***
Сэм проклинает всех богов, а в частности Локи, что первое сказанное Сарой, когда она видит их двоих на причале, является: «Наконец-то…»
Не конкретизируя, она ловит удивлённый взгляд двух пар глаз и только потом добавляет: «…наконец-то я вас нашла, потому что рыба уже готова».
И Сэм точно мог бы признаться ей сейчас во вселенской любви, потому что ну вот никак не был готов к тому, что Сара опять всё знает наперёд, сущая провидица, и вообще суперкрутая предсказательница. Она ведь и так, конечно же, уже знает, что они что-то друг к другу да испытывают, а что — не сложно догадаться: симпатию. А если быть точнее: тянущую в яйцах и опустошающую голову ото всех мало-мальски адекватных мыслей симпатию. Что-то примерно такое. Хотя, за Баки нельзя ручаться, но Сэм точно испытывает нечто похожее.
И теперь остаётся только услышать от всевидящей Сары:
клизма в ванной, смазка в ящике, презервативы под подушкой, а пиво в холодильнике.
И почти это он и слышит.
— Хоть один шумный вздох — яйца откручу. Обоим.
И кладёт ему руку на плечо, улыбаясь чертовски невинной улыбкой. И эта улыбка говорит сама за себя: «Я ведь не шучу, Сэмюел. Я не хочу травмировать детскую психику, а свою уж тем более, потому что принять тот факт, что тебя имеет огромный перекачанный суперсолдат с железной рукой и невероятно сексуальным взглядом — всё же сложно». И ещё много всяких угроз и предупреждений, где простым «…яйца откручу», — не отделаться. Да, и явно она не спроста это имеет ввиду (и тебя, Сэмюел, скоро будут иметь), потому что, как подозревает Сэм, видела их недавний поцелуй. Чертовски горячий, влажный, но совершенно не пошлый поцелуй. Лучший поцелуй в жизни Сэма, за осмысливанием которого он теряет мысль,
а почему именно я должен быть снизу?
А Баки уже идёт на запах рыбы.
Таким счастливым Барнса Сэм давно не видел; а точнее: никогда. Это
никогда, видимо, слишком долгое
нет, ну как бы девять лет, потому что
такой Баки — невероятный. И Сэму хочется, чтобы
такой Баки остался
таким — как можно дольше. Желательно: навсегда, чтобы Сэм получил передоз от этого блядского излучения радости-счастья-смеха-веселья из-за этой улыбки. Хочется всем этим пропитаться и, словно, загорать, как на солнце, впитывая эту лучезарность вместо ультрафиолета.
Вот из-за таких «хотелок» Сэм начинает размышлять: он взрослый человек, военный в отставке, спаситель мира, член Мстителей (можно без «Мстителей»), новый Капитан Америка и просто уверенный в себе мужчина, или старшеклассница, у которой только от одного упоминания объекта воздыхания увлажняются трусики с кружевами из Victoria Secret.
Скорее всего второе.
За это хочется себя по голове ударить покрепче и выпить. Тоже чего-нибудь покрепче (хотя на голодный желудок всё же не стоит).
Сэм вспоминает свою только вполовину настолько яркую влюблённость: это был Райли. Это был чёртов Райли, к которому Сэм позволил себе подойти так близко, который Сэму позволил подойти так близко, что потом, после смерти этого самого Райли — боль осталась
н е в ы н о с и м о й. И, оказывается, Райли такой же, как и Баки, и Сэм начинает замечать нездоровую тягу к парням с одинаковыми, ну, или, по крайней мере, похожими улыбками, шутками, взглядами, характерами, травмами и чувствами: с лучезарными улыбками, с пошло-забавными шутками, с нежными взглядами, с мягкими характерами, с тяжёлыми травмами и с чувствами к Сэму.
Баки вливается в коллектив этих слегка менее лучезарных людей совершенно без проблем. Он, будто, вечность с ними провёл, и Сэму та-ак хорошо, что уже прям здесь готов из штанов выпрыгнуть.
Но он сам себя останавливает и покидает посиделки, следуя ожидаемому совету от Сары, сложенного из двух слов:
клизма и
ванна.
***
Сэму нужна вся его солдатская выдержка, чтобы не остаться с Баки на диване, когда он находит его там…
таким. Ну, вот совершенно никак нельзя описать уже существующими словами то, каким Сэму представляется Баки, а если и попробовать это сделать — то не перенесут слова и половину того смысла, что на самом деле хочется сказать. А хочется сказать, на самом деле, многое: красивый, домашний, расслабленный, красивый, спокойный, необычный, сексуальный, манящий, красивый, очаровательный, привлекательный, завораживающий, необычайный, охуенный, пизда какой прекрасный и до невъебения красивый. Ой, или красивый уже было?..
