает, и все стараются его не отвлекать, ведь не очень хочется непредвиденных ситуаций и не во время сломанных деталей корабля. Однако всегда найдётся кто-то, вступающий против правил, верно? Тот же боцман, ранее интересовавшийся серьёзностью штурмана, теперь склонился за спиной плотника, изучая сложные действия, проворачиваемые вторым. И он вовсе не за самим рабочим наблюдает, нет. Любопытство зачастую творит своё, поэтому тяжело скрываемая оживлённость сейчас духом висит над Тэхёном, пытаясь остаться незамеченной. — Кук, неужели ты правда думаешь, что я не слышу тебя? — с несдержанной улыбкой он проговаривает, до сих пор не отрывая взгляда от деревянного бортика и собственных рук, чинящих мелкую поломку. Кук же слегка испугался, когда понял, что его замысел не удался, и еле заметно покраснел. — Я просто проходил мимо, выполняя свои обязанности. Должен же проверять состояние судна в целом, — неловко почесав затылок, продолжал глазеть на очень даже красивого плотника. — Состояние судна, а не людей, — уже заметно веселился Ким и, не выдержав, повернул голову к застигнутому врасплох другу. Тот же, установив зрительный контакт и судорожно соображая, попробовал сморозить первое пришедшее на ум: — Но ведь его состояние сейчас отчасти в твоих руках, — Ким, похлопав глазами, ещё шире усмехнулся, мысленно приняв поражение в этой маленькой игре. Он развернулся обратно к бортику, готовясь делать завершающие штрихи. Но кто сказал, что этот нахальный боцман так просто бросает то, что хочет? — Сегодня мы действительно славно повеселились, — в голове всё ещё отдаётся лязгами кинжалов и звоном различных драгоценностей. Пиратскую природу не отнять, каждый это любит. Во время каждого грабежа, сражения и любой другой проделки у них буквально светятся восторженные глаза, в которых плавает яркое сияние нетерпеливости, прикрытое дымкой вечного азарта. — Ты прав, на этот раз удивительно повезло со слабой охраной. Только вот если бы одна портовая крыса не зарядила кривой стрелой в сторону корабля, сейчас было бы меньше мороки, — недовольно прошипел Тэхён, почти сразу чувствуя на плече мягкие похлопывания. Удивительно, как Кук умеет на него успокаивающе действовать. Чтобы закрепить эффект охлаждения такого пылкого плотника, парень решил немного изменить тему: — Помню, ещё будучи ребёнком на этом судне, всегда наблюдал точно такую же активность при приключениях. Это предвкушение на лицах, тела, готовые в любой момент сорваться и бежать к цели и, разумеется, огромные попойки после успеха. Я ром впервые попробовал в девять лет на одном из таких празднований.. — от воспоминаний он поморщился, — Рюджин-нуна тогда даже в пьяном состоянии отметила, что у меня все цвета радуги на лице меняются, — тяжело вздохнул, — но я тогда одним из единственных оставался в сносном состоянии для того, чтобы держать под присмотром корабль. Хотя она тогда ещё не сильно много выпила, самой-то около тринадцати лет — капитаном не была. — На самом деле, меня иногда удивляет, насколько вы оба непохожи, хотя брат и сестра. Воспитание примерно одно, однако в остальном будто и не кровно родные.. — Ким оглянулся и беглым взглядом прошёлся по Куку и Рюджин, стоящей за штурвалом, после сразу вернув голову к работающим рукам. Боцман пожал плечами: — Дядя рассказывал, что в совсем мелком возрасте я ударился головой, бегая по палубе, отчего забыл даже те немногочисленные знания и воспоминания, которые у меня к тому времени успели появиться, соответственно, родителей тоже не помню, — от его слов второй парень ненадолго остановился, задумчиво опустив взор на морскую гладь за идущим бортом. Лишь ему известно, что творится в глубинах собственных мыслей. Несколько следующих минут они провели в молчании, размышляя о чём-то своём, пока за их спинами не появился грозный помощник капитана, заставляя парней своим почти оглушающе громким голосом сразу обернуться: — А вы чего расселись? Сейчас же на всех парусах за работу, если не хотите проблем! Кук под пронзительными глазами мужчины поднялся и, кинув виноватый взгляд на Тэхёна, поплёлся в другую сторону, продолжая свою задачу. Помощник, удовлетворённо хмыкнув, грузно потопал дальше наводить порядки. За всей сценой наблюдала Рюджин, с интересом отмечая то, как часто её брат ошивается недалеко от плотника. Однако длился сам интерес недолго, ведь девушке достаточно только посмотреть на Кука, и свинцовое бремя тут же ложится ей на плечи. Кажется, не проходит и дня без самокопания и размышлений, правда ли она делает всё верно. Тот ли выбор она сделала? Вопросы, словно противные мухи, постоянно жужжат в голове, наводя беспорядок среди остальных мыслей. Поэтому сейчас в её радужках поселилась такая глубокая, но привычная печаль. Нет. Ей нельзя раскрыть причину грусти. Только не сейчас, не в этот момент, а то и не в этой жизни. «Ради него.» — отчаянно убеждает себя Шин, стараясь сфокусироваться исключительно на штурвале и курсе корабля, нервно отводя взгляд от брата. Но чаши терпения не вечны, особенно когда с каждым днём в них места становится всё меньше.

