Сказ о том, как любопытство Мишеньку сгубило

Вообще-то это было не совсем в духе Миши Бестужева. Точнее, это было совершенно не в его духе. Нет, вы не подумайте, Миша вовсе не осуждал людей, ведущих подобный образ жизни, просто он не любил клубы и уж тем более знакомства в них. Миша знакомился в привычных компаниях и на рабочих тусовках, но никак не в темных помещениях, где от грохота музыки мозг пытался покинуть черепную коробку, а уровень странных или попросту в дупель пьяных людей превышал все нормы. Вот только сейчас он именно в клубе позволяет вести себя за руку незнакомому и очень странному типу и даже не думает сопротивляться. Просто, понимаете, когда день с самого утра устраивает тебе гребанное шапито, такое вот его окончание кажется вполне логичным. И даже если это говорят три виски и хрен знает сколько — кто вообще считал? — текил, плещущиеся в нем, Миша совершенно не против. Ну да, Миша Бестужев любил совершенно других мужчин: идеально стриженных, идеально выглаженных, высоких. Последний пункт скорее был чисто практичным требованием: чтобы смотреть не сверху вниз, а глаза в глаза, не наклоняться при общении, да и в сексе так гораздо удобней. Парень же, который так нахально сейчас толкал его к стене туалета, был невысоким. Ну нет, до метра семидесяти он дотягивал даже без прыжка, но в сравнении с Мишиным метр девяносто казался совсем пупсом. Таким очень дерзким пупсом бритым под ноль, с татуированными руками и бесстыжей улыбкой. Именно на неё Бестужев и клюнул. Точнее на два кольца прокалывающих нижнюю губу ровно посередине и поблескивающих в неоновом клубном свете. Миша как их заметил, как подумал с любопытством: «Интересно, как оно чувствуется во время поцелуя?», так и не мог с того момента эту мысль из головы выкинуть. И кажется, она сияла на его лбу неоновой вывеской, потому что парень, встретившийся с ним взглядом, улыбнулся, провёл языком по нижней губе, а потом просто подошёл и, взяв Мишу за руку, потянул за собой. Миша, несмотря на весь алкоголь, разбавляющий его кровь обалдел, но не от этого нахальства и самоуверенности даже, а от того, что он послушно за этим самоуверенным нахалом пошел. И вот теперь примерный мальчик Миша Бестужев, не любящий клубы и секс с незнакомцами, откидывается спиной на стену клубного, чтоб его, туалета и тянет незнакомца, имени которого даже не знает, к себе. Расставив ноги, чуть сползает спиной по стенке, но парню все равно приходится приподняться на носках, чтобы до него дотянуться. И похоже, его это совершенно не смущает, похоже, ему это даже нравится, потому что он проходится ладонями по мишиным плечам и выдыхает восхищенно: «Огромный какой», а затем неожиданно по-кошачьи лижет его коротко в шею. Бестужев давится воздухом и, наконец притянув парня к себе, ведёт языком по нижней губе. Кольца кажутся чуть прохладными и дико непривычными, но вызывают желание пройтись по ним языком ещё раз. Миша себе в этом не отказывает, снова лижет, втягивает нижнюю губу между зубами, оглаживает металл языком и наконец толкается им вглубь рта. Парень с довольным выдохом запускает пальцы в его волосы и отвечает. Что-то стукает по Мишиным зубам. — Что… — он отстраняется и смотрит в довольно блестящие глаза незнакомца. Тот вываливает язык, закручивая его как-то так, что Бестужев видит два металлических шарика по обеим сторонам. У него и во рту пирсинг! Черт. Мише тут же хочется ощутить его языком и он, снова притянув парня за шею, его целует. Штанга холодит язык и стукает по зубам. И это кажется таким необычным, таким странным, но так чертовски Мише нравится, что он подаётся ближе, углубляет поцелуй и мычит довольно. Думает, а каково ощущать этот металл на члене, и старается не застонать в голос, потому что только от одной мысли позвоночник прошивает током. Черт. Миша отрывается от парня, отстраняет его, слегка осоловевшего и дышащего жадно, сам дышит тяжело и пытается не отвлекаться на то, как тот облизывает мокрые покрасневшие губы и приподнимается, явно намереваясь снова его поцеловать. Бестужев сжимает пальцы на его плечах и выдыхает: — Поехали ко мне. Ну потому что каким бы сумасшедшим сегодняшний день ни был, каким бы непохожим на себя ни был Миша, минет в клубном туалете — это всё-таки чересчур. Не так всё-таки Мишу воспитывали. К тому же хочется с удобством вытянуться на собственной постели и этого ненормального разложить, рассмотреть все картинки на нем, найти