Страх

Игорь смотрит в окно башни и чувствует, что его потряхивает. Сейчас полыхнёт за окном, и через мгновение громыхнёт из этих фиолетовых туч. Он знал, что дождь будет, но гроза? В прогнозе не было ни слова. Если бы знал — не пришёл, сказал бы, что работа или самочувствие. И что устал. Что угодно, только бы остаться дома в этот вечер. Кругом скульптуры Разумовского, органично вписанные в хай-тек, картина, барельеф и автоматы. Только хозяин где-то пропадает. Милая девочка с экрана говорит компьютерным голоском, что Сергей просит подождать пять минут. И ещё пять. И ещё. А Игорь ждёт. Улёгся на диване, где довольно удобно и хорошо даже спать. Пока не ударяет первая вспышка. Игорь прижимается к коленям, пытаясь подавить чувство первобытного страха. Считать начинает. Далеко же, да? Раз, и, два, и… Громогласный стон неба сотрясает башню. Стекла дребезжат в стальных рамах от раската, и Игорь теряется внутри себя. В окна бьют непрерывным потоком струи воды, шум заглушает мерное и привычное гудение серверов. Вспышка вновь озаряет комнату, и небо разрывается. Вибрации проходят от стен к полу, отзываются внутри сердца. Ужас накатывает волнами. Майор не знает, когда это началось. Он смутно помнит, что далеко в детстве, когда родители были рядом, до смерти мамы и убийства отца, он не боялся. Сидел в квартирке и смотрел заворожённо на тёмные тучи, сотрясавшие вечерний Питер. А потом началось. Каждый раскат останавливал сердце на секунду, запуская его через мгновение в бешеном темпе. По спине спускались капли липкого пота, и страшно смотреть было, открыть глаза. Это наверное очень стыдно. Игорю скоро тридцатник, он майор полиции и, как говорят, гроза преступного мира. Но каждый раз, когда гремит гром и полыхает небо, он оказывается беззащитен, как котёнок. Говорят, что такое лечится, но Игорь лучше сдохнет, чем пойдёт к врачу с такой проблемой. Поэтому сейчас Гром сжимается где-то высоко над землёй и умоляет про себя сквозь слезы хоть кого-нибудь, чтобы пытка кончилась. А буря только набирает силу. Июньский ливень топит Питер в струях дождя. Он порывами ветра срывает ветки с деревьев, уничтожает нежные цветы на клумбах, хлещет редких людей по лицу и одежде, полыхает белой яростью в ангела Исаакиевского собора и разрывает воздух рёвом синих туч. Для Игоря вокруг не существует ничего, он не понимает, где находится и может только пытаться дышать, дышать, дышать. С перерывами на пронизывающую всё нутро вибрацию и звук. И страшно, что он ближе к бушующей стихии чем обычно. Башня из железа и стекла кажется хрупкой и невесомой, чувствуется высота и опасность, и от этого ещё хуже. *** Сергей утыкается лицом в ладони. Володька — парень, конечно хороший и дело своё знает, но ни говорить складно, ни тем более рассказывать о своей работе не умеет. Даже удивительно, что такой интровертный и почти асоциальный человек так чувствует рынок. На курсы его что ли какие-то отправить? Хоть говорить научится не так длинно, нудно и усыпляюще. Гений же банально устал. Даже для его энергичной натуры это слишком. Благотворительная акция, открытие музея и к тому же куча работы над обновлением, которое невозможно настроить на нынешний фундамент. Ближайшие соратники, конечно же отличные люди, прекрасные специалисты, но все не без недостатков, взять хоть того же Володьку. Сергей вновь смотрит на часы и пишет быстро Марго, чтобы попросила Игоря подождать ещё немного. И извиниться ещё десять тысяч раз. За окном темнеет небо. Сергей предвкушает бурю с грозой, стеной дождя и штормовым ветром. Капли собьют летний зной, освежат увядшие листья, зашипят о плавящийся асфальт. Взорвётся буря и закружит людей в вечном хороводе человека и природы. Первобытная сила, неподчинённая никем, завораживает. Сергей в такие часы может творить без остановки, вслушиваясь в шум дождя и наслаждаясь громом. Олег, что