Чай с мёдом

I know this love of mine will never die, Я знаю, что моя любовь никогда не умрет, And I love her И я люблю ее². Круэлла. Имя такое — ну прямо очень мерзкое. Как молоко с пенкой. Как порез от бритвы. Как тучи на рассвете. Другое дело — Эстелла. Мягкое, романтичное, даже в какой-то своей особенной степени прекрасное и королевское. Эстелла напоминает мягкое розовое облако, которое аккуратно спускается на зелёную траву. А Круэлла — огромная, набухшая, как синяк, грозовая туча. Сверкают молнии, ветер гоняет по тротуарам газеты с очередными статьями — воспеваниями Баронессы — а в воздухе нависает ощущение беды. Эстелла на пару секунд очнулась и заметалась. В лихорадке она была куда больше страшна, потому что говорила то, что вертелось на её языке. Хотя она поступала так и в реальности, но всё же, некоторые факты и обидные слова должны оставаться невысказанными. Метаясь в лихорадочном бреду, девушка упрямо шептала что-то. Не помогал даже холодный компресс. — Джаспер?.. Её рыжие волосы совсем разметались по подушке; лоб блестит, лицо красное-красное, а пальцы с облезшим черным маникюром в ужасе сжимают несчастную руку парня. Но есть что-то в этом образе Эстеллы прекрасное,домашнее, родное. Есть что-то в этой старой, мокрой ночнушке. Есть что-то в тусклом жёлтом свете от лампы. — Не уходи. Хотя, нет, принеси чай, а потом не уходи. — Хорошо, Эст. — тихо говорит парень. Впервые он по-настоящему рад, что девушка заболела. Потому что до этого в её глазах метался яркий, почти безумный и с примесью лёгкого сумасшествия блеск. Это не нравилось Джасперу так же, как и не понравились его последние слова девушке. — Как ты меня назвал?.. — прохрипела она. Вор оставил её вопрос без ответа и, легонько пожав тонкие пальцы, отправился делать чай. Ложка противно ударилась об дно стакана, когда Джаспер ощутил чьё-то присутствие позади. Лимон упал на дощечку. — Никогда… Слышишь! Никогда не называй меня… Эстелл…лой… Джаспер ожидал этого — он слишком хорошо знал повадки и поведение Эст. Знал её суеверность. Знал о том, какую слабость и одновременно отвращение она питает к красным кулонам — почему, непонятно. Поэтому он не удивился, когда слабые руки Эстеллы разжались, и кухонный нож с мерзким грохотом упал на грязный пол. Рыжеволосую ждала бы та же участь, если бы не ловкие руки Джаспера. — Совсем с ума сошла?.. — парень говорил с ней, как с маленьким ребёнком с красным горлом и невероятным желанием фисташкового мороженого. — Последние силы тратишь. Эстелла что-то пробормотала, а затем вновь провалилась в болезненный бред. Джасперу физически больно было смотреть на две вещи — на ценность, которую нельзя украсть, и на Эст, которая буквально страдала и задыхалась на этом чердаке. Талант внутри неё переливался через край, требовал воплощения, счастья, признания — а в ответ получал лишь чай с мёдом для скорейшего выздоровления. Эстелла хрипела,«болела» модой, разрисовывала сотни альбомов — и нигде не могла найти своей гениальности нужное применение. Что ждало её там, за изящными мечтами об атласе, шифоне и шёлке? Жалкий чердак с её друзьями, работа в магазине, из которого ее вчера вышвырнули (холодная ночь в витрине явно не пошла на пользу, плюс потом Эст «искупнулась» в родном сердце фонтане совершенно по дикой случайности). И вот теперь эта болезнь, ставшая криком души, ставшая воплощением всех её грёз и мечт в бессвязном и по-королевски красивом сне. Эстелла захихикала. Возможно, где-то в уголках ее подсознания смех звучал очень мощно и красиво, но в реальности это было похоже на скрип несмазанных петлей. — Джаспер… Никакая я не Э-стел-ла.Круэлла! Понимаешь? Теперь весь мир передо мной! Баронесса рыдает в платочек в своём замке и лопается от зависти! Джаспер! Я сделаю коллецию! Я открою свой модный дом,я стану будущим, я сделаю так, как и должна делать! Джаспер грустно улыбнулся, но в его глазах плескалась тревога. Эстелле даже это удалось уловить. — А!..Ну конечно! Джасперу не нужна Кру-эл-ла, ему, видишь ли, подавай тихую, как мышь, Эстеллу — и пусть она страдает до конца жизни. И пусть она драит чертовы полы каждый грёбанный день. Так ведь, Джаспер?.. Парень молчал. — Ну же, где твоя способность читать мысли? Или раскалывать специальности людей, как орехи? Молчание начало выводить рыжеволосую из себя. — Я — дочь самой Баронессы! Я великая! Я — неповторимая. Каждый знает мое имя: кто-то произносит его с отвращением, кто-то смакует каждую букву. Произнеси же его и ты! — Успокойся, Эст. — тихо, но твёрдо попросил Джаспер. Девушка фыркнула, и её правая рука, описывающая изящные круги в воздухе, рухнула на мокрые простыни. Внезапно рыжеволосая резко поднялась с подушки. — Какой же ты мерзкий, Джаспер. Любил бы ты меня по-настоящему, назвалась бы я хоть Коко Шанель, ты бы меня до конца жизни так звал. Ты бы поддерживал меня во всём, даже в геноциде! Ты ведь любишь меня, признайся!...Втрескался ещё тогда, у фонтана. Джаспер задумчиво смотрел на украденную чашку из китайского фарфора, в котором плескалась темная жидкость с жёлтыми сахарными потеками. — Ты ведь полюбил и любишь меня, Джаспер. Спустя минуту молчания парень ответил. — Полюбил и люблю я Эстеллу.Никак не Круэллу. И это было правдой. Они были ворами — они крали драгоценности, взламывали замочки и обворовывали склады, но сумасшедшими они никогда не были. Отвязными мошенниками и бандитами, возможно, да. Но никак не поехавшими. Эстелла с хохотом откинулась на мокрую подушку и вскоре вновь окунулась в мир бессвязных и жутких для Джаспера сновидений. Он медленно встал, вылил чай и бережно принялся нарезать имбирь, изредка кидая тревожные взгляды на Эстеллу. В полубреду она медленно начала выводить мелодию хриплым голосом. — And now I wanna be your dog, now I wanna be your dog¹… Голос прервался, Круэлла расхохоталась и громко закашляла. В панике, Джаспер бросился к ней, пытаясь оказать первую помощь. Когда Эст вновь задышала более-менее размеренно, а и сироп, и таблетки явно преуменьшились в своём количестве, Эстелла вновь зашептала. — Now I'm ready to close my eyes, and now I'm ready to close my mind, and now I'm ready to feel your hand… «Она все равно будет делать то, что ей хочется.», с горестью подумал Джаспер. А ему остаётся только смотреть на то, как та, которую он любит больше своей скупой воровской жизни, медленно умирает. Круэлла в Эстелле была всегда. Просто сейчас она все больше и больше проявляется. Как акварель. Как рисунки белым карандашом на старых обоях в цветочек. Расцвет Круэллы можно сравнивать с быстрой жизнью и смертью цветка. Или медом, который, красиво искрясь, растворяется в очередной чашке чая. И всё равно, никогда, даже под угрозой смерти, Джаспер не бросит свою Эст.