Мука

      Пока мы ждем в машине, Деметрий, обхватив рукой сиденье, поворачивается ко мне: — Что это значит?       Мое сердце бешено колотится. Вот и раскрылся «секрет» о девушке, и мне интересно, что теперь скажет или сделает Рома. — Наверное, он разозлился, что они напечатали что-то о нем и Кате. — Похоже на то. Я думал, он знал, — издаёт смешок братец. — Я тоже.       Спустя несколько минут Рёма впечатывает в окно с моей стороны журнал «Старз», и я подпрыгиваю от удивления. — Ты это читал?! — кричит он сквозь окно.       Я едва его слышу.       Он открывает дверь и, не дожидаясь, когда я подвинусь, подсаживается ко мне: — Ты это читал, верно? Он практически залез на меня, так что я отодвигаюсь, освобождая ему место. — Поехали, Дим, — велит он, закрывая дверь. Затем снова смотрит на меня — в его глазах бушует огонь. — Ты злишься на то, что я читал статью? Полина показала мне её на прошлой неделе. — На прошлой неделе! Тоха, почему ты ничего не сказал?! — А что я должнен был сказать? «Ух ты, у тебя сексуальная девушка»? Я не настолько великодушен.       Дима хохочет буквально в слёзы, и Роман затыкает его взглядом. — В том-то и дело. Она не моя девушка. — Но в статье… — Я показываю на журнал, который он сжимает. — Это, — он щелкает по лицу Кати на обложке, — старая фотография. — Рассматривает её поближе. — Она сделана в прошлом году. — Еще она тебе недавно звонила… — Звонила? Не было такого. — Возможно, я ответил… Она сказала, что перезвонит.       Рома достает телефон и, пролистав список вызовов, хмыкает, будто говоря «А, смотри, вот она». Он включает громкую связь, и в машине раздается сообщение, оставленное Екатериной Смирновой: «Привет, Ром. Ты где? Уже видел журнал «Старз»? Идиоты. Какой план? Мне нужна твоя помощь, чтобы это исчезло. Скажи, что твоя матушка нанесёт им ответный удар». Её голос звучит раздраженно.       Старший из Пятифанцев сбрасывает сообщение и, медленно повернувшись ко мне, выгибает бровь. — Оу! — Вот и все, что я могу сказать. — Оу? — А что ты ожидаешь от меня услышать? Я увидел статью. Я знал, что в те выходные ты был в Лос-Анджелесе. Извини, но думал, что в журналах всегда пишут правду. — Я ожидал, — говорит он, наклоняясь ко мне, — что ты спросишь об этом меня. — Его взгляд настолько пристальный, что мне хочется отвернуться… или не отворачиваться никогда, не могу решить.       Моё сердце бьется как сумасшедшее, я так рад, что он не с ней, что едва не заключаю его в объятия. Шутка. Мне нужна шутка. Срочно. — Может, тебе стоит дать мне список всех актрис, с которыми ты встречался и в каком году? Тогда я буду знать, новая это фотография или старая. — Я могу составить тебе этот список, — вклинивается Дима, продолжая хихикать. С трудом отрываю взгляд от Ромы и смотрю на Дмитрия. — Можешь еще включить туда всех богатых наследниц и дочерей миллиардеров? В общем, всех девиц, интересных прессе. — Это может занять какое-то время. Список большой.       Я знаю, что он шутит, но слова задевают за живое, напоминая мне о том, что я и рядом не стоял с этим списком. Рома вздыхает и откидывается на спинку: — Не такой уж и большой. — Он накрывает ладонью мою руку, лежащую на сиденье между нами, и я стараюсь не улыбаться слишком широко.       Мы подъезжаем к обширному кампусу со зданиями из красного кирпича, и я прихожу в замешательство: — Где мы? — В университете Невады. — Ты хочешь подать сюда документы? — Нет. Увидишь. — Рёма так забавно волнуется, устраивая мне дни карьеры. Может, ему стоит заняться организацией каких-нибудь тренингов. Ну или чем-то похожим.       Только когда мы идем по простирающемуся на большое расстояние кампусу, до меня доходит. — Ты здесь учишься, — говорю я Диме. — Да.       Меня это удивляет. Нет, университет Невады неплохой. Просто я думал, что он учится в Лиге плюща. Хотя мне все равно непонятно, зачем мы здесь. Пройдя мимо множества однотипных зданий, мы наконец заходим в одно из них. В конце коридора младший стучит в дверь, и нам открывает улыбающийся парень в очках: — Привет. Заходите.       