сейчас инспектировал какие-то их посты безопасности, говорил, что он и выбрал себе в спутники жизни майора только из-за фамилии. Разумовский, смеясь, бросался вперёд, пытаясь поймать друга, чтобы предложить перечислить другу все причины, по которым на самом деле стоит любить Грома. И Олег, подняв руки, радостно уносился по коридору, выкрикивая, что слушать всё это в сотый раз он не намерен. Пускай это и не правда. То, что у названного брата всё хорошо, бесконечно радовало Волкова. Хотя он и был абсолютно шокирован, однажды найдя длиннющий список на рабочем столе Серёжи с какими-то вещами, что тому нравятся в Игоре. Но это было раньше, ещё до того, как Гром в один ясный день не заявился в офис, чтобы в очередной раз попросить у единственного знакомого программиста помощи. А Разумовский его поцеловал в середине объяснения просьбы. Сейчас же Сергей вываливает всё своё обожание сразу на Грома. И последний вроде как не против. За окном сверкает и через пару секунд раздаётся раскатистый грохот. Долгий и громкий, он пробуждает Сергея из сонного настроения и сбивает Володьку с мысли. Он смотрит в планшет, потом на графики и опять начинает снова что-то бубнить. Сергею откровенно скучно, так что он перестаёт делать вид, что слушает, и просто смотрит в окно на вспышки молний, струи ливня и тёмно-фиолетовые густые тучи. Внезапно его часы вибрируют, присылая сообщение. Серёжа их оставил на время совещания только у трёх людей: Игоря, Олега и Марго. На экране бежит сообщение от ИИ: «У Игоря зафиксировано учащённое сердцебиение, повышенное давление и неровное дыхание. Вызвать скорую?» Разумовский замирает на мгновение, не чувствуя ничего, оставшись без мыслей и желаний. Просто уставившись в экран. А затем срывается с места, не обращая внимания на удивлённый взгляд Володьки и других коллег. Он несётся с безумной скоростью по коридору к стеклянному лифту, судорожно перебирая варианты того, что могло бы произойти с майором. Игорь не был образцом зожника. Он постоянно перенапрягался, стрессовал, срывался, хранил эмоции в себе (Сергей вспоминает, что это коррелирует с болезнями сердечно-сосудистой и его прошибает дрожь), пил кофе литрами и питался фастфудом. Мы же все думаем, что не повезёт кому-то другому, а не нам. Поэтому Сергей врывается на свой этаж со скоростью ветра. Игорь лежит на диване, как-то весь неестественно сжавшись, дрожит, плачет, дышит хрипло и это так странно и неправильно, что Разумовский замирает на пороге. За окном громыхает вновь, до дрожи стёкол, и Игоря будто накрывает сильнее, корёжит, дыхание сбивается, на ещё более неровный темп. Серёжа подходит ближе, не веря глазам. Игорь Гром до смерти боится грозы и грома. До жуткой панической атаки, которая так непривычно смотрится у сурового майора под два метра ростом. Кому-то могло бы быть смешно. Но только не тем двоим, что находятся в одной комнате. Игорь тонет в панике и страхе. Он в ужасе и уже не помнит от чего и где, он просто слышит сквозь собственные звуки очередной грохот и дребезжание, чувствует вибрацию сквозь тело и вновь погружается в свой собственный ад. Единственное, что он хочет, это чтобы всё прекратилось. Любым способом. Вдруг положение сменяется, Игорь чувствует что-то помимо бешеного стука сердца. Смутно знакомые руки гладят по спине и прижимают к жёсткой худощавой груди. До него откуда-то извне начинают доходить новые звуки. Чей-то голос что-то говорит. Долго, эмоционально, иногда прерываясь знакомым смехом, звучащим как у злодея из мультиков. Игорь старается сосредоточиться на них, а не на периодически сотрясающем воздух рокоте. Получается медленно, с провалами в пучину первобытного страха, но всё же получается. И хорошо, что, кажется, гроза уходит, звуки всё реже и тише. Гром успокаивается. — …И нудит, и нудит, а я думаю: «когда же ты уже к сути перейдёшь?» А он всё