Кукла

Твои глаза больше не сияли так, как раньше. Каждое утро, когда Дилюк терпеливо расчесывал твои волосы, эта мысль проносилась у него в голове, когда он украдкой смотрел на твой тусклый, отрешенный взгляд, и каждое утро он подавлял очередной вздох, который пытался вырваться из его груди. Неважно, каким бы он ни был занятым, он всегда придерживался этой тихой и обманчиво мирной утренней процедуры, нежно проводя мозолистыми пальцами по твоим волосам, распутывая пряди и укладывая их на день. У него были удивительно проворные пальцы: он умело вплетал тонкие шелковые ленты, завязывая их в красивые банты (его научила одна из горничных). Затем он издавал негромкое одобрительное урчание, после чего помогал тебе переодеться: возможно, это было милое голубое платье в солнечный день или теплая кашемировая туника в особенно дождливый день, всегда мягкая и нежная на твоей изнеженной коже. Затем он заканчивал процедуру за завтраком, убедившись, что ты наелась, и завершал ее нежным целомудренным поцелуем в лоб, а его постоянно теплая рука задерживалась на твоей щеке еще на мгновение, его алые глаза изучали твои черты сверху, все так же трепетно, как в тот день, когда он впервые взглянул на тебя. Ты редко отвечала. Ты была куклой за неимением лучшего термина — никогда не замечала происходящего, никогда не открывала свой маленький хорошенький ротик, что бы он ни делал. Иногда, когда он был немного свободен, он заезжал в поместье, чтобы выпить послеобеденный чай, приказывая горничным нарядить тебя в очередное из тех шикарных платьев, которое он заказал. Ты сидела за столом, тихая и мертвая для мира как всегда, а он также молча любовался тобой, а сердце иногда билось в ложной надежде, когда твои губы слегка подергивались или когда ты моргала немного по-другому. Это... искренне ранило его, правда; размышлять о том, как сильно ты изменилась, как много он сделал для того, чтобы ты закрылась в этой оболочке, в какой находишься сейчас. Но... учитывая все обстоятельства, это было и к лучшему. Конечно, он был бы рад, если бы ты была хоть немного отзывчивее, даже если бы это был просто еще один взгляд или еще одно язвительное слово, но теперь ты была цела и невредима под его защитой и нежной всеобъемлющей заботой. Ты, красиво одетая в платья, которые он выбрал для тебя, нежная, невинная, хрупкая, но в безопасности — ты была идеальным образом мира, который он так старался защитить и сохранить, не обращая внимания на насилие, эгоистичные намерения, стоящие за некоторыми поступками. Он, Дилюк Рагнвиндр, Полуночный герой Мондштадта, боролся со злом под бархатным покровом ночи, чтобы освободить место для рассвета. И этот рассвет, этот свет, эта доброта, эта красота — всем этим была ты. Ты была солнцем для его луны: всегда связанные гравитацией, всегда танцующие вместе под бессмертную, бесконечную мелодию. И это было все, что имело значение — чтобы ты всегда была рядом с ним, чтобы ты была той, к кому бы он возвращался домой. Это было все, что имело значение — во всяком случае, для Дилюка.