Неважно.
Важно то, что, к сожалению, Сэм не может остаться с Баки на диване и споить его в дрова, потому что
ну вот не могу я смотреть на него трезвого, ухмыляющегося и довольного, чёрт знает чем.
— Будешь? — Сэм протягивает Баки пиво (уже не надеясь его споить), которое всё-таки оказывается в холодильнике.
А то, что смазка, купленная месяца три назад чисто из соображений удобства во время нахождения в стенах родного дома, была в ящике, и презервативы, об их наличии Сэм вообще не знал, под подушкой, было, блять, проверено трижды, прежде чем он позволяет себе, наконец, спуститься.
Сэм, изображая само спокойствие, шёпотом разговаривает с Баки, обсуждая матч, транслируемый по телевизору, не может не заметить слегка восторженную улыбку Сары, которая появляется в комнате. Она желает им спокойной ночи и, посмотрев на брата со всей серьёзностью в лице, добавляет:
— Я не шутила.
И уходит. А у Баки во взгляде читается неприкрытый вопрос.
— Она, можно сказать, дала нам разрешение потрахаться, — глаза Баки округляются, — с условием, что мы не будем шуметь.
— Иначе?..
— …иначе, цитирую,
яйца откручу. Обоим.
Баки улыбается и более явно прижимается к Сэму, уже чувствуя, что в этом доме его приняли.
— Твоя сестра очень воинственная, — на это Сэм улыбается и позволяет Баки приобнять себя за плечи, отставляя пиво, — а она не уточняла, как именно, — опошленный акцент на последнем слове, — нам разрешено трахаться?
Сэм уже не понимает, когда Баки, — тот самый Барнс, тысяча девятьсот семнадцатого года рождения, от рождества Христова, — стал из холодного безэмоционального солдата пошляком с гиперсексуальностью. Видимо, и сам Баки не понимает.
Но, с улыбкой на лице, Баки тянется за поцелуем, не ожидая ответ на свой
дурацкий вопрос. И это кажется Сэму настолько понятным и привычным жестом, что он даже не удивляется, когда Баки кладёт руку ему на колено. А потом скользит чуть-чуть вверх и сжимает руку на середине бедра. Сэм лишь шумно вздыхает и невольно позволяет углубить поцелуй, который явно можно считать как начало чего-то приятно-возбуждающего, что зарождалось внизу живота, а потом плавно перетекающего в секс.
И единственное, на что Сэм надеется, что его хватит для того, чтобы подняться в его комнату и снять хотя бы брюки. В способности сделать что-то большее он сомневается. Впрочем как и в Баки, который жмётся к нему.
Разрывая поцелуй, Сэм берёт Баки за руку и идёт в сторону лестницы. Один раз они чуть не падают с неё, пока целуются, а потом Сэм по неосторожности слегка прикладывается к углу коридора. Больше они нигде не задерживаются и оказываются в спальне очень скоро.
А так они почти бесшумны.
Баки, отважившись, кладёт руку на ширинку Сэма, который только и может, что хватать воздух ртом, потому что Баки не просто кладёт руку — Баки безошибочно обхватывает пальцами вставший член и получает удовольствие от перекошенного лица Сэма. Он прижимает его к стене и смотрит, как мужчина закусывает нижнюю губу.
— Ненавижу, — шипит Сэм.
— Взаимно, — и жадно целует.
Сэм ничего не понимает: не понимает реакций своего тела, не понимает свои мысли, не понимает, как оказывается на кровати и как сверху его уже прижимает Баки своей идеальной задницей, а потом наклоняется прямо к лицу Сэма, доставая края кофты из-под джинс.
У Баки горьковатые губы и всё ещё холодные руки, которые контрастно отрезвляют. У Баки хищный взгляд и сильное тело, к которому и жаться не стыдно, но, к сожалению, приходится сдерживать рвавшиеся чересчур громкие вздохи. Сэм всегда думал, что никогда не купится на пресс и больше предпочитает партнёров с мозгами, чтобы есть их чайной ложкой на завтрак, обед и ужин, но когда он видит пресс Баки, то все принципы летят к чертям.
Можно раз в жизни купиться и на пресс.
Сэм дышит сквозь зубы, даже не позволяя себе расслабиться хотя бы на секунду, но ст
оит Баки снова его поцеловать и снова положить ладонь на пах — Сэм уже готов растечься розово-голубой лужицей от возбуждения.
