Под тёмной водой

Характерный всплеск и на целованный солнцем и солёным прибоем берег выпрыгнуло нечто, отдалённо напоминающее человека. Бледный, серый цвет кожи выделял бы его даже в толпе живущих среди вечных снегов, никогда не подставляющих кожу холодным лучам морозного солнца. Ноги ему заменял чешуйчатый рыбий хвост цвета пожухлой зелени. Верхняя же часть тела имела человеческий вид: пару конечностей с перепончатыми пальцами, узкие плечи, тонкую шею с заметным кадыком. Человеческое лицо, мистические зелёные глаза, от которых веяло потусторонней силой, короткий нос, тонкие губы. Ушной раковины у существа не наблюдалось, заместо неё торчали три вытянутых хряща, обтянутых перепонками, закрывающими внутреннее ухо. Длинные иссиня-черные волосы подвязаны филлофорой — красной водорослью. Большинство людей, завидев существо, в страхе бросились бы бежать, вопя «Русалка! Русалка вышла из воды!» Наивные глупцы. Мудрецы сетовали: когда русалка встречала свою кончину на берегу, то вода в колодцах мутнела, пахла тиной, коровы не давали молоко, а вся рыба в ближайших водоёмах всплывала кверху брюхом, отравляя воду. Тогда люди знали, что это Юйцян оплакивал погибшую дочь. Осмотревшись, существо неуклюже вскарабкалось на скалу. Сотни птенцов встретили его неприветливым писклявым хором. Из множества птичьих гнёзд он быстро отыскал нужное. — Вот вы где, — тонкие губы растянулись в улыбке. — Проголодались? Конечно же, да, зачем я спросил? Вэй Ин охотно заткнул каждый голодный рот рыбьей головёшкой. Птенцы заметно подросли с его прошлого визита. Нежный белый пух сменился жёстким оперением, на тонких соломенных ножках появились острые коготки. Они больше не птенцы — через неделю-другую должны вылететь из гнезда и начать самостоятельно добывать себе пищу. — Наелись? — Неутихающий писк стал ему ответом. — Понимаю. Вот, возьмите ещё. Вэй Усянь умиленно наблюдал за вопящими маленькими «пираньями». Рука сама потянулась к самому крупному в надежде погладить. Птенцы распознали его жест не иначе, как самопожертвование. Вэй Усянь добровольно отдал себя на съедение детям неба. Четыре крохотных клюва вмиг сомкнулись на его пальцах. — Какие же вы славные. Надеюсь, когда-нибудь мы всё же подружимся. Птицы сыто притихли, нахохлились. Пальцы тритона пришлись им не по вкусу. С горизонта хлынул поток прохладного воздуха. Вэй Ин насторожился — не обыскались ли его в нижнем мире? Пока солнце не встало, мать не хватится искать сына. Южный берег. Массивные ступени уходили к облакам, в дымке которых чернели ворота храма, от которых почти ничего не осталось. Почерневшая статуя, заросший мхом алтарь и буря воспоминаний. Рядом со святилищем раскинулась цветочная поляна, земля которой — огород в простонародье — в прошлом кормила смотрителей храма. Вэй Ин, довольный, как осетр после нереста, плюхнулся на траву, барахтаясь в ней. Ему нравилось это место, нравились щекочущие колючие водоросли. Пока солнце не встало, он резвился на суше, надеясь хоть на шаг, всего на один шаг стать ближе к людям. Вэй Ин намеревался понять своего старшего брата — человека, но чем больше он углублялся в их быт, тем больше запутывался. Загадочные, вечно всем недовольные двуногие твари не шли на контакт. В него ни раз бросали гарпуны, пытались выловить сетями и несколько раз устраивали засады. Найти общий язык с людьми в море не удалось, отчего Вэй Ину взбрело в голову попытать счастье на их же территории. Ветер принёс с собой крики чаек, шёпот прибоя и свежесть нового дня. На плечо упал птичий помёт. Вэй Усянь глазом моргнуть не успел, как над ним закружились белые летуны, разгневанные тем, что он снова сунулся в их гнезда. Смахнув белую жидкую кляксу, Вэй Усянь ринулся к укрытию. Его израненное тело на всю жизнь усвоило важный урок: с птицами лучше не вступать в конфликт. — Крылатые пираньи, небо дало вам крылья, небо дало вам перья, небо дало вам острые клювы… Дай небо вам зубы — загрызли бы, — причитал тритон, украдкой поглядывая на белых летунов из-за дерева. — Опять он! — ткнул в тритона пальцем один из детей. Деревенские мальчишки часто приходили сюда подурачиться, порыбачить, иногда набирали камней и кидались ими в чаек. Вэй Усянь надеялся с ними подружиться, но каждый раз детвора хваталась за палки, камни и прогоняла его обратно в воду. — Это наше место, пошёл прочь, рыбий приплод! — Я не «рыбий приплод», а тритон, и я пришел сюда первым. Уйти придётся вам. — Он прав, — согласился один из мальчишек. Вэй Ин не встречал его прежде в людском косяке. Новенький, не иначе. Ребята постарше воспринимали его враждебно, а этот, наоборот, проявил дружелюбие к «рыбьему приплоду». — Заткнись! Или вставай рядом с ним, — рявкнул на него самый крупный из ребят, занявший позицию вожака. Вэй Усянь обратил глаза к горизонту. Первые лучи пробились из-под толщи воды, осветив берег. Нет смысла задерживаться, ему здесь не рады. Почуяв, что противник сдался и собрался трусливо спасаться бегством, один из мальчишек вышел вперед, зазывающе выкрикнув: — Бей его, парни! — Только попробуйте, — злобно улыбаясь, Вэй Ин угрожающе расставил руки, зловеще шевеля пальцами. — Нашлю на вас проклятие, у-у-у! — дети отшатнулись, дружно переглянулись, приняв единогласное решение не связываться с умалишённым. — Ваши маленькие обрубки срастутся, глазки выпадут, а на коже отрастут чешуйки, у-у-у! — Кончай пустозвонить! — осклабился «вожак». — Ты каждый раз грозишь проклятиями, но мы целы-целёхоньки! — Барракуды ершистые, насколько же вы противные?! — усмехнулся Вэй Ин. — Мои проклятья до вас не долетают. Сворачивают с дороги на полпути, улетая в ином направлении, вот насколько вы противные! — Убирайся! — агрессивно выплюнул «вожак». — Сегодня отпустим без боя. Ползи в свою лужу, жаба. — Разве жабы ползают? — наигранно удивился тритон. Мальчишка покраснел, теряя своё превосходство в глазах ребят. — Заткнись! — в Вэй Ина полетел прутик, попав точно в лоб. — Сказал же — убирайся. Вэй Усянь «убрался», сиганул со скалы в воду. Заметив невдалеке кучку русалок, патрулирующих местность, он развернулся и поплыл в обратном направлении. В его же интересах не привлекать к себе излишнего внимания.

