Lust

Какая грязь, какая власть! И как приятно в эту грязь упасть. Послать к чертям манеры и контроль, сорвать все маски и быть просто собой!

В маленькой узкой исповедальне царил полумрак. Внутри ощущался запах ладана и мирра. Единственный одинокий тонкий луч солнца проскользнул сквозь бархатный темно-алый полог, прорезая пространство. В его свете медленно парили мелкие частицы пыли. Разглядывая их, на узкой скамье сидела черноволосая девушка и беспрестанно кусала раскрасневшиеся губы. Она перевела нервный взгляд на резной потолок и решетку слева, за которой располагалась точно такая же, но пока что пустая кабинка. Маленькая ладошка девушки нежно гладила покрытую лаком деревянную поверхность скамьи. Наконец, скрипнул отодвигаемый в сторону полог соседней кабинки, заставив сердце Агаты дернуться в груди. С той стороны послышался шорох. Маленький пульсирующий орган в груди забился чаще. Чувствуя обнаженной спиной успокаивающую прохладу стены, девушка только сильнее прижалась к ней. Она всё ещё не была уверена в том, что собиралась сделать. — Святой отец? — голос Агаты звучал тихо, почти шепотом. — Я слушаю, дочь моя, — раздался с той стороны бархатный, низкий баритон. В нем звучали соблазнительные, вибрирующие нотки. Словно расплавленное золото, они обволакивали Агату с ног до головы, отдаваясь в груди трепетом. Девушка сглотнула образовавшийся ком в горле, закрыла глаза и вздохнула полной грудью. То, что она собиралась сказать, было неправильно. От этого она ощущала стыд, но в то же время Агата с удовольствием смаковала его, словно клубничный леденец на палочке. Щёки ее пылали, а в груди распирало от того, что она собиралась сказать. — Святой отец, я согрешила, — наконец, промолвила Агата и на мгновение замолкла, слушая, как в ушах отбивает чечётку сердце. — Знаете, в последний раз я исповедовалась очень давно. Хотя, — девушка запнулась, — даже не припомню, делала ли я это вообще когда-то… — Ничего страшного, — мягко поспешил ее успокоить святой отец. — Я выслушаю и помогу примириться со всеми мыслями. Ты можешь рассказать мне всё. В том-то и была проблема! То, что она хотела сказать, находилось за гранью дозволенного. Агата заерзала на месте. Это было очень стыдно, неправильно даже для такой, как она. Девушка не верила в высшие силы, но ходила в церковь со своей матерью на протяжении уже нескольких месяцев. Когда Агата впервые попросилась пойти с ней, то матушка была несказанно рада сему факту. Она уже не чаяла вернуть дочь на праведный путь! Знала бы, почему дочь ходит с ней в церковь, наверное бы давно отреклась или сдала в психиатрическую больницу. — Святой отец, я... — замялась Агата, подбирая слова. — Я вожделею одного человека. Мужчину. Но это желание неправильное, греховное. Я понимаю, что это невозможно, но он постоянно врывается в мои сны, в мои фантазии. Как мне перестать думать о нем? Она покосилась на резную решетку, за которой виднелся точеный профиль священника. С той стороны было тихо. Мужчина мягко откашлялся и произнес: — Дитя, тебе надо направить свою энергию в иное русло, отвлечься, например, на чтение Библии. — Я пробовала ее читать, — Агата зажмурилась, сведя вместе трясущиеся колени, и сжала пальцами подол короткого платья. — Понимаете, этот человек... это вы. Вот она и призналась. Брюнетка готова была провалиться сквозь землю, потому что ее желание было постыдной ошибкой. Она не могла выкинуть образ священника из головы. Не могла не думать о его подтянутой, тонкой фигуре, облаченной в черный костюм, что так ему шел. Не могла не думать о том, как отец Томас проводит изящной ладонью по коротким волосам. Она то и дело гадала, каковы же они на ощупь? Не могла не думать о его губах и голубых глазах, нежно смотрящих на каждого прихожанина во время причастия. Она не могла не думать, как