Целоваться с Баки было всё ещё приятно, но приходиться прерываться, чтобы продолжить начатое. Стягивая одежду, они никак не прерывали зрительный контакт; как только Сэм избавляется от кофты — Баки берёт его лицо в свои ладони и крепко целует, языком касаясь губ, чужого языка и кромки зубов. Проводит рукой по шее, затем по груди, губами ловит вздох и, в завершении всего, сильнее прижимается к Сэму.
У них нет никаких возможностей сделать из этого… яркого возбуждения красивый картинный или дразняще-медленный секс, но всё равно, пытаясь быстро закончить начатое, они нехотя тормозят процесс, отвлекаясь на мелочи: то поцелуй слишком длинный, то слишком медленно расстёгивают брюки, то трогают-лапают с преувеличенной внимательностью. И ладно Баки, привыкший к быстрому и бесшумному перепихону, то Сэма ведёт как малолетку. Как ту самую старшеклассницу, у которой только от одного упоминания объекта воздыхания увлажняются трусики с кружевами из Victoria Secret. Правда, сейчас ещё и мозги в кисель превращаются и хочется болтать всякие дебильные фразочки, что совершенно не присуще Сэму.
Он
действительно готов растечься лужицей, если прямо сейчас не позволит себе выдохнуть так громко и пошло, как хочется, потому что грудь сдавливает нещадно.
— Если ты не успокоишься, то придёт твоя сестра.
И Сэм старается быть ещё тише, проглатывая этот выдох.
И только один Локи знает, как именно он смог пережить всё это, так ни разу и не застонав, когда холодный металл пальцев касается члена Сэма. Мужчина чуть ли не задыхается от этого контраста, вспоминая, как это в прошлый раз произошло: но, к сожалению, он не помнит ничего, потому что холод бьёт по мозгам, и вот он уже мыслить не может. Даже вздохнуть сложно.
И, наверно, именно поэтому Сэм пропускает, когда же они оба остаются полностью голыми. У Сэма провалы в памяти, а Баки смотрит кристально ясными глазами, пожирающими обнажённого мужчину где-то в районе живота и паха.
— Как я понимаю, ты готовился, — шёпотом интересуется Баки, сгибая одно колено Сэма. Проводит от колена до ягодиц и слушает тихое «ах!»
— У меня секса лет шесть не было; а в принимающей позиции — вообще лет десять! Так что «да».
Притягивая Баки к себе для — наконец-то — нежно-медленного поцелуя, Сэм забирает эту самодовольную улыбку с чужих губ, скользит рукой по чужой спине, поднимается по загривку и зарывается в волосы, вспоминая день, когда они чинили лодку. Улыбаясь сквозь поцелуй, он чувствует, как к его члену прижимается чужой. Как его согнутую ногу поглаживает металлическая рука Баки, как холод отрезвляет, и как всё это диаметрально противоположное кружит голову сильнее.
— Презервативы под подушкой, смазка в ящике.
А дальше уже не его дело.
Пусть Баки сам разбирается.
Сэм уже и так многое сделал, чтобы
это произошло.
— Тогда будь лапочкой: перевернись на живот.
Это раздаётся над ухом горячим шёпотом, от чего член в предвкушении дёргается. Резко открыв глаза, Сэм видит лихорадочный взгляд синих глаз и подчиняется.
Баки оказывается медлительным. Слишком медленным. Таким медленным, что ему уже начинает казаться, что это не Баки его растягивает, а Сара яйца «откручивает». И Сэм уже готов поклясться, что скоро начнёт умолять, потому что
нельзя столько мучить людей. Мне казалось, что от Зимнего Солдата у тебя остались холодные руки и ледышка вместо сердца. Но всё приобретает более хаотичный образ, когда Барнс, наконец-то, правильно выворачивает руку и находит простату.
Сэма аж подбрасывает.
И нужда в том, чтобы заткнуться — растёт с геометрической прогрессией, потому что, видимо, Баки только начинает свою пытку.
Сэм сжимает одеяло в руках, прикусывает край подушки и, чувствуя стыд и неловкость (пора бы уже избавиться от такого на четвёртом десятке жизни, Сэмюел), расставляет ноги шире под действиями рук Баки. И как он ни старается понять, когда именно он подписался на это, Сэм совершенно забывает про это, когда слышит звук разрывающей упаковки презерватива.
— Если тебе будет так удобно, то можешь ещё положить подушку под… бёдра, — шепчет Баки на ухо, склоняясь к Сэму, — если уж мы с тобой уходим в отрыв. Но если твоя старческая спина не может этого выдержать… — он начинает откровенно издеваться, за что получает лёгкий толчок в грудь.
— А ты не зависнешь над моей задницей, пока твои шестерёнки зависают в раздумьях?
