Иные

Завершив своеобразную трапезу, Чонгук убирает за собой тарелку, пока Чимин моет посуду холодной водой явно не лучшего качества, оповещая блондина о следующем: — Через час иди в душ, потому что горячая вода бывает только один раз в день, в три часа, — Чимин убирает всё со стола, не одарив гостя даже взглядом. — Один раз в день? — Чонгук удивлённо приподнимает бровь. — Зимой два раза, летом только днём. Чонгук никогда бы не подумал, что уровень жизни здесь настолько хуже. Ведь им всегда говорили об обратном. Да, присутствовала доля правды о жизни тэсановцев, но и та, была до жути исковеркана. Теперь Чон временно живёт в этом загадочном городке. Ему казалось, что перед экспедицией в своём родном городе, он знал о Тэсане всё, но теперь, находясь непосредственно здесь, он всё больше задавался вопросами. — А причина? Ведь не всегда же так было. Да и нам говорили, что снабжают вас всем необходимым, что вы ни в чём не нуждаетесь. Но я пока вижу только обратное. — Снова недоуменно спрашивает блондин. Чимин присаживается на деревянный стул напротив Чонгука и внимательно смотрит тому в глаза. — А что ещё вам говорили? — он наклоняет голову вбок, — может и то, что мы как были преуспевающим городом, так и остались? Или может то, что мы сами отгородились от всего мира? Может, это вы приехали сюда, чтобы нас всех уничтожить, а вовсе не тратить время на вымирающий город? А может… — Чимин! Нам говорили много всего. Но все слова требуют подтверждения. Так ведь? Но я тут не только для этого. У меня была личная мотивация приехать сюда. И никто не собирается вас уничтожать. Фыркнув, блондин прерывает зрительный контакт первым. И совсем не потому, что от второго исходит некая подавляющая аура. Нет. Просто Чонгуку не хочется больше играть в эти «гляделки». — И с чего бы мне тебе верить, Чон Чонгук? — Чимин хмыкает, поправляя тёмную прядь волос. Он запомнил его имя, ведь оно очень подходило наивному, но жизнерадостному характеру обладателя. Оно звучало так мелодично и ощущалось как лёгкий запах пиона или цветущей вишни весной, в котором немного проявляются нотки сладкого меда. — Да с чего хочешь. Хоть с Луны, хоть с Марса. Чимин с трудом сдерживается от того, чтобы развести руки в стороны, и только охает, удивлённо смотря на парня. Странно. Всё это очень странно. — Какая твоя любимая планета? — брюнет слегка прикусывает губу. — Меркурий, — не задумываясь, отвечает Чонгук, осматривая всё в округе, лишь бы не смотреть на Чимина. — Почему? — Эта планета названа в честь древнеримского бога Меркурия — покровителя путешественников. Я люблю путешествовать, да и эту планету можно увидеть без специальных приборов, через один телескоп, но только в утренние или вечерние часы. Она кажется такой близкой, но одновременно недосягаемой. Также Меркурий известен с античных времён и представляет собой «странствующую звезду». — Кажется такой… недосягаемой? — Чимин вздыхает, понимая, что этот чёртов Чонгук его заболтал. — Именно. Недосягаемой и невозможной, — Чон всё же смотрит на брюнета, подмечая, какие у того насыщенные глаза. Цвета липового меда, что пахнет лучше любых арабских духов, свободой и летним зноем. Пахнет воспоминаниями и счастьем. Глаза Чимина красивые. Очень. И Чонгук обязательно подумает о них позже. Да, Чонгук, немного позже. А затем оба парня встают со своих мест, проходя в коридор, обуваясь. По обеденной договорённости, Чимин сегодня прогуливается с Чонгуком, чтобы показать наиболее интересные, по его мнению, растения для исследования. Его, конечно, попросил Чонгук, который тут ничего не знает, но сам Чимин, как бы не пытался, никак не мог опровергнуть мысль о том, что нужен только в качестве проводника. Но, кажется, в этот момент им двигало что-то ещё. Что именно, он пока не понимал. Да и времени размышлять особо не было. Блондин, по настоянию Пака, захватив небольшую сумку с самым необходимым, надел маску, и они вышли из квартиры. Спускаясь по обшарпанным, стёртым ступеням пятиэтажки, Чонгук только вздохнул. Наверное, он, привыкший к максимальному комфорту, не смог бы прожить тут несколько лет. Слишком подавляющая атмосфера. Эти разрисованные серым и черным стены, а также запах затхлости и сырья. Всё навевало жутчайшее уныние. Даже покачивающаяся одинокая лампа над входом в подъезд и то, будто хотела исчезнуть, погаснуть и никогда больше не светить. Всё в окру́ге умирало, покрываясь пылью, и видимо уже не надеялось на то, что хоть кто-нибудь заметит и спасёт хоть что-то в этом городе. Такова была судьба Тэсана — погибнуть рано или поздно. Такова была судьба людей, живущих в этом городке, — погибнуть.