***

Цзян Яньли собирала морские лилии. Цзян Яньли они нравились. Лилии росли на утесе близ пастбищ морских коров на которых вели охоту как подводные, так и наземные хищники. Проплывающие мимо стада морских животных лениво перемалывали в массивных пастях жесткие стебли ламинария. Из глубоких ноздрей вырывались струи пузырьков, их спины покрывал голубой мох, мясистые плавники медленно, не без труда, передвигали массивные туши морских животных по дну в поисках наивкуснейшей зелени. Вэй Ин беззаботно дремал на спине одного из таких великанов, когда его разбудило сладкоголосое пение Цзян Яньли. Подкравшись к сестре, он закрыл ей глаза руками, завораживающе прошептав: — Угадай, кто. Будущая глава клана удивленно вскрикнула, выронив ракушку, в которую так старательно собирала цветы. — Святая Мать Ночи! Неужели сам Юйцян снизошёл к нам с глубин? А у нас и не прибрано. Ох, А-Усянь, это всего лишь ты. — Не вижу радости на лице, сестрёнка, после долгой разлуки. Она улыбнулась. — Мы каждый день видимся, какая уж тут разлука? Я даже соскучиться по тебе не успеваю, как ты уже тут-как-тут. Они рассмеялись. Цзян Яньли подняла ракушку, которую ранее выронила, и продолжила собирать в неё лилии. Упавшие цветы поднимать не стала, они ей не нужны. Всё, что пало на дно, на нём пускай и остаётся, — старая русалья мудрость. Вэй Ин незаинтересованно покружился над «бутонами», точно морская бабочка, сорвал несколько лилий и передал их сестре. Заметив сонную усталость на её бледном лице, Вэй Ин ненавязчиво спросил: — Как дела у будущей Правительницы? — Вот у Правительницы и спрашивай! — непривычно резко припечатала Цзян Яньли, смяв в ладони цветы, переданные ей братом. Вэй Усянь ошеломленно отшатнулся, врезавшись в любопытного теленка, подплывшего к ним совсем близко. Последний поднял трубный вой, возвестив о нападении корову-мать. Вэй Усянь перехватил у сестры ракушку и помчался прочь в сторону дворца. Отплыв на достаточное расстояние и убедившись, что погони нет, Вэй Усянь вернул ей «корзинку» и сказал: — А-Яньли, что… — Вэй Ин не мог отдышаться. — Что ты имела в ввиду? «Спроси у Правительницы» — Я и спросил… У будущей Правительницы. В глазах Цзян Яньли прошлась искра удивления. — Так ты не знаешь? — Милая А-Яньли, я могу забыть лишь то, что было на завтрак, обед и ужин, остальное же прекрасно помню. В дворцовые интриги не встреваю, лишний информации в голове не держу. «Будущая» Глава клана улыбнулась, печально потупив взгляд. — Прости, А-Усянь, но всё, что нас окружает, никогда не будет моим.