Но Сэм в итоге ложится на спину, притягивая к себе Баки для
ещё одного поцелуя. И он не признается, что спину действительно жаль, хотя желание видеть лицо Баки — звучит как более адекватная причина (и правдивая). Вместо этого он зато может его поцеловать и лишний раз взглянуть на то, на что он променял мозги и чайную ложечку: на пресс.
Хотя на член он уже тоже променял…
— Ты думаешь, что тебе хватит моего рта тебе на растерзание, чтобы не заорать?
Он действительно, это, блять, видно даже по глазам, издевается, пока увлажняет смазкой абсолютно всё. И улыбается вот так
по-барновски: неприкрыто-язвительно. Вот как угораздило Сэма влюбиться в этого мудилу?
— Я видел твой член: не такой уж он и большой, чтобы заставить меня кричать.
Кажется, Сэм начинает понимать правила этой игры, в которую начал играть Баки, меняя правила. И Баки, чёрт бы его пойми, тихо посмеивается, хотя он всё равно выглядит самоуверенно, по очереди сгибает его ноги в коленях и чуть-чуть наклоняется, а потом смотрит в глаза…
— Но тебе будет достаточно, чтобы ты смог кончить без рук, эксперт в мужских членах.
…и подмигивает. С губ Сэма не успевает слететь
а ты так уверен в этом, эксперт в мужских оргазмах? Не успевает, потому что он снова вспоминает тот день, когда они чинили лодку.
Действительно эксперт.
И одним плавным движением входит в Сэма, у которого пальцы на ногах подгибаются
как же, сука, хорошо, кто бы знал!
Он держал член Баки в руках, брал в рот, рассматривал, но не думал, что
у него действительно настолько огромный член. Про тот факт, что ему стоит дышать, он вспоминает ровно в тот момент, когда слышит тихое
расслабься, и Сэм глубоко вдыхает, пока Баки на пробу делает первые качки бёдрами. И никакой на свете воздух теперь не кажется настолько полным кислорода, чтобы было достаточно для того, чтобы не потерять сознание.
Сэм и правда долбанная малолетка с гиперсексуальностью.
— Всё в порядке?
— Да.
— Точно? — Баки опирается на бионическую руку и подхватывает Сэма под талию, слегка поднимая на подушке. На это мужчина закусывает губу, потому что меняется угол наклона. — Если ты устанешь…
— Барнс, если сейчас же не прекратишь шутить о моём возрасте, я обещаю, что не посмотрю на то, что ты в два с половиной раза старше меня, и трахну на сухую!
Сухой горячий шёпот заставляет Баки измениться в лице, и он склоняется к Сэму для поцелуя, в котором чувствуется
извини меня долбоёба и
я продолжу, но попозже, а потом двигает бёдрами снова, но теперь быстрее и сильнее.
Действительно мудила.
У Баки короткие отточенные движения, и Сэм не знает от чего ему хочется кричать: от того, как идеально точно Баки двигается, или от горячего дыхания в шею. Он оставляет эту мысль для обдумывания на потом, потому что сейчас, даже при всём желании, у Сэма не получается думать хоть о чём-то. Он лишь откидывает голову назад, подставляя шею, а в голове проносится одна-единственная и сиюсекундная мысль
вот и некуда дальше открываться — всего себя ему я уже показал.
А Баки не игнорирует этот жест, тихо выдыхает сквозь зубы и медленно целует подставленную шею, продолжая размеренно и медленно двигаться в Сэме; от линии подбородка коротко и влажно касается губами, языком проводит по кадыку и слабо его прикусывает, а Сэм надеется не застонать от того, насколько это жест был сексуальным. И он, даже с закрытыми глазами, чувствует улыбку Баки, когда тот понимает, сколько стоит Сэму не открыть рот.
Как там говорится?
Бесконечность не предел? Бред. Но ровно в тот момент, когда Сэм уже хочет разрушить это утверждение, когда осознаёт, что даже и одну пятую этой бесконечности не сможет выдержать, Бак целует его и начинает быстрее двигать бёдрами.
— Помни про сестру.
Меняет руку, на которую опирается, и берёт металлической ладонью член Сэма.
Он почти стонет, от того как идеально хорошо ему; так хорошо Сэм давно себя не чувствовал. Так необычно и совестно легко. И Баки ещё быстрее двигается и в этом же темпе работает рукой; тихо шепчет
смотри мне в глаза.
Подчиняется. Смотрит. Целует.
На действие руки поддаётся вперёд, тяжело дышит через нос и вслушивается в тихие вздохи Баки, который
целуетцелуетцелует, словно в последний раз, у которого горячая кожа, который двигается быстро, но чётко и ритмично, у которого мягкие губы и… о чём вообще всё было?