***

Часы текли незаметно для тех, кому не оставалось лишнего времени продохнуть. Солнце уже стояло ровно над головой, когда Энтони наконец слез с гнезда, готовый передать дежурство старому матросу. Проходя мимо него, парень слегка кивнул, без слов желая удачи и продолжил шаги к каюте. Сегодня действительно жаркий денёк, хотя вперёдсмотрящему не привыкать — от ежедневных смен кожа давно стала бронзово-загорелой. Сейчас он спускался по немного наклонной лестнице, выходя в тесный камбуз*, тотчас же натыкаясь на суетливую Лию. Она — единственный кок* корабля, поэтому когда зверски голодные пиратские тушки заваливаются к ней, то девушке остаётся лишь, надеясь на свои силы, накормить каждого без исключения. Приветливо помахав ей рукой, Тони подошёл ко второй лестнице, ведущей вниз, к кубрику*. Переступив последнюю ступеньку в небольшое, усеянное гамаками и разбросанными вещами, помещение, парень встряхнул голову с каштановыми, малость завитыми, волосами и принялся устраиваться на висящем спальном месте. Между делом его посетила мысль, что, кажется, проходя мимо Чарли, он услышал очень тихую фразу «отдыхай, ребёнок», адресованную ему. «Быть не может. Нет, скорее всего, причудилось», — успел он подумать, прежде чем провалился в долгожданный сон. Сверху же, на палубе, продолжалась работа тех, кто должен постоянно контролировать определённую часть корабля. Рюджин утомлённо разминала шею, но даже и мысли не допускала, чтобы так быстро перекинуть задачу на кого-то другого. Тот самый стальной стержень. Она не позволяет себе лишних вольностей, хотя если прибавить трудную ночь — состояние девушки сейчас не лучшее. Как бы она ни пыталась взбодрить себя и мысленными, и реальными слабыми пощечинами, желанной бодрости не получала. На самом деле, экипаж привык к частому туманному настроению капитана, лишь стараясь не косячить и не тревожить по мелочам. Между всеми плавает легенда, что, мол, у Шин частые бессонницы и просто нелёгкая судьба, на том и успокаиваются. Иронично, что это практически правдивое предположение. Из всех людей только один знает истинную причину такого поведения. Этот человек — помощник капитана. Дядя Рюджин, Шин Ёнджу. Спасение и кошмар одновременно для своей племянницы. Мужчина обладает довольно скверным характером, отчего на борту его приветствуют не особо радушно, исключительно его статус обязывает. К тому же, в военно-пиратском деле не промах, посему к нему стараются прислушиваться без лишних комментариев. Прямо сейчас он стоит неподалёку от штурвала, буравя взглядом племянницу. Чувствует, что назревает недоброе. Рюджин немыслимо редко мучили негативные сны. А за столь долгое время, проведённое в воспитании этой девочки, Ёнджу научился читать её, как раскрытую книгу, потому может с твёрдой уверенностью сказать, что с ней произошло конкретно это. Но он решает подождать некоторое время, пока девушка не созреет для открытия своих волнений. Знает же, что не выдержит и всё выложит. Она всегда под влиянием старшего, никакие статусы роли не играют. Развернувшись в обратную сторону, мужчина, не желая задерживаться дольше, начал спускаться по деревянной, залитой солёной водой, лестнице, планируя проверить происходящее под палубой.