***

— На всё воля Матери Ночи, — толковала мать, поглаживая сына по голове. — Яньли… она оказалась недостойной. Вэнь Цин займёт моё место. Вэй Усянь посмотрел на сестру, та кивнула, растянув губы в настолько фальшивой улыбке, от которой даже ему стало тошно. — Я слаба, нашему миру нужен сильный правитель, — уверенно заявила Цзян Яньли, преподнося матери букет морских лилий. «Правитель, а не душитель», — пронеслось в голове Вэй Ина. Вэй Усянь перехватил букет и воткнул его в раскрытую пасть ракушки, служившей не то вазой, не то корзиной для мусора. Тысячи лет трон, точно наследие, переходил от матери к дочери. Святая Мать Ночи никогда не вмешивалась в политическую ветвь наследования своих детей. Тысяча лет прожитая под толщей воды тому свидетель. — Дорогая А-Яньли, — спокойно начал он, смотря в доверчивые глаза сестры, — я не в силах изменить твоё решение. Но я могу заставить Вэнь Цин поменять своё решение, — воодушевился он. — Хотя бы попытаться это сделать! Родственники дружно вздохнули. Никто из них не верил в способность Вэй Ина перечить выбору Прародительницы. Даже сам Вэй Ин, которому совсем жизнь не дорога, не был уверен в своих силах. Однако, после всего вышесказанного, уверенности в нём немного прибавилось. Видимо, сама Прародительница даровала ему силы для выполнения столь нелегкой миссии. Она же даровала своему неразумному дитя шанс, которым следовало воспользоваться с умом. Для начала стоило поговорить с Вэнь Цин… — Я сотру в пыль былые устои и введу новую череду правил. Во-первых, строжайший запрет на вылазку на поверхность. Затем выставлю прочь весь сброд, поселившийся в наших водах, и ещё… Вэй Усянь не решился перебить её, хоть и понимал, что разговор покатился не в те дебри. Он всего лишь спросил, довольна ли Вэнь Цин своим будущим. Судя по их незадавшемуся разговору, она всем довольна, в отличии от Вэй Усяна. Он совсем недавно открыл для себя поверхность, — новый удивительный мир, — а Вэнь Цин мало того, что покусилась на свободу всего морского народа, так к тому же взбрендила отвадить остальных, в частности его, от суши. Пламенную речь Вэнь Цин прервала кучка мерроу, промчавшихся над их головами, радостно хохоча. — Вэй Усянь, давай с нами! — Позже! Я тут немного занят, — махал им Вэй Ин, на что «будущая» правительница недовольно фыркнула и пригрозила нарушительницам спокойствия кулаком. — Мерроу станут следующими на очереди от чьего смрада я очищу наши прогнившие воды! Кракен их забери, не море, а мутное озеро, в котором не протолкнуться. Вэнь Цин ринулась прочь, стараясь держаться ближе ко дну. Вэй Ин пустился за ней, они не закончили. — Ты хочешь выгнать морских жителей из их собственного дома, я правильно понял? — Никаких гостей, никаких людей, это море из покон веков принадлежало русалкам. — Вздор! Мы прибыли сюда всего-то века три назад. До нас здесь жили мерроу, мы нагло оккупировали их территорию, в итоге присвоив её себе. Вэнь Цин остановилась, вглядываясь в глубину чёрных вод. Мимо них проплыли мерроу верхом на морской корове, неторопливо жующей водоросль. — Кому принадлежит ночь? — «будущая» Глава клана ввела собеседника в ступор своим неожиданным вопросом. — Прародительнице, — без всякого сомнения выдал Вэй Усянь. — Вода в которой мы живём? — Прародительнице. — Наши жизни? — Прародительнице! Вэнь Цин кивнула, на все вопросы он ответил правильно. — Мы ничего не крали. Мы здесь зародились, здесь и сгинем. Это наша вода, наш родной дом. «Будущая» глава клана протестующе махнула рукой, не позволив собеседнику и дальше преследовать её. Вэй Ин и не собирался таскаться за ней повсюду, как говорили люди: «Здесь больше нечего ловить». Вэнь Цин устраивало её нелегкое будущее на каменном троне и менять свои планы ради благополучия неугомонного морского юноши она не собиралась. Он обречён жить на скалистом дне, пока сама Святая Мать Ночи не изменила бы своего решения. Вэй Усянь, чью голову посетила не самая здравая мысль, склонился, сложив руки в молитве, умоляя Прародительницу подать ему знак. Знак, который подсказал бы ему, что делать дальше, как поступить: продолжить досаждать Вэнь Цин или же смириться со своей участью. Точно услышав его мысли, Прародительница подала ему «знак», сбросив на голову рыболовную сеть, в которой упорно запутывались как рыбы, так и русалки.