его нежные пальцы касаются ее губ, когда он вкладывал ей в рот кусочек хлеба. В этот момент она могла только представлять, как его большой палец грубо проталкивается ей в рот, а она бесстыдно посасывает его и ласкает языком. Каждый раз глядя на отца Томаса во время проповеди, Агата представляла, как он уложит ее прямо посреди храма и отшлепает розгами, после чего жестко трахнет. Когда он слюнявил пальцы, чтобы перелистнуть старые страницы, она воображала, что они проталкиваются в ее лоно и двигаются с невероятной скоростью, доставляя запретное, но такое желанное наслаждение, от которого она забьется в мощном оргазме. Каждый раз прямо на проповеди, сидя на скамье рядом с матерью, она истекала, словно последняя сучка во время гона. И вот сейчас, снова, это желанное чувство распространялось внизу живота, скручивая ее нервы в тугой, напряженный комок только от одной мысли о руках святого отца. Агата судорожно выдохнула. — Скажите что-нибудь, святой отец... — жалобно молвила она. — На колени, — глухо раздался голос священника. Агата замерла. Это был приказ. Жёсткий, бескомпромиссный. — Что?.. — неуверенно переспросила брюнетка. — Встань на колени, — чуть более мягко повторил святой отец, но всё ещё так же не терпящий возражений. Закусив губу, Агата медленно сползла со скамьи, опустившись на твердый деревянный пол исповедальни. Через мгновение полог резко отодвинулся в сторону, и перед ней предстала высокая фигура мужчины в черном, загораживающая собой яркое сияние закатного солнца, врывающееся в храм через витражные стекла высоко над потолком. Агата задрала голову, прищурилась, завороженно всматриваясь в столь желанное лицо с узкими скулами, тонкими губами, низкими бровями и острым носом. Высокий лоб прорезали две мимические морщинки, а на подбородке проглядывала едва заметная щетина. Он коршуном нависал над ней, и от этого становилось страшно. — Отец Томас, я... — прошептала Агата, глядя на мужчину снизу вверх, чувствуя, что щеки пылают огнем. — Тшш, — тихо проговорил он, приложив тонкий палец к губам девушки, и следом коснулся ее подбородка. Теперь на нее смотрели не добрые глаза, а колючие, опасные. Перемена во внешности была столь разительной, будто крылья ангела окрасились с белого цвета в черный. Агате показалось, что черты лица мужчины заострились. Она чаще задышала, чувствуя, как затвердели нежные соски под тонкой тканью платья. Вся ее душа трепетала, она была готова на всё, что бы ни приказал отец Томас. Как и в ее мечтах, большой палец святого отца прошелся по нижней губе девушки. От этого жеста по коже побежали мурашки. А затем он отогнул губу вниз, заставив брюнетку приоткрыть рот, и скользнул внутрь. Продолжая смотреть в светлые глаза, Агата втянула в себя палец мужчины, посасывая его и играя с ним языком. Рот Томаса приоткрылся. Кто знает, какие чувства боролись в его душе. Возможно сам дьявол сражался с богом. Девушка видела, как тяжело вздымается его грудь. Осторожно положив ладони ему на ноги, Агата не почувствовала сопротивления, и маленькие ладошки медленно двинулись вверх, чувствуя крепкие мышцы под тонкой, черной тканью. Наконец, она дошла до его бедер, замедлилась, почти коснулась паха. Неожиданно он схватил ее за руки, рывком заставляя подняться вверх, и втолкнул в узкую кабинку, резким движением задвигая за собой бархатный полог. Агата тихо пискнула, когда святой отец вдавил ее тело в деревянную стену, прижимаясь к ней вплотную так, что она смогла ощутить его возбуждение. Жадные губы мужчины впились в мягкие губы Агаты, язык неистово исследовал рот. Ладонью левой руки отец Томас раздвинул девичьи ноги, пока вторая нетерпеливо блуждала по ее телу, свободно отодвигая в сторону платье и оголяя полную грудь. Он бесцеремонно мял ее, пока вторая рука задирала подол платья, рывком сдирая