***

Чимин ведёт Чонгука никому неизвестными кроме него путями, раздвигая перед собой ветви деревьев. Как вдруг его взгляд натыкается на белую ленту, одиноко висевшую на некогда цветущей ветке дерева. Парень останавливается и нежно прикасается к ней подушечками пальцев. — Чима, а давай создадим какое-нибудь убежище, о котором будем знать только мы, м? — парень приятной внешности, со светлыми волосами и тёмно-карими глазами смотрит на друга, улыбаясь. — Ты же знаешь, что я за любой кипишь, — брюнет поправляет взлохмаченную чёлку, с улыбкой глядя на светловолосого. — У меня тут кое-что есть… ну, то есть, я это сам сделал, — парень довольно улыбается, доставая белоснежную атласную ленту с ровно вышитым посередине «ЧимДжи». — Это теперь название нашей, так сказать, банды. Чимин долго рассматривает ленту, проводя по вышивке пальцами, которая сделана золочёными нитями, и для Пака вопрос «откуда?» — главный, но он его не задаёт. Это же такая редкость, а Джи смог найти её ради него. Ради Чимина. Ради своего любимого друга. — Мне нравится, очень сильно нравится, — слабая улыбка и Чимин аккуратно привязывает ленту на ветку дерева, — Это обозначающий знак, что «клад» именно тут, ладно? Парень смотрит на друга, а тот, как довольный котяра, улыбается. — Конечно, Чима. — Вот и прекрасно. Улыбка с лица не сходит, а в сундучок, спрятанный в дупле, уже отправляется первая реликвия — фото Чимина и Джи в далёком 2061 году, где обоим семнадцать лет. Молодые, но избитые судьбой. Каждый что-то потерял. Они познали цену потери. Они испробовали её на вкус. Наверное, поэтому, так привязались друг к другу. Чонгук молча стоит, оглядываясь по сторонам, пока Чимин не прокашливается. — Извини, просто вспомнил кое-что, — коротко кидает брюнет, всё ещё смотря на потрепанную временем ленту. — Или кое-кого, — невозмутимо бросает Чонгук, смотря на парня. — А вот это тебя уже не касается, Чон Чонгук. Пак лишь фыркает, поражаясь наглости блондина. Вскоре парни останавливаются у довольно простой постройки, заросшей странными растениями. — Вот, работы навалом, так как тут всё мутировало, — усмехается Чимин, наблюдая за неожиданно появившимися огоньками в глазах брюнета. Они сверкают нескрываемым энтузиазмом, и искорки, словно звёзды в ночном небе, одна за другой продолжают полыхать и сгорать, но снова возрождаться. Чимин смог различить во взгляде Чонгука удивление, радость, восторг, шок, благодарность и совсем немного сомнения. То, чего он сам не видел уже очень давно. — Что это за растение? Ну, я имею в виду, первоначально. — А мне откуда знать? Ты учёный, ты и разбирайся, — Чимин закатывает глаза, цокая языком. — Да, учёный, но неужели тебе самому не интересно, что это такое? — Ни капли, — брюнет незаинтересованно мажет взглядом по растениям, которые уже вроде бы начали возвращаться с годами к нормальному, первоначальному облику. — То есть тебе не интересно, карликовая это берёза или же мутировавшая? — Нет. — А ещё считалось, что у вас лучшее образование, — Чонгук фыркает и присаживается на корточки, нежно осматривая листья растения в защитных перчатках. — Оно лучшее, но это мне для жизни знать не обязательно. — Ну, хотя бы ради интереса. — Я потерял интерес ко всему, потеряв тех, кто дорог, доволен? — эмоция раздражения всё же вырывается, чему второй собеседник, казалось, совсем не был против. — Это неправильно, как ни отрицай, — Чонгук шумно выдыхает, доставая из сумки ручку, блокнот и неизвестный Чимину предмет. — Я всё равно останусь непреклонен. — Преклоним значит.