***

LP - One Last Time

Доски мягко скрипят, ведя беседу с индиговой водой океана. Кто знает, что скрывают глубины этого синего царства. Может быть, небывалые сокровища в любом виде, а может — удивительных существ. Кто-то видит в бушующей глади смерть, а кто-то жить без неё не в состоянии. Алекс — новенький матрос — тёр пол старой шваброй, выталкивая лишние лужи с борта. Он думал, что, вероятнее всего, покинет «Инь» при ближайшем сбросе якоря в бухте, если она будет недалеко от родного городка. Всё же, жизнь вдали от любимой жены ему не по душе, поэтому единственной попытки мужчине хватило с лихвой. Пока он задумчиво грезил об избраннице, со стороны выглядя весьма умиротворённо, над головой становилось темнее и темнее. Время близилось к позднему вечеру, солнце продолжало свой простой, но такой долгий путь, скрываясь за горизонтом и предоставляя власть сестрице-луне. Небосвод этой ночью мистически прячется за тучами, но они не такие прочные и непроглядные, как иногда бывает. На сей раз яркий полумесяц можно запросто увидеть сквозь безобидную гущу небесных барашков. За штурвалом стоял первый помощник, буквально принудительно убедив капитана отдохнуть. Хоть та сначала и упрямилась, но сдалась, оставшись стоять на краю палубы, сбоку от старшего, задумчиво смотря на почти полностью пропавшие остатки розоватых облаков и медовую линию горизонта. Поставив локти на фальшборт, а подбородок на ладони, Рюджин устремила почти чёрные радужки вдаль, забывая обо всём и всех вокруг. Нельзя сказать точно, что выражает её лицо: печаль, волнение, усталость, а возможно — всё разом. Она лишь молчала, ведя внутренние беседы с демонами. В нескольких шагах от девушки стоял Кук. По правде, он волновался за сестру, ведь даже при том, что высокой проницательностью не обладал, глазами видел, что за последние месяца её состояние ухудшилось: больше уходит в себя, плохо спит, взгляды странные на него кидает. Разумеется, она старается притворяться всё тем же задорным командиром, но маска часто даёт трещины. Младший не припоминает, чтобы такое поведение просвечивалось ещё когда-нибудь, что только усиливает тревогу в груди. Вопрос вертится на языке, но смелости спросить не хватает. Так и стоит, нервно перебирая уголок белой грязной рубашки и бегая взором от водной поверхности до сестры. К тому же сзади Ёнджу стоит, при нём ещё более неловко, несмотря на то, что все родные. У Кука запомнившаяся часть детства насквозь пропитана этими людьми, этим судном. Как его учили выполнять основные морские задачи, как он переживал свой первый настоящий бой, как был повышен в должности.. Сколько событий было, но подобная ситуация ни разу не принимала настолько большие обороты. Обстановка тяжелеет, появляется чувство, что внутренности связали и сжали, пытаясь выдавить из них всю кровь, а каждый посторонний звук отзывался эхом и дрожью в глубине тела. Неужели ему всё это лишь чудится? Нервы творят удивительные вещи с разумом. Парень тяжело, но беззвучно выдохнул. Пора. Хватит тянуть. Только он вновь вдохнул солёного воздуха, чтобы озвучить свой трепетный вопрос, его перебил звон от удара половником о посудину. Время общего ужина. И опять выдох, но неизвестно — от напряжения или облегчения. А Рюджин, кажется, сейчас впервые за несколько минут моргнула и подала движения, отвернувшись от места, где уже завершился закат. — Идите оба, пока все порции не разобрали, — устало проговорил старший Шин и сразу дополнил, видя открывшийся рот девушки: — я постою, в любом случае кому-то надо у штурвала быть. Она лишь кивнула, не имея желания ни на что, а за ней поплёлся брат. В камбузе во время общего приёма пищи всегда невыносимо шумно. Однако так будет казаться тому, кто не привык. Остальным же абсолютно привычна такая атмосфера, поэтому каждый старается сказать как можно громче, чтобы его услышали. Как только с лестницы всем предстал капитан, гвалт значительно утих. У всех в глазах плескались веселье, ром и уважение. Необычная смесь. А повод прост — успешное утреннее ограбление. Как только девушка под ожиданием присела за общий стол, Тэхён звучно прочистил горло, дергая рукой, в которой зажата внушительная бутылка пойла, немного вверх, торжественно провозглашая: — За лёгкую победу, за внушительную добычу, — пьяно икнул, — и за нашего капитана, без которого это бы вышло куда сложнее! И снова радостные возгласы, вторящие немногословному «тосту» плотника. Шин до сих пор выглядела задумчивой и немного подавленной, однако уже через короткое время Кук заметил, что праздничная обстановка и алкоголь расслабили её, раскрепостив. Темы разговоров прыгали между членами экипажа быстро, словно блохи. Вот они дискутировали о своих долях украденного, а вот уже окунулись в тёмные легенды, столь же старые, как пиратские анекдоты. За столом уместился практически весь экипаж, подняли даже спящих ради такого, предварительно оставив на палубе четыре-пять человек, чтобы поверхность не осталась совсем без управления и наблюдения. Через несколько часов картина мало изменилась, разве что несколько матросов уже похрапывали в отключке. Но в целом до сих пор шум, давящий где-то в самой голове, резкие взрывы хохота, нескончаемые стуки стекляшек при тостах и, конечно, рассеянно счастливые, пьяные лица экипажа. Так и шла пиратская буйная ночь: бутылка за бутылкой, шутка за шуткой, час за часом. Завтра, а, стало быть, уже и сегодня гуляк ждёт очередной день, насыщенный волнами, ветром, ромом, азартом, томительным отчаянием и ночными ужасными снами. И каждому достанется что-то своё.