Я осматриваю комнату. Микроскопы, горелки, пробирки, стеклянные колпачки, чашки Петри. Это факультет естественных наук. — Слышал, ты хочешь заниматься наукой, — говорит парень, скорее всего ассистент. Мои легкие вот-вот взорвутся. — Да. Он рассказывает о разных профессиях, которые можно получить со степенью в области науки. Медицина, криминалистика, аналитика и так далее. Почти каждая упомянутая им профессия кажется мне интересной. — Идем, — говорит он и ведет меня к микроскопу. — Я как раз собирался проанализировать этот образец крови. Мне нужно рассчитать количество кровяных телец на квадратную единицу измерения. Посмотри в микроскоп и посчитай — узнаем, совпадет ли твой вариант с моим. Делаю, как он просит, и сообщаю свое число. Он записывает его в графу на листочке возле микроскопа, затем подходит к стеклянному колпачку и достает пробирку. Разрешает мне опустить туда иголку, капнуть другую каплю крови на стеклышко и проанализировать ее. Потом показывает мне различные бактерии, что выросли в чашках, и рассказывает, какие откуда, а потом объясняет получившиеся результаты. Также он дает мне посмотреть старые полицейские отчеты, с которыми работали студенты — выясняли ДНК и причину смерти. Похоже, я смотрю на все с благоговением, потому что, когда оборачиваюсь к Роме, он улыбается самой широкой улыбкой, какую я только видел. — Дим, ты занимаешься наукой? — спрашиваю я. — Нет, архитектурой. Это лишь одно из моих занятий. А Рик — мой сосед по комнате, — Дима указывает рукой на парня, стоящего рядом с ним — ассистент доктора Кауфмана. Приехал из Германии лет 10 тому назад. — Доктор Кауфман заманил нас сюда, чтобы в будущем использовать как подопытных? — Да, следующая остановка — клетка. — Круто. А он, случаем, не тестирует вакцины? Этим парням нужна какая-нибудь тяжелая болезнь, чтобы не идти на благотворительный вечер. — Сочувствую, — вздыхает Рик. Неужели все в мире, кроме меня, ходили на благотворительные вечера? Рик меняет стеклышко, и я заглядываю в микроскоп. Деметрий и Рик начинают разговаривать, я же изучаю стеклышко, как вдруг ощущаю покалывание на затылке. — Тебе весело? — интересуется Ромка. Теперь я чувствую его, он совсем близко, позади меня, и от жара его тела у меня бегут мурашки. — Да. Это… увлекательно. — Никогда не видел тебя таким счастливым.       А я никогда и не чувствовал себя таким счастливым. Я по-прежнему смотрю через объектив на стеклышко, но ничего не вижу, потому что дыхание Пятифана касается моей шеи. Моё тело непроизвольно реагирует на него и откидывается на его грудь.       Он обнимает меня за плечи: — Ты должен выбрать науку. Не обязательно здесь, но эта область тебе подходит. Представляю, каким привлекательным ты будешь в белом халате.       Я улыбаюсь: — Хорошая идея. Может, через год. — Мне определенно надо взять год, чтобы помочь маме. — Антон, — произносит он неодобрительно, будто знает, о чем я думаю. — Это ошибка. — Да, но у меня нет вариантов. — У тебя столько вариантов, сколько ты сам захочешь.       Я посмеиваюсь. Это у него есть много вариантов. А остальные застряли с тем, что им уготовано. — Почему тебя это волнует? — шепчу я. С секунду мне кажется, что он меня не услышал, потому что я не смотрю на него, а он до сих пор обнимает меня за плечи, но потом он говорит: — Потому что меня волнуешь ты? На секунду я закрываю глаза и позволяю себе прочувствовать эти слова, прочувствовать его.       Мне хочется быть с ним, но что-то меня сдерживает. Я думал, дело в его девушке. Но теперь это не проблема. Дело в маме — я не рассказал ей. И чувствую себя из-за этого ужасно. Я не хотел быть его маленьким грязным секретом, а в итоге сделал его своим. Хорошо, что я стою к нему спиной, потому что ощущаю, как отвращение к самому себе отражается на моем лице. Передергиваю плечами, чтобы он убрал руки, и бросаю взгляд на часы на стене: — Уже восемь? Нам пора, Рём. — Пока мы здесь, я должен отвести тебя в скромное мексиканское местечко на Стрип. Это недалеко. Там потрясающая еда.