***

      Когда Чонгук заканчивает с осмотром и записями, Чимин вдруг предлагает:       — Не хочешь сходить в заброшенную многоэтажку? — Он с интересом наблюдает за блондином, пока тот надевает на ручку колпачок.       — Заброшенную многоэтажку говоришь… — Чонгук пытается выглядеть задумчиво, хотя на самом деле уже знает ответ. — Да, думаю можно сходить, — Чонгук кивает, поправляя ворот рубашки, смотрит на брюнета, который уже пробирается сквозь заросли, за неимением сил обходить это всё, и идёт следом.       От пустых домов веет грустью. Когда-то вечерние огни мерцали в окнах, а кто-то обязательно ждал волшебство под покровом ночи. Раньше здесь жили люди, а дети бегали во дворе, играли в песочнице и радовались солнечным лучам. Когда-то люди жили обычной жизнью — ходили в садики, школы, кино, магазины, театры, на работу. Но та пора завершилась, и наступила пора новой жизни — скучной и испуганной.       Эти мысли не дают Чонгуку покоя. Люди вроде него ничего не знали о потерях и бедах. Им всегда было что есть, у них всегда была крыша над головой, они жили в достатке. Они не имели ни в чём нужды, но всё равно жаловались на жизнь. Чонгук и тогда их не понимал, и сейчас он не понимает. Выросшие в достатке, они перестали ценить то, что имеют. Но люди, живущие тут, пережили катастрофу, изменившую их жизнь навсегда. Из самого развитого города, они стали самым бедным городком в истории Кореи. И всё равно не жалуются, потому что приняли свою судьбу и смирились. Боролись ли они? Определённо. Но нет смысла биться в дверь, которая никогда не откроется. А если такое и случится, ни к чему хорошему это не приведёт. <tab Наконец, выбравшись из зарослей, Пак отряхивает и поправляет свою одежду. Уже вечереет. Солнце совсем скоро оставит Тэсан во тьме, а городок и не будет против, потому что даже с жёлтым шаром над головой, он останется таким же жалким и серым. Но асфальт в этой местности выглядит новым. Вероятно, его положили незадолго до аварии, поэтому он так хорошо сохранился. Вскоре Чонгук уже вблизи рассматривает здания, которые со временем заросли и покрылись мхом. Лавочки у подъезда перекорёжило из-за времени, осадков и слишком сильно обвивающих их растений. Из проёмов, где когда-то были окна, слышен гул ветра и чувствуется запах сырости и плесени.       Задумавшись о нерадостном пейзаже, Чон совершенно упустил момент, когда они вошли в подъезд одного из домов-призраков. На некогда идеально белых стенах сейчас виднелись желто-коричневые подтёки, вероятнее всего, из-за прорвавшихся труб. На лестничной клетке валялись обломки оконной рамы и какие-то тряпки рядом с давно засохшей лужей грязного жёлтого цвета.       Чонгук идёт за Паком, медленно и осторожно шагая вперёд. Чимин поднимается выше, уже не держась за перила, которые противно, будто умоляюще скрипят, покачиваясь из стороны в сторону из-за ветра, вот-вот грозясь с грохотом слететь вниз.       — Ты уже был здесь раньше? — Чон интересуется у брюнета, который совершенно спокойно пожимает плечами, выдавая короткое «ни разу» и заходит в одну из квартир. Дверь открыта нараспашку, видимо, после неодноразового набега людей, которые пытались найти в домах умерших хоть что-то полезное. Хоть несъеденную банку консерв, соль, сахар, пакетики чая, одеяло или просто теплые вещи, которые так нужны зимой — в пору, когда отапливаются лишь единицы домов и то, настолько слабо, что едва удаётся обогреть одну небольшую комнатку. Из квартир выносят всё, что может пригодиться. Книги, чтобы разжигать костер на худой случай, хозяйственные свечи, спички и прочие вещи первой необходимости.       — Я бывал во многих домах и почти все пустые, потому что даже деревянную мебель на розжиг вытаскивают. Но здесь, я определенно не был, как и очень многие, вероятно, — Чимин смотрит на блондина, который с любопытством разглядывает обстановку.       