Счастье на сметане

- Эх, Антоша-Антоша, ну как же ты так? Опять? Ты же еще тогда обещал, что больше к Жабину париться ни ногой, а сам... Зачем, Антоша? Всплескивал руками Зирофеев, головой качал сокрушенно, а Полозов в ответ длинно вздыхал, растянувшись на лавке, и еле-еле сдерживал просящуюся на губы улыбку. Ведь точно так же когда-то хлопотал и причитал Афоня над ним, когда добрался до него Полозов из жабинской бани, чуть было не по-змеиному вполз, отдувающийся, красный до малиновости. Сейчас, правда, немного получше было, хотя, для Афони это не оправдание, конечно. Оставалось только покаяться: - Да они с Гуриным меня просто на слабо взяли, Афоня. Говорят - размяк ты там в городе, отвык от настоящего пару, да еще ухмыляются так... Разве выдержишь? - Ой, Антоша... Как ребенок, ей-богу! - вздохнул Зирофеев, разглядывая спину Полозова, щедро изукрашенную красными отметинами. - Чем это они тебя парили? Можжевеловым, что ли? - Можжевеловым. Кровь разогнать. - Да уж разогнали, я вижу! Ладно, - решительно сдвинул брови Зирофеев, потянулся к стоящей на столе глиняной крынке, - сейчас лечить тебя будем. Только это... Антоша, - он кашлянул, - может, всё-таки на кровать ляжешь? Здесь ведь жестко... - Нормально, - мотнул головой Антон. - У тебя и так из-за меня хлопоты, не хватало еще и постель тебе перепачкать! Афоня поколебался, но решительные нотки в голосе Полозова, кажется, убедили не настаивать. - Ну ладно, Антоша, как скажешь. Полежи спокойно, я сейчас. Взял в руки крынку, а Полозов снова вздохнул. Свежайшую ведь сметану Афоня на него изводит! Небось, к блинкам припасал, а может, и сметанник сообразить. А вместо этого приходится ценный продукт на товарища Полозова расходовать, который, конечно, со всех сторон подрумяненный сейчас, а вот насчет вкусности... "Сладкий - не сладкий, а лакомый кусочек!" - вдруг прозвучал в памяти Афонин голос, ласковый, без вина хмельной, как сама та памятная купальская ночь... И жаром изнутри обдало, какой сметаной вылечишь? - Ой! - Что, холодная? Ты прости, она ж прямо из погреба... Сейчас разотру, - словно не сметанная прохлада, а сам заботливый Афонин голос растекся по горящей коже под заботливыми руками... Полозов губу закусил. У Жабина в бане под можжевеловым веником звука не проронил, а тут взвыть впору. Оттого, что Афоня рядом, и голос его, и руки мягкие, и разомлелось под ними сразу, так и растекся по лавке, будто тесто - мни, как вздумается. А Афоня не мнёт - гладит. Бережно, осторожно размазывает "лекарство", словно Антон по меньшей мере на пожаре обгорел. Но помогает - кожу уже не жжет совсем... Или просто Антон не об этом думает? Правильно, не об этом. Об Афоне, о его голосе, о руках, которых не забыть нипочем, и без которых он там, в городе, ночами готов был головой в стену биться. Заснуть бы, а какой сон, когда в памяти, в мыслях - та купальская ночь, и утро после, и шепот, и кудри растрепанные, и поцелуи, и весь он - теплый, родной, нежный, как облако... И так же, как тогда, недавний жар словно проникал под кожу, растекался по венам, чтобы там и остаться, мучая стыдом и простой мыслью, что сейчас-то рядом Афоня, а значит непременно поймет, увидит. А тогда... - Что, Антоша, больно? - встревожился Афоня, и Полозов запоздало понял, что вздохнул, кажется, слишком громко. - А? Что ты, нет, - Антон постарался улыбнуться беззаботно. - Уже, считай, поправился. - Ну, это ты рановато, - улыбнулся Зирофеев. - Повернись-ка давай. - Что? - вот тут Полозов вздрогнул. - Повернись, говорю. Живот тоже помазать надо. Сердце екнуло. Ну всё. Вот сейчас и увидит. И ясно, что слова не скажет, но если мелькнет в ясных синих глазах обиженное недоумение - его Полозов бы не выдержал. А как ему не быть, спрашивается? Товарищ Зирофеев тут, можно сказать, медицинскую помощь оказывает по доброте своей и сознательности, а он... Нашел момент, ничего не скажешь. - Помочь тебе? - заботливо спросил Афоня, и Антон торопливо заерзал на лавке: - Да я сам, Афоня... Медленно, словно опасался стереть нанесенное уже целебное средство, перевернулся, готовясь уже зажмуриться, встретив осуждающий взгляд синих глаз, но Афоня только улыбнулся. - Осторожнее. Вот так, ага... И деловито принялся обмазывать сметаной покрасневшую грудь, наверняка ведь пальцами чуя, как часто-часто застучало сердце. - Афоня... - Потерпи чуточку, Антоша, ладно? - прохладная рука устремилась