***

— Значит, он отвез тебя на самолете на факультет естественных наук, чтобы дать тебе прочувствовать вкус студенческой жизни, и твоим ответным ходом будет?.. — Оля пытается заставить меня придумать для следующего дня карьеры что-то совсем уж невероятно крутое, но как такое можно переплюнуть? — Эм… вообще-то, он придет завтра вечером, потому что у мамы встреча предпринимателей… — Я не знаю, как закончить эту мысль, поэтому беру с полки небольшую деревянную шкатулку, крышка которой обклеена фальшивыми камешками, — идеальный пример того, почему я называю это место «Очевидным барахлом». Олька спиной ко мне расставляет на полке старые книги. — Не понимаю, что за день карьеры? Ты возьмешь его на встречу? Покажешь, как спорят владельцы малого бизнеса? — Нет. — Ставлю шкатулку обратно. — Нет, на самом деле я думаю, что мама не пойдет на эту встречу. Мне кажется, она идет на свидание с каким-то парнем. За моей спиной.       Сестра поворачивается и упирает руки в бока. — Подожди. Ты хочешь сказать, что вы с мамой втихую друг от друга с кем-то встречаетесь? — смеясь, замечает она. — Нет, я не встречаюсь с Ромой. — Пока. Пока не соберусь с духом рассказать обо всем маме. Я дал себе срок в неделю.       Она закатывает глаза: — Вы оба влюблены и при этом ни с кем не встречаетесь. Вот это номер! Подожди. — Она идет в глубь магазина и кричит владелице, Лидии: — Книги расставлены по порядку, табличка перевернута. Надо сделать что-нибудь еще? — Нет. Хорошего вечера, увидимся завтра. Зеля подхватывает меня под руку и ведет к черному ходу, чтобы срезать дорогу через переулок и пройти напрямик к задней двери магазина кукол. — Где мама? — спрашивает она, показывая на пустое парковочное место, где обычно стоит наша машина. — Она после закрытия побежала в магазин. — Ладно, вернемся ко дню карьеры. Я так и не поняла, что ты будешь делать с ним. — Сам не знаю. Планировал пошпионить за мамой. Но теперь вижу, что это плохая идея. Она хихикает. — У меня есть еще одна идея для дня карьеры. Мы поднимаемся по лестнице в квартиру. — Я на прошлой неделе разговаривал с Деном, и он сказал, что научит нас готовить свои знаменитые маффины. Оля хмурится: — Зачем? — Затем, что они нравятся Роме. Да он вообще любит поесть. Куда бы мы ни направились, всегда в итоге оказывались в одном из его любимых ресторанов. Вот я и подумал, может, он поговорит с Денисом и поймет, понравится ли ему владеть собственным рестораном. — А-а… очень предусмотрительно. И мило. — Как только мы заходим в квартиру, Оля подходит к холодильнику. — И ты еще притворяешься, что не влюблен в этого парня.       Я улыбаюсь, пока она роется в холодильнике. На автоответчике мигает лампочка. Я нажимаю на кнопку. «У вас одно новое сообщение, — произносит механический голос, а затем раздается женский: — Здравствуйте, Петрова. Это Тина из офиса доктора Сондерса. Мы не стали ждать и записали вас на УЗИ на пятнадцатое. Подойдите, пожалуйста, за полчаса и не забудьте выпить побольше воды, как мы говорили. Если возникнут любые вопросы, пожалуйста, не стесняйтесь звонить».       Слышу, как позади меня закрывается холодильник. — Не знала, что мама беременна, — говорит Оля. — Беременна? Что? — УЗИ. Его делают беременным. Мой мозг едва воспринимает ее слова. — Нет, она не беременна. — Зачем ей тогда делать УЗИ? Должны же быть другие причины, по которым людям делают УЗИ. — Не знаю. — Ее тошнило? Она уставала? Пытаюсь вспомнить. Уже какое-то время она плохо ест. Может, потому что ее тошнит. И она определенно устает. Я киваю. — Тогда, возможно, она беременна. — Оля кивает на автоответчик. — К тому же они попросили ее выпить побольше воды. Так всегда говорят беременным перед тем, как сделать анализы. Я все качаю и качаю головой. — Это так волнительно, правда? У тебя будет маленький брат или сестра. — Волнительно? Да, точно. Нет. Она не беременна. Это смешно. У нее даже нет… — Я хотела сказать «парня», но очень даже возможно, что он у нее есть. — Она не беременна. — Но если она не беременна, тогда что с ней? Меня омывает волной тревоги. С ней что-то не так? Людям просто так не делают УЗИ… Или делают? Может, для взрослых это стандартная процедура? Петрова подходит ко мне и ободряюще гладит меня по плечам. Должно быть, я впал в ступор. — Возможно, это пустяк. Даже если она беременна, в этом нет ничего страшного. — Она не беременна, — настаиваю я. — Она слишком стара, чтобы забеременеть. Она смеется: — Ей всего тридцать пять. — Пиликает ее сотовый, она достает его и улыбается, читая сообщение. — Это Бяша. Группа тусуется в «Скрим Шаут». Хочешь пойти? Я смотрю на уже не мигающую лампочку на автоответчике, затем на дверь. Не могу отдышаться. Когда мама вернется домой? Мне нужно спросить ее об этом. Но расскажет ли она? Все это время она мне ничего не рассказывала.       Это ерунда. Мама в порядке. Это просто стандартная процедура. — Да, сейчас спущусь. Дай мне минутку. Сестрёнка мешкает, но потом все же уходит. Я пишу записку, что переночую у неё, и оставляю ее на стойке. Закидываю вещи в рюкзак и запираю за собой дверь.