Сэм отвлекается ото всех ощущений (и от поцелуев), что приносит ему Баки, потому что зацикливается на одном, нет, на двух важных и первостепенных вещах: на холодной руке, что с силой сжимает его член, и на всём том…
— Немного ещё. Пару мгновений буквально… пожалуйста, ещё, — шепчет Сэм поддаваясь навстречу действиям Баки.
Он выгибается, с силой сжимая простынь в кулаке, и кончает на свой живот, пока Баки, утыкаясь носом в шею Сэма, прижимается к нему и почти следом тоже кончает.
Тело расслабляется, и дышать становится легче. На пару секунд, пока на Уилсона не падает (читать:
роняет свою расслабленную тушку) Баки, коротко целуя в губы.
— В этот раз не попросишь слезть?
Сэм только тихо усмехается и пихает Баки в бок. Тот встаёт с кровати, что-то говоря Сэму, но тот не слушает, копошится и возвращается в кровать. Накрывает их обоих одним.долбанным.одеялом, обнимает со спины, словно они вечность так делают, медленно и расслабленно выдыхает и говорит:
спокойной ночи.
Спиной чувствуя холодные жетоны, Сэм задаётся одним простым вопросом:
какого хуя?
И сразу же засыпает, чувствуя, как холодный металл теплеет.
***
— Чай на столе!
— Жаль, что не ты… — шепчет Баки, натягивая футболку, отчего хочется задать один простой вопрос:
какого хуя?
Сэм помнит
в с ё что было вчера в невероятнейших подробностях, поэтому снова, как подросток — ей-богу! — мастурбирует в душе, пока Бак — как сталкер разглядывающий его пару часов утром, пока Сэм не просыпается, — он может поклясться, совершенно отчётливо фыркает из-за стены, слыша своим
супер-солдатским слухом все копошения в ванной.
Племянники слегка странно реагируют на их появление на кухне, а потом убегают играть на улицу. Сара смеряет их изучающим взглядом а-ля
я знаю, что вы спали, но вот, сука, всё равно проштрафились, хоть и были тихими.
И этот взгляд ой как не нравится Сэму.
И он абсолютно точно не знал, что Сара начнёт диалог при Баки.
— Ещё когда мы были маленькими, ты настолько замучил родителей с тем, чтобы они поставили тебе замок на дверь, что я пошла к Карлосу и попросила его научить меня делать это, — начинает Сара издалека, и, признаться, Сэм ни-че-го не понимает. — Когда я попыталась сделать это самостоятельно в мои планы входило сделать замок снаружи, чтобы закрывать тебя в комнате, пока я не доем всё мороженое, купленное родителями; но я поранилась и не смогла осуществить свой план. Хотя, отец всё-таки сделал замок и в твою, и в мою дверь, а я, как утешение, съела мороженого.
Она останавливается, смотрит на Баки взглядом
я тебя убью, если ты тронешь моего брата, а потом и на Сэма, который
всё ещё не понимает. Один простой вопрос:
какого хуя?
— На мою бы психику я бы пережила такое покушение, потому что прожить пять лет без тебя и остальных пятидесяти процентов населения было сложно, но вот испортить детскую психику!..
Эта затравка вообще кажется не к месту и с усилием треплет нервы, и Сэм глазами ищет поддержки в горе-мышц-Баки-Барнсе, который крепко сжимает бедную ручку от кружки с чёрным чаем.
— Так вот: Сэмюел, тебе поставили замок в дверь, так что будь так добр — закрывай её!
У Баки сдают нервы, и он заходится смехом, гремя свои металлическими жетонами на шее, пока Сара продолжает
я не знаю какого чёрта они попёрлись к вам в комнату с утра по раньше, но они решили, раз ты молчишь на их стук, то им можно войти…
Теперь и Сэм начинает нервно хихикать, представляя, вытянутые лица мальчиков, когда они видят
дядю Сэма и
дядю Баки в одной постели, кажется, совершенно голыми.
Блинчики оказываются с мятой.
У Баки сеанс по телефону с психотерапевткой. А Сара родная, младшая-старшая сестра Сэма с совершенным отсутствием границ вокруг других людей (по её мнению) и с собственными баррикадами радиусом в тысячи милей.
— Вы прям друг для друга созданы — бракованный дуэт.
Сэм уже открывает рот, чтобы возразить, а потом тихо посмеивается, потому что это правда: бывший военный, который слишком многое в своей жизни связал с войной, и бывший военный, у которого вся жизнь — война.
Бракованные какие-то.
Д-у-э-т.
***