прямиком на живот, смазывая красные следы уверенными плавными движениями, пряча их за молочной белизной. "Вот тебе и гусь в сметане, - пронеслось невольно в голове у Полозова, - в печку только засунуть. Правда, зачем печка-то, сейчас само всё зашкворчит... И Афоне такой ужин сгодится ли?" Отвлекся немного на странные эти мысли, и не сразу понял, что Афоня вдруг наклонился, стал близко-близко, тихий голос обдал теплом щеку: - Антоша, ты что? Я тебя лечу, лечу, а ты всё краснеешь... - Разве? Ох, горяча у Жабина банька! - хохотнул Полозов хрипло, чувствуя, как хочется ему, чтобы вечно кружила Афонина ладонь по впалому его животу, потому что сдвинется хоть малость ниже - и тогда куда деваться? А деваться и правда некуда. Близко Афоня, так близко, что вдохни - и только им дышать будешь. Всем сразу. Лугом, полем. Одеколоном городским, и как он ухитряется не теряться, не деваться никуда, оставаться на Афоне неуловимо? - и книгами библиотечными, зачитанными, побывавшими во многих руках. И от запаха этого голова пошла кругом так, как у Жабина в бане не бывало, даже когда тот пару квасом решил поддать. - Антоша, ты знаешь, а я ведь... - губы почти ведут по щеке, и от этого Полозова чуть не выгнуло над лавкой, на секунду забыл даже, в каком опасном месте лежит сейчас Афонина рука. - Соскучился я, Антоша, соскучился, - шепчет в самый уголок губ. - Знаю, - только и выдохнул Полозов. И правда, знал. Сколько раз срывались эти слова с исцелованных и жадных Афониных губ той недавней ночью, первой после возвращения с оконченных - наконец-то! - механизаторских курсов. - Знаешь, - Афоня улыбнулся, пристально глядя в глаза. - Так неужели думаешь, что я так соскучился, что мне одной ночи хватит, Антоша? Губы приоткрылись - но ни вздохнуть, ни слова сказать не вышло. Целовал Афоня нежно, сладко, и отчаянно как-то, глотая приглушенный вскрик, когда всё же скользнула его рука туда, где так стыдно, так ясно, так горячо... И Полозова всё же выгнуло - будто бы всё тело само подалось в эти малиной пахнущие губы, в чуть прохладную ладонь - смущенную и истосковавшуюся. Ничего не надо больше, лишь бы с ним, лишь бы к нему, зная, что не откажет, губами, руками заберет все несказанные слова, все тайные мысли и жаркие сны - без стыда, потому что стыдиться нечего. Им обоим. И всё это отдал Антон, сладко, сильно, до последней капли, захлебываясь стоном и чудом не ослепнув от того, как вспыхнули чистым счастьем родные синие глаза. - Знаешь, Антоша... - выдохнул тихонько Зирофеев, кажется, вечность спустя, глядя на довольно растекшегося по лавке улыбающегося Полозова и вовсе не возражая против того, чтобы обнял его Антон, пусть даже запачкается рубашка. - Что? - Я тут подумал - медленно начал Зирофеев, - тебе у Жабина париться и правда для здоровья рискованно. И надо с этим что-то делать. Поэтому... - Афоня, ну честное слово, больше он меня не подловит, всё! Шабаш! - И поэтому, - продолжил Афоня, тронув губами его висок, - я решил, что пора мне, пожалуй, собственную баню поставить. Для общей пользы. Я уже и с Гаврилой поговорил, он поможет, всё быстро сделаем. Вот только свадьбу товарищ Архангельский отгуляет и... - Баню? - заинтересовался Полозов, приподняв голову. - Для общей пользы говоришь? - Ну да. И моей, и твоей, - кивнул Афоня. - Тебе больше к Жабину ходить незачем, а я из-за этого переживать не буду. Сам тебя попарю, если надо. Бережно и по всем правилам. - Ты... Меня? - мысли у Полозова смешались, когда понял, о чём говорит Афоня. Вместе. И сам, лично Афоня его веничком березовым... Чуть воздухом Антон не захлебнулся, при мысли, что рядом с ним будет Афоня в горячем банном пару. И из его-то рук не то что можжевеловый, а сосновый веник мягче мягкого покажется... - Но это, - добавил Афоня, глядя в лицо замечтавшегося Полозова, - если ты не против, конечно. - Я? Против? Товарищ Зирофеев, я категорически за! - расплылся в улыбке Антон, чмокнул румяную щеку так, что звон пошел. - Вот и ладно. Значит, единогласно, - чуть-чуть, самую малость прищурились синие глаза, но сердце у Полозова сладко екнуло: знает, ох, знает ангелок, как он в мечтах осмелел и вовсе не против, похоже. Скорее уж наоборот. - Тогда переходим ко второму вопросу на повестке дня... - Это какой вопрос? - А такой, товарищ Полозов. Оладьев откушать желаете или блинов? У меня как раз сметаны осталось для такого дела. На ужин хватит.