В комнате царит относительный порядок, если не считать огромное количество пыли, разбросанные везде вещи и открытые ящики, которые явно свидетельствует о том, что хозяева собирались в спешке.       — Давай осмотрим тут всё, может, найдём что-нибудь полезное. Жильцы явно уже мертвы, раз не вернулись, так что не будут против. Я начну с кухни, — он разворачивается, проходя по коридору вглубь квартиры.       — Почему ты так уверен, что они мертвы? Возможно, просто не стали возвращаться за вещами. Судя по беспорядку, они забрали всё самое необходимое, — Чон проводит пальцами по пыльной обложке книги, пытаясь прочитать название.       Пак не отвечает, начиная хаотично открывать кухонные ящики. В одном он обнаруживает пакет-майку и, решив скидывать в него все свои находки, Чимин продолжает свои поиски. Ему удаётся найти пачку риса, два коробка спичек, зубочистки, начатую упаковку чая и пачку салфеток. Он ставит пакет на стол и продолжает рыться в чужих вещах. Кастрюли, столовые приборы, прочая посуда, детская игрушка, каким-то образом очутившаяся на кухне. Ничего больше. Пак открывает холодильник, не издающий характерного писка, и начинает всё осматривать, открывая нижние ящики, но не находит ничего кроме явно протухших овощей и фруктов, просроченной банки консервированной фасоли и заплесневевшей картошины.       Чонгук же проверяет, вероятно, гостиную, с интересом осматривая всё вокруг. Книги, причём весьма неплохие, стеклянная вазочка со стухшими в ней цветами, какие-то деревянные самодельные фигурки, детские рисунки и фото. Фотография внезапно привлекает внимание парня, он внимательно рассматривает лица изображённых на ней людей, стерев толстый слой пыли. На обратной стороне фото Чонгук обнаруживает подпись: «1ж класс. 2055 год. Тэсан.»        Фотография цветная, правда, не цельная, края помятые. Изображение неплохо сохранилось: счастливые дети с огромными букетами цветов и женщина средних лет, обнимающая своих будущих учеников. И никто из них даже не подозревает, что жить им осталось не больше месяца, ведь, как рассказывала старушка, в день взрыва многие классы поехали на природу, совсем недалеко от взорвавшейся станции. От полученной радиации все скончались в течение недели. Никто не выжил. Вероятно, если в доме хранится это фото, один из детей был ребёнком людей, когда-то живших в этой квартире.       Чонгук поджимает губы, кладя фото обратно, и слышит шаги Чимина, который уже направляется к нему с пакетом.       — Нашёл что-то? — интересуется брюнет, проходя в комнату.       — Ничего полезного, — Чонгук вздыхает, снова беря фотографию в руки, — ты знаешь кого-нибудь с этого снимка?       Пак на пару секунд замирает, рассматривая фото.       — Да, вот этот малыш, — указывает на ребенка в центре фото, — сын моей бывшей учительницы. А вот эта девчушка, — он вновь указывает на человека с фото, — внучка старушки Бо. Это пятьдесят пятый, верно?       Чон кивает, оставляя фото, и поворачивается к Чимину, выдавая:       — Ты закончил? Думаю, можем идти. Тут такая давящая тишина и сквозняки. Не по себе как-то, — парень передергивает плечами и испуганно замирает, прислушиваясь к свисту ветра, который с силой колышет полуоторванную светло-голубую занавеску.       Они обходят ещё несколько квартир, и пакет парня наполняется пачками риса, спичками, салфетками и даже пачкой соли. Чонгук прихватывает с собой особо заинтересовавшую его книгу, и они возвращаются домой уставшие, но довольные такими находками, как рис и соль. Значит, можно будет вместо одной горсти риса, какое-то время варить по две. Значит, жизнь, хоть и на такой короткий срок, станет чуточку лучше.