продолжает. Нет, он человек хороший, но я уже хотел Олега звать, чтобы как-то ускорил всё, он же умеет… Серёжа прерывает рассказ о чём-то обыденном и, всё ещё поглаживая, спрашивает: — Ты как? Игорь глаза открывать не хочет. И отвечать. И вообще хоть что-то делать. Вслед за страхом пришёл обжигающий стыд. Совершенно не ясно, зачем Сергею он нужен таким слабым. Майор — это сильно и красиво, это справедливость и честь, а никак не слёзы в подушку от какого-то шума природы. Игорь ждёт, что его приведут в порядок и просто выпрут отсюда. Зачем он нужен? Он что-то мычит тихо. Только бы не разобрал. — Что ты сказал? Приходится говорить чётче. Голос неприятно хриплый, чуть дрожащий. — Нормально. Сергей молчит, а Игорь не собирается торопить неизбежное. Его любовь к Разумовскому безусловна, да, но он не верит даже ему. Но Сергей не прогоняет его, когда дыхание успокаивается, а руки перестают нервно сжимать футболку. Он всё так же обнимает и гладит. «Пат», — думает Игорь. Ни один из них не готов, наверное, что-то нарушить. Это как постройка карточного домика: тронешь один — и конструкция летит в тартарары. — Ты больше не боишься? — вопреки правилам и здравому смыслу Разумовский делает ход. А Игорь смотрит и не знает, какую фигуру двинуть — ни одна не ведёт к результату. Игорь не может врать Сергею. — Сейчас или вообще? — Сейчас, конечно, — по тону Гром чувствует удивление и представляет, как густые тёмные брови взлетают вверх. — Вроде бы нет. — Это хорошо. Они сидят дальше. Игорю уютно, но всё ещё беспокойно — он не знает чего ждать. И хочется извиниться до безумия за всё это. Так что он открывает сухие после слёз глаза и садится, так и не сбросив чужую руку с себя — выше его сил. Он смотрит на Сергея. — Прости. — За что? — Совершенно неожиданно спрашивает Разумовский. — Ну, — неловко поводит плечами, смотрит куда угодно, только не на Сергея, — за это всё. Я действительно не хотел. Обычно это… Не так жутко. В мучительной тишине Игорь чувствует, как аккуратно его голову поворачивают пальцы. Он не может сопротивляться и видит мягкий, но несколько обеспокоенный взгляд. У Сергея вытянутое лицо, потрясающие длинные рыжие волосы, тёмные брови чайками и бесконечно понимающие глаза. За них Игорь и любит Разумовского. С той его частью, что бешеная всё время, злая, колючая, страстная, и с этой, интеллектуальной, эксцентричной, яркой и своеобычной, но ласковой и нежной. — Не стоит извиняться за страх. Это нормально. — Ты думаешь, что это представление нормальное? — Усмехается Игорь. Сергей вздыхает устало. — Нормально бояться. Нормально принимать помощь. Нормально иметь нестандартные реакции. С этим можно работать у врачей, но стыдиться и просить прощения не надо. Ты же не мог это контролировать, — Разумовский притягивает Грома к себе и утыкается носом в тёмные волосы. — Так что не извиняйся, пожалуйста. Просто знай, что когда будет такая погода, то можно позвать меня. Я слышал, что с кем-то переносить легче. — Хорошо, — почти обещание Игорь вдыхает в футболку Сергея. Он действительно думает, что позовёт. И внезапно он понимает, что его отпускает страх, который он даже не осознавал. Становится легче дышать, думать, вот так вот обниматься и просто любить. Его не бросят даже после такого. На глазах пытаются выступить слёзы и у Игоря нет сил, чтобы даже скрыть их, что говорить о подавлении. Сергей замечает это и обеспокоенно спрашивает: — Что такое? — Ничего. Просто, — Гром улыбается, стирая сырые дорожки с покрасневших стянутых щёк. — Ты вроде как говорил, что знаешь фильм на сегодняшний вечер? Сергей кивает. — Да. Закажем пиццу? — Умоляю, возьми ту сладкую с ананасами, она была великолепна. Разумовский хохочет, доставая телефон. — Твой вкус — это нечто! — Сказал человек, у которого эта пицца в избранном. — Мы идеальная пара. Игорь улыбается и честно отвечает: — Именно так.