все металлические шарики и кольца. Миша удивляется этому своему неожиданному любопытству, но признаётся: — Хочу посмотреть, где ты ещё проколот. Незнакомец смеётся, и Бестужев очень надеется, что это что-то вроде «да», что парень достаточно безбашенный не только для того, чтоб разукрашивать себя татуировками и пирсингом, но и для того, чтоб поехать к незнакомцу, которого видит впервые в жизни. К слову о незнакомцах. — Кстати, меня Миша зовут. Миша Бестужев, — он улыбается и зачем-то по-дурацки протягивает руку. Смех становится громче, и весь обалдевший вид парня, его изумленно поползшие вверх брови, говорят о том, что этот чертов Версаль выглядит очень странно в полумраке клубного туалета, но руку он всё-таки пожимает и представляется: — Антон Арбузов, — и через паузу — Поехали.   И дома, когда он вытряхивает Антона из футболки, а тот вытягивается на его кровати, Мише удаётся его как следует разглядеть. Парень закидывает руки за голову, явно демонстрируя себя и из-под ресниц наблюдая за реакцией Бестужева, а тот зачарованный блеском металла под ключицами вылизывает их, чуть цепляя зубами шарики — по два слева и справа — спускается ниже и легко тянет губами кольцо в левом соске. Антон с громким стоном выгибается, и Миша испуганно приподнимается, заглядывает в глаза. — Прости, — выдыхает, — Не хотел сделать больно, — и тут же понимает, что больно не было, потому что улыбка у Арбузова довольная и взгляд совершенно поплывший, он снова смеётся, облизывает губы и подтверждает. — Мне не больно, мне хорошо. И дальше, судя по стонам и мату шепотом, становится только лучше, потому что Бестужев возвращается обратно и проходится языком по соскам, чувствуя им металл кольца. Он, выцеловывая живот, спускается ниже, расстегивает джинсы и стягивает их вниз. Белья под джинсами не обнаруживается, зато обнаруживается стояк. Красивый, хороший такой и… — Блять. Миша снова замирает, разглядывая два металлических шарика по бокам головки и выдыхает ошалело: — Блять, это же больно, — и обведя большим пальцем по кругу — И очень красиво. Миша и сам обалдевает от того, что ему нравится вид холодного металла в такой совершенно непредназначенный для него части тела. Хочется расспросить, как Антон на такое вообще осмелился, хочется разглядеть, как следует, хочется провести языком, Антон же стонет и смеётся одновременно, выдыхает: «Потом расскажу тебе все страшные истории, ну» и поддаёт бёдрами вверх. И Мише не нужно намекать дважды. Он обхватывает головку губами и снова едет крышей от непривычных ощущений, когда пирсинг задевает нёбо. А позже стонет громко, когда чувствует, как металл скользит по его члену, и кончает непозволительно быстро. Позже пополняет мысленный список проколотых мест бровью, кольцо в которой не заметил, потому что отвлекся на губы, и двумя штангами чуть выше подвздошных костей, которые не заметил, потому что отвлекся, ну, сами понимаете на что. Позже смеется до слез, слушая Антона. — Тебе смешно, конечно, но, блять, когда едешь на ретрит в надежде, что дни полные медитации несовместимы с возбуждением, и на второе же утро видишь перед собой полуголого охуенно сложенного типа, занимающегося йогой прямо под твоим окном, ты понимаешь, что жизнь — боль. Буквально! Боль! И вселенная над тобой издевается! Миша не может ничего с собой поделать и прыскает. Нет, он сочувствует Арбузову, честно, всем сердцем, но тот так комично возмущается, так забавно вскидывает брови, что сдержаться нет никаких сил. И Миша смеется, тут же извиняется за своей смех, но продолжает смеяться, и через какое-то время и Антон, легко пихнув его кулаком в плечо, тоже начинает ржать. — А я ведь еще хотел на край головки сделать пару колец, но после такого веселья на полгода, понял, что нахуй. В смысле как-раз хуй от всего этого я буду держать подальше. Бестужев качает головой и опять не может сдержаться. В этот раз от того, чтобы не скользнуть ладонью вниз и не пройтись пальцами по страдальцу. Сочетание шелковистой теплой кожи головки и прохладного металла по-прежнему вызывает дрожь внутри и на кончиках пальцев. Миша обводит по кругу, обхватывает ладонью и улыбается, слыша судорожный вздох Антона. Тот откидывается на спину и прикусывает губу. А Бестужев склоняется над ним, сжимая поднимающийся член сильнее и поглаживая большим пальцем пирсинг, и выдыхает в губы: — Но это того стоило? И воспринимает громкий довольный стон Арбузова как «да».