тонкие кружевные трусики. Агата сходила с ума в его руках. Она казалась себе безвольной куклой, а он искусным кукловодом, который дёргал за нужные ниточки. Больше всего Агата боялась, что кто-нибудь зайдет сюда и застукает их за столь неподобающим занятием в божьем доме. Это ещё сильнее подхлестывало неистовое желание, от которого ее лоно изнывало. Святой отец быстрым движением расстегнул ширинку, доставая восставшую плоть наружу. Увидев его член, Агата ахнула и машинально облизнулась. Он имел внушительную длину. Подхватив за ноги девушку, отец Томас приподнял ее, заставив обнять ногами его талию, и резко без предупреждений вошёл в узкую, истекающую щель. Агату пронзила вспышка боли. Она тихо вскрикнула, и мужчина тут же зажал ладонью ей рот. — Заткнись, — сквозь зубы прошипел он. Подождав, когда девушка привыкнет к длине его члена, Томас начал двигаться внутри Агаты. Сначала медленно, чувственно. Их губы соприкасались, а дыхание смешивалось. Ускоряя темп, отец Томас больше не щадил Агату. Он был словно изголодавшийся дикий зверь, который дорвался до жертвы. Все внутри девушки кричало от сладкого напряжения. Ей хотелось быстрее, глубже, сильнее. Она обнимала руками плечи мужчины, чувствуя, что теряет связь с реальностью. Сильнейший оргазм накрыл ее с головой, всё тело напряглось. Как же сладко! И от того, что этот секс был запретным, было ещё слаще. Оглушающая волна цунами из эмоций и наслаждения прошлась по ней. Агата кончала бурно, в конвульсиях, мыча в ладонь Томаса из-за невозможности кричать. Мужчина, в свою очередь, мощными толчками изливался в нее, заполняя узкое лоно вязким семенем. Наконец, расслабившись в его объятиях, Агата распахнула глаза, вглядываясь в голубые кристаллики напротив. — Отпускаю тебе грехи твои, — хрипло проговорил Томас, тяжело дыша, но всё ещё продолжая держать Агату на весу. Он усмехнулся криво, игриво и страстно, снова целуя девушку в истерзанные губы. У нее кружилась голова, хотелось смеяться. Теперь жизнь казалась не такой серой; у нее появился смысл жить. Словно всё вокруг заиграло ярчайшими красками. — Спасибо, святой отец, — тихо прошептала Агата. — Между нами просто Том, — подмигнул священник, помогая девушке опустить на пол нетвердые ноги. Колени ее дрожали, а по внутренней стороне бедра стекала струйка спермы. Мужчина достал из кармана платок, усадил девушку на скамью, а сам опустился перед ней на колени, насколько позволяла узкая кабинка исповедальни. Точеные ножки он закинул себе на плечи, разглядывая аккуратные нижние губки, что сейчас раскраснелись и опухли. После чего он нежно оттер остатки их любовной игры и встал на ноги. — Приходи завтра, почитаем Библию, — произнес своим волшебным голосом Том, выпуская из кабинки девушку и глядя ей вслед. Он смотрел, как эта маленькая черноволосая дьяволица поправляет смятое платье, оглядывается по сторонам, будто боясь, что ее застукают, идёт, виляя аппетитной задницей. Она несомненно знала, какой эффект вызывает ее походка. Эта чертовка давно кружила ему голову. Одним запахом своего тела она заставляла вожделеть ее. Ему оставалось лишь вздыхать и издалека наблюдать за ней, беря свой нерв в кулак и сжимая с силой, чтобы заглушить желание, насылаемое суккубом во плоти. Но когда она сама пришла к нему, это стало последней каплей. Томас не смог сдержать свои самые низменные грани души. Ах, эта девчонка — его проклятие, его свобода и его цепи. Но в то же время ему хотелось разорвать эту внезапно возникшую связь между ними. Хотелось наказать Агату. Если бы он дольше всмотрелся в ее тьму, то наверняка бы нашел нечто такое, что скрыто очень глубоко. Ту червоточину, которая скрыта в каждом из нас, которая пугает своего хозяина. Мы прячем ее так глубоко в свое собственное "Я", что путь к нему можно отыскать только с большим трудом.