***

Мы входим в почти пустой «Скрим Шаут». Зеля вопросительно вскидывает голову, и бармен показывает на дверь сбоку от сцены. Тогда она идет через клуб прямо к этой двери. В тусклый коридор просачивается музыка из подсобки, и мы идем на звук. Ребята сидят на диванчиках в небольшой подсобке, и когда мы заходим, все поднимают головы.       Бяша встречает Ольку песней, аккомпанируя себе на гитаре: — А вот и моя красавица, на.       Она улыбается и втискивается на диван между ним и подлокотником. Полинка подмигивает мне: — Привет, Тошенька! — Привет. — Скидываю рюкзак у стены и, найдя место на полу, устраиваюсь поудобнее.       Мне хочется просто растечься по полу и ненадолго исчезнуть. И похоже, у меня получается, ребята начинают дурачиться со словами и музыкой, и я позволяю смешанным мелодиям вокруг проникнуть в себя.       Барабанщик вразнобой поет про свой день. Как он ехал на машине и слушал радио. Как пошел в магазин и купил молоко… Я отключаюсь до тех пор, пока он не задает вопрос: — Что рифмуется с «пожарным краном»? Поля становится серьезной, и мне кажется, она скажет что-то вроде: «Не будь дураком. Почему ты поешь про пожарный кран?», — но вместо этого она отвечает: — Не знаю, «проволочный тиран»? — А кто это такой? — спрашивает бурят. — Ну знаешь, тот, кто хранит проволоку. Это набирающая силу эпидемия. Я посмеиваюсь. — Может, «утомительная тирада»? — спрашивает Петрова. — Хорошо рифмуется. — Это наша утомительная тирада о бесполезном пожарном кране, — поет её парень. Полина смеется: — Это наша утомительная тирада о Бяше, проволочном тиране. — Как тирада может быть утомительной? — спрашиваю я. — Разве тирады от природы не оживленные? Паренёк берет аккорд, с минуту смотрит на потолок, а затем, сыграв еще несколько аккордов, поет: — Меня так утомила одна и та же долголетняя тирада, когда мне всего лишь нужен второй шанс, на… — Отлично. — Морозова тычет в него. — Давайте назовем песню «Пожарный кран». Ребята смеются, но когда они начинают выкрикивать еще строчки о прощении и втором шансе, Юра записывает все это в блокнот. Даже не верится, что я только что стал свидетелем рождения песни, которая началась со слов «пожарный кран». Странно видеть, как что-то создается из ничего. Я думаю о себе и о том, как Рёма пытается создать что-то из моей никчемной жизни. И даже вроде как создал. Из моей песни он взял нелепость, тот самый пожарный кран, и дал мне понять, что из этого может получиться что-то другое, что-то стоящее. После тяжелого дня эта мысль делает меня счастливым, и я начинаю выкрикивать строчки вместе с ребятами. Они сочинили уже достаточно много, как вдруг кто-то выкрикивает очередную глупость: — И почему ты просто не дашь мне съесть черепаший суп? Оленька охает от возмущения, но затем все смеются.       К десяти часам смех так и не утихает. Мы насмеялись и надурачились от души. Сестра лежит на полу, раскинувшись поперек меня. — Давай отвезем тебя домой, малявка! — говорит она. — Завтра в школу. — Я ночую у тебя! — ору я. — Правда? — Так написано в записке, так что да. — Круто! Пижамная вечеринка. — Нужно закидать чей-нибудь дом туалетной бумагой, — заявляю я. — Да, нужно закидать чей-нибудь дом. Только чей? — Не знаю, — отвечаю я, а следом поднимаю руку, будто она учитель. — Ромы! Она хихикает: — Кто хочет закидать туалетной бумагой дом Пятифана? Глядя на нас, парни стонут. — Вы нам не нужны. — Я встаю. — Пойдем. Она выбегает вперед, и как только я подхожу к двери, меня тянут за руку. Я оборачиваюсь и упираюсь лицом в макушку Морозовой. Мы стоим в тускло освещенном коридоре. Она поднимается на носках и целует меня в щеку: — Ты ушел не попрощавшись. Я отступаю и заглядываю ей в глаза: — Я… Она моргает: — Значит, ты и Рома? — Думаю, да. — Ты уверен, что впишешься? Я точно знаю, что она имеет в виду, но когда в голове всплывает его образ, я киваю. Она лениво пожимает плечами: — Ты знаешь, где меня найти. — И с этими словами она исчезает в подсобке.