"Когда он придёт..."

      По ночам Серёжа не может заснуть. Ему тяжко. Душно. В тесной для него квартире всё хочет его задавить.       По ночам Серёжа, парализованный, лежит на кровати под неподъёмным душащим одеялом. Хрипя, считает свои вздохи. Часть его надеется, что, моргнув в очередной раз, он уже никогда не поднимет веки. Другая часть упорно цепляется за жизнь: кричит, что надо дождаться рассвета, и всё пройдёт.       Но рассвет не приносит облегчения. С рассветом, в очередной раз теряя надежду на крепкий сон, Серёжа встаёт и идёт готовить кофе. Вкуса он не чувствует. И даже не понимает, насколько крепкий напиток пьёт. Сколько ложек насыпано в стакан: четыре, две, пять? Мысли плывут, как и сигаретный дым, когда он выходит на крошечный балкон и смотрит на никогда не пустеющие улицы Питера. В груди у него тоже дым: что-то постоянно шевелится и скребёт по сердцу.       Потом он заходит в комнату и садится за хрипящий компьютер. Строчки кода летят перед глазами, сливаются до белизны. Глаза слезятся от того, как он, не моргая, всматривается в экран. Пальцы невесомо танцуют над клавиатурой. Уходит глубокая морщина от сведённых бровей, не так сжимается рот, приподнимаются уголки губ. В такие моменты он и сам похож на рассвет, но, как и тот, такой же скоротечный.       Секунда — и он застынет, собьётся с ритма и нещадно удалит всё. Снова.       Иногда он забывает, для чего так трудится. Иногда забывает, кто он такой. Мир танцует вокруг него. Нещадно крутит в непонятном ритме. Монотонный звук клавиш, знаменующий начало дня, будит нечто внутри. Тогда голос, ещё глухой, неоформленный, но такой знакомый, просыпается изнутри головы и что-то мычит.       Такая какофония приносит лишь постоянную боль. Иногда Серёжа выдирает клочьями волосы, чтобы хоть как-то заглушить всё это. Стол, пол, кровать: всё усыпано рыжими волосками.       Что-то в его жизни не хватает. Одна едва заметная деталька, которая не даёт программе работать. Всё сбоит. Серёжа вновь и вновь садится за компьютер и пытается в коде воссоздать всю его жизнь. Но в коде тоже чего-то не хватает. И он упорно стирает всё. И заново пытается понять.       Голос в его голове шипит, посмеивается, мычит мелодии. Затихает, нарастает до невообразимой мощи и снова исчезает.       Напротив его кровати стоит шкаф с зеркалом на дверце. Долгие часы в полутьме Серёжа молча вглядывается в него, пытаясь понять, что же не так. Он вглядывается до тех пор, пока не пересыхают глаза и не начинают катиться слёзы. На кромке взгляда пляшут в неизведанном ритме тени. Отражение, не так явно, мерцает.       Утром Серёжа снова пытается передать этот ритм в коде. И снова не сможет.       Очередной ночью, оглядывая в отражении себя и кусочек комнаты, он понимает: «У Олега в армии такого нет. Олег точно знает, что делать».       Голос резко замолкает.       Обессиленно откидываясь на кровать, Серёжа закрывает глаза, чтобы на секунду представить, как Олег укоризненно смотрит на него, когда тот, забываясь, проводит целую ночь, изучая программирование. Цифры, команды, буквы, всё такое однозначное, понятное до мелочей, такое… правильное. Чистое.       Серёжа утыкается лицом в подушку. Нельзя. Олег в армии. Он ушёл. Хватит! Олега здесь нет.       «Но когда он придёт…». Серёжа не даёт закончить себе мысль.       Он накрывается одеялом. Впервые за такое долгое время ему интересно, сколько времени. Какое сегодня число? Месяц? У него нет сил встать. В голове грохочет такая пронзительная, но такая успокаивающая мысль: «Когда Олег придёт…». Серёжа закрывает глаза, проваливаясь в глухой омут, наполненный ожиданием и тревогой. Когда же открывает глаза, то вздрагивает.       — Олег? — горло его, отвыкшее говорить, перехватывает.       — Ты чего дверь на ключ не закрываешь? — сердито поджимая